До конца света осталось...

      Задумчивый взгляд божества скользил по женской фигуре. Задавая себе вопрос «почему?», он не находил на него полностью искреннего ответа. Был богом, одним из могущественнейших богов эльфийского пантеона — что стоило ему аннулировать сделку своего слуги? Никто бы даже этого не заметил, и смертная уж точно не понесла бы никакого наказания. Маленькая отмена — вон, Обманщику мироздание прощало гораздо большие проделки. Так ли Сильван боялся уподобиться ему?       Его сердце безраздельно принадлежало единственной женщине, но он никогда не отказывал себе в удовольствиях, особенно когда их предлагали добровольно. Но он не был Инуем, пленником вечного сексуального голода, и неопытная смертная едва ли нужна была ему для этого. Всё ли дело было в ребёнке, которого она обязалась принести? В конце концов, о двух старших детях он узнал слишком поздно. А хотел ли вообще ощутить себя отцом по-настоящему?       Или всё дело было в вере? И Эглантин, и её мать посвятили себя служению Сильвану, и он исправно приглядывал за ними так же, как и за всеми, кто вверяли ему свои души и жизни. Эглантин, более того, ударилась почти что в фанатизм, агрессивно избегая компании других смертных, проводя дни и месяцы в спокойной тишине леса. Порицая мать за то, что та ходит в ближайшие селения помогать нуждающимся да продавать различные травы и отвары. Она и к гигинею обратилась потому, что не хотела связываться с сородичами, предпочитая иметь дела с божественной свитой. Как опрометчиво.       Но Сильвану многие адресовали молитвы и искали его покровительства. Никому не отказывал он, помогая с удовольствием. Эглантин не была среди них какой-то особенной. И тем не менее он пришёл, взял на себя чужие обязательства и исполнял их. Теперь смотрел, как растёт их сын, и как умел, заботился о нём. Но не находил ответа, почему вообще дошёл до такой ