Раскалённые лопатки

«Черный лебедь» — это событие, которое изначально кажется редким и труднопрогнозируемым, но постфактум часто оказывается вполне логичным, исходя из сложившейся ситуации. Сам термин восходит к латинизму rara avis in terris, nigroque simillima cygno, который переводится как «редкая птица на земле, подобная черному лебедю». Так говорили о чем-то очень редком, почти невозможном. Я не любила дни, в которые было положено радоваться согласно календарю. Не знаю откуда была эта странная закономерность.Просто вся эта суета, заключающаяся в постоянной беготне, недовольных прикрикиваниях и обреченных вздохах, невольно заставляла раздражаться. Но сейчас ведь я в сказке, верно? Встать пришлось тогда, когда ещё даже солнце не появилось. Ну, учитывая, что здесь я родилась в конце ноября, то суть моего отчаяния должна быть понятна. Особенно для меня — законченной совы со всеми вытекающими. Девушки-наперсницы — почему их вообще так называли? — помогли мне одеться в абсолютно белое хлопковое платье с высоким горлом. Просто до ужаса хотелось расчесать шею, но я старалась сдерживать себя. Перед обрядом мое тело должно было быть чистым, то есть там даже царапинки не должно быть. Ведь ты посвящаешь своё тело богу-покровителю, — ну, где вы видели, чтобы в подношениях были порченные продукты? — у которого просишь защиты для себя. Своеобразная защита заключалась в основном в магических способностях, которых у богов видимо было немерено. На раздражённую шею надели жемчужные бусы, обернув ещё несколько раз вокруг. Несколько зацепившихся волосинок легонько отцепили от жемчугов, аккуратно засовывая в чуть растрепанную русую косу. На голове был белоснежный кокошник, украшенный мелкими жемчугами и серебряными нитями, которые причудливо складывались в лебедей. Честно говоря, никогда не думала, что лебеди просто обожают жемчуг. Ну, как лебеди. В замке лебедями были только мы с матушкой, как объяснила она ранее. Где были остальные, да и были ли они вообще, я не знала. Мама только непонятно отмалчивалась, делаясь в этот момент такой скованной и напряжённой, что я сразу переводила тему, притворяясь немножко легкомысленной. Для ребёнка же это вроде не так плохо, да? Хоть любопытство и гложило меня, но хорошие отношения с матерью были мне дороже. Я надеялась, что со временем она расскажет мне что-нибудь. Всё-таки времени у нас было достаточно. Голые ступни успели замерзнуть пока я шла к ритуальной комнате, что была чем-то средним между бальной и подвалом. Высокие колонны, на которых были вытянутые изображения лебедей с расправленными крыльями, пожалуй, были тем, что бросалось в глаза. Я подняла голову к потолку, но увидела лишь светлое голубое небо, солнечные лучи которого скрывали белые облака. Учитывая, что всё это было под потолком, тут было только одно объяснение — магия. За резными створками дверей остались все слуги, потому что на таких обрядах имели право присутствовать только родители, даже братьев и сестёр оставляли за пределами комнаты. Потому как дети разные бывают, а учитывая причуды генетики, то тут лучше вообще подстраховаться. Я ступила в центр комнаты, замерев от волнения. Ноги почти не держали меня, а слюна застревала где-то в горле. Кокошник показался таким тяжёлым, что шею на миг стало жалко. Глаза зацепились за сосредоточенных родителей, что чертили какие-то рунные связки. Читать их был один сплошной гемор, но интуитивная чувствительность давала понять, что они были наполнены воздушной магией. У матушки с отцом было удивительное сочетание в магическом плане. Чтобы вы понимали, в магмире достаточно сложно найти людей, «соулмейтизм» магии которых равен хотя бы шестидесяти процентам. А мои родители сочетаются на все семьдесят девять с половиной. Но там у отца второй стихией была молния, так что это лишь дополнительные изыски моей генетики. Быть лебедем пускающим молнии было слишком круто, чтобы от этого отказываться. Нет, я конечно не пускала шаровых молний, да и не была громовержцем на подобие Зевса — в нашем случае Перуна. Но просто послать ток по телу для меня было делом несложным. Я прямо была как Кейт из Сумерек, только далеко не блондинка. Ладошки совсем замерли, но я даже дёрнуться не смела. Отец ободряюще кивнул мне, мама же взяла в руки Сурью, начиная шептать слова-призывы, с каждой секундой повышая громкость. — … ибо прошу я не для себя, а для своего дитя, рожденного из белоснежного яйца. — она на секунду выдохнула. — Приди на мой зов богиня-покровительница и стань защитницей новой царевны-лебеди! — подняв напиток к небу, воскликнула она. Облака зашевелись, пропуская пока тусклые солнечные лучи, которые двигались ко мне. Под пальцами ног зашевелились редкие травинки, щекоча нежную кожу. Я облегчённо и счастливо улыбнулась, посмотрев на родителей, которые ласково глядели на то, как я начала кружиться от переполнявшего меня восторга. Я чувствовала себя настолько легко и свободно, что сдерживать себя не могла, а потому мой счастливый смех звоном разлился по комнате. Оставалась только одна вещь, которую должен был сделать бог-покровитель — поцелуй в лоб как обещание защиты. Я, стараясь успокоиться, постаралась замереть на месте, подняв лицо к небу. Лучи солнца уже в полную меру освещали меня, делая единственным ярким пятном среди всей темени комнаты. Я почувствовала резкую ни с чем не сравнимую панику, накатившую на меня. Я принялась оглядываться, чтобы понять причину, а потому услышала резкий скрежет. Будто под ногами трескался лёд. Посмотрев вниз, я увидела, как от меня во все стороны пошли различные ледяные трещины самых разнообразных размеров. Задыхаясь от прострелившего меня страха, я посмотрела на родителей. Матушка почти добежала до меня, когда лёд неожиданно поднялся в воздух, принявшись кружиться вокруг меня. А после ударная волна настигла матери с отцом, откинув их на достаточно большое расстояние. — Ты говорила, Настасья, что не будешь жалеть об этом. — произнёс холодный женский голос. Чернильный образ на небе сложился в уже знакомую богиню Морену, которая разогнала любой намёк на солнце. Теперь на небе царила лишь мертвая мгла, леденящая душу. Ничего не понимая, я уставилась на маму, которая от бессилия сжала кулаки. — Говорила, Морена. — подтвердила она. — Но где покровительница Лада? — Удивительно, что ты остаёшься верной матушке. — сказала черноволосая женщина, сощурив белые глаза. — Я не собираюсь отдавать ей то, что по праву было моим всегда. Было бы достаточно смешно, если бы дитя, имеющее возможность жить, получило её благословение. — Что ты имеешь в виду ? — спросила матушка, поднимаясь на ноги с помощью отца. — Ты уже давно поняла, дорогая. — улыбнувшись кроваво-красными губами, произнесла она. — Нет, не говори, что… — неверяще проговорил отец, мгновенно посмотрев на меня. Морена спустилась с неба, принявшись размеренными шагами приближаться ко мне. Она, как и все боги, была намного выше людей, а потому возвышалась надо мной. Обойдя меня, она положила свои длинные пальцы с сероватым оттенком кожи мне на плечи, сжав их, отчего я зашипела. — Верно. — согласилась она, погладив меня по косе. — Не бывать ей белой царевной-лебедь. Вода мгновенно закружилась вокруг меня, сделав мою сжавшуюся фигуру центром этого тайфуна. Сквозь него я не могла разглядеть родителей, подбежавших ко мне. Но я слышала, как они звали меня, как пытались пробиться сквозь воду и как мама от охватившей её паники принялась громко умолять Морену. — Тебе повезло, дитя. — сказала женщина, появившись из туманной дымки. — Я мало кого благословляю. — Везение ли? — возразила я, нахмурившись. — Почему мама тогда так разрывается? — Это достаточно интересная история, которую тебе предстоит узнать самой, дитя. — произнесла она, наклонив ко мне голову. Холодные губы прижались к моему лбу. — Что ж, дитя, твой путь будет тернист и не лёгок. А потому не серчай на меня. — погладив меня по щеке, сказала женщина. — У меня для тебя будет подарок. Не успела я спросить про подарок, как спину прострелило болью, от которой я закричала. Кости деформировались, уменьшаясь и исчезая. Шея удлинялась, голова уменьшалась, вместо рта появлялся клюв, ноги сменялись на лапы, а хвост появлялся там, где его и в помине не было. Казалось, что сам центр тяжести тоже сместился. Вместо криков из рта вырывались взлаивания напополам с шипением. Водоворот ослабевал, являя взору родителей меня, которая даже своё собственное тело, ставшее таким чужим, держать не могла. Я что-то прошипела им, а после моё сознание окончательно помутилось. Последним, что я слышала, был окрик матери. Приходить в себя было мучительно, тело чувствовалось таким тяжёлым и неповоротливым, а в глаза будто песка засыпали. Яркий свет резал глаза, поэтому я поспешила прикрыть их рукой. Осмотревшись, я поняла, что в моей комнате никого не было, отчего я спокойно выдохнула. Потому что я нихрена не понимала. Причём тут была Морена и мои родители? Хотя это объясняло, как я вообще тут оказалась. Видимо, родители не могли иметь детей, поэтому попросили помочь Морену. Но она же богиня Смерти, а не Жизни, тогда тут логичнее было бы попросить помощи у Лады. Хотя Морена говорила, что-то о том, что мать до сих пор поклонялась ей, даже после того, что та сделала. Чёрт, а что она сделала? — Я бы и сам хотел знать. — неожиданно произнёс мальчишечий голос. Я от неожиданности вскрикнула, резво кинув подушку по направлению голоса. Повернув голову, я увидела лицо мальчишки, которое от удивления вытянулось, а после скривилось в сдерживаемом хохоте. — Ты ещё кто такой? — вскинув голову, спросила я. Мальчик продолжал тихонько посмеиваться, подняв перед собой руки в знаке капитуляции. Русые волосы вслед за ним колыхались, будто от ветра. Наконец, отсмеявшись, он открыл глаза цвета пасмурного неба в преддверии грозы. На правой щеке у него были родинки, складывающиеся в созвездие Большой Медведицы. — Скажем так, я твой защитник. — самодовольно сказал он, скрестив руки. — За каким чёртом ты мне? — спросила я, отзеркалив его позу. Он загадочно промолчал, наверняка даже не зная, что мне ответить. Я лишь вздохнула, похлопав на место рядом с собой. — Расскажи хоть, как тебя зовут. — сказала я, заправляя ускользнувшие из косы пряди. — Защитничек. — ну, тут я уже не сдержалась, съехидничав. — Руслан. — ответил он мне, легонько сев на кровать. — Оля. — представилась я, улыбнувшись ему. — Будем знакомы. — Ну, так что ты хочешь узнать? — отзеркалив мою улыбку, с задором произнёс он. Это он конечно зря спросил, потому что я хотела знать буквально всё. Вытряхнув из Руслана, казалось, душу, я получила хотя бы частичное объяснение ситуации, в которой оказалась. Княжна Анастасия совершила какой-то непростительный поступок для покровительницы-Лады, — тут Руслан и сам не знал какой именно — из которого у неё не могли долгое время появится дети. Я была одиннадцатой попыткой, что заставляло меня её уважать. Я бы на её месте отчаялась и забросила эту идею. Не найдя помощи у Лады, она просила её у Морены, которой обещала в плату всё, что угодно. Совершенно не ожидая, что платой стану я. — Я теперь черная царевна-лебедь? — выгнув бровь, спросила я. — Звучит как-то по расистки. Белые лебеди были защитниками, целителями или волшебницами. Традиционно лебедя связывают с двумя стихиями — воздуха и воды, и потому называют птицей жизни, символичными птицами богини Лады. Существуют и легенды о том, что в этих красивых птиц преображаются странствующие по небу души — что и стало со мной. То, что лебеди поют только перед смертью человека, я не знала. Поэтому в одно время их считали предвестниками прихода Морены, потому и подвергались гонениям. — У лебедя есть величайшее преимущество перед человеком: он знает, когда придет конец его жизни, и от природы наделен прекраснейшим даром — с легким сердцем принять его; ибо он уверен, что в смерти нет ничего болезненного или горестного, люди же пугаются неизвестного и считают ее худшим из зол. И так легко бывает у него на душе, что даже при своей кончине он поет, как бы заводя себе погребальную песнь. — сосредоточенно говорил Руслан, старательно вспоминая всё. Последний раз черных лебедей видели лет триста назад и рады им не были, поскольку они считались символом смерти, прислужниками богини Морены. Поэтому их предпочитали истреблять, чтобы неповадно было им появляться. В связи с этим особенно важно противопоставление в мифе и сказке белого и чёрного лебедей (жизнь — смерть, добро — зло). Нередко тёмные силы маскируются образом белого лебедя, вслед за этим обычно следует их разоблачение. И что-то мне подсказывало, что родители именно это и собирались делать. — Так и будет, если не хочешь, чтобы оставшееся магическое общество тебя загрызло. — вздохнув, добавил он. — Оставшееся? — удивилась я. — Ну, это из-за войны, произошедшей лет триста назад. Один тёмный князь с северных земель затеял её вроде. — с сомнением добавил он. — Говорят, что за его спиной как раз-таки стояла черная лебедь, положившая не мало народу. — Серьёзно? Только из-за одной психопатки я теперь вынуждена буду скрываться? — спросила я у него, кляня на чём свет стоит ту лебедь. — Ладно, так что насчёт магического мира? — Его называют Сказочный мир. — исправил он меня. — Вроде портал между мирами был насильно закрыт, поэтому многие даже не знают, что произошло с оставшимися за гранью. — пожав плечами, добавил Руслан. — Ты уже не так-то сильно уверен в своих словах. — сощурив глаза, утверждала я. — Эй, одно дело рассказывать про лебедей, а другое — про войну, которую я застать не успел. — нахмурив брови, сказал он. — Погоди, а сколько тебе вообще? — спросила я с интересом. — Ну, я перешагнул двухсотлетний рубеж, но точно не знаю. — потерев подбородок ладонью, рассуждал он. — Но мне нет двухсот пятидесяти точно. — заключил он. — Ахренеть. — заключила уже я. — Слушай, а ты случайно не родился стареньким сморщенным старичком? — пропустив смешок, спросила я. — Это тут вообще причём? — выгнув бровь, спросил русоволосый. — Да так, не бери в голову. — спрятав улыбку за руками, ответила я ему. Его ворчания прервали взволнованные стуки в дверь, которые точно были мамиными. — Оленька, ты очнулась? — спросила она ласково. — Слушай, а тебя не увидят? — с сомнением оглядев его, спросила я. — Меня видишь только ты. — ответил мальчик мне. — Знала бы ты, как скучно мне было коротать своё существование. — Ты моя личная шизофрения. — серьёзно покивав головой, заключила его. — Мне ясен диагноз. — Придурошная. — покачав головой, вздохнул он. Сказав маме войти, я поудобнее устроилась, чтобы услышать ту же историю, только очень сильно подредактированную для ребёнка. И да, Руслан был прав, мне теперь и в правду придётся скрывать свою ипостась. Ибо я не Одетта, а чертова Одиллия.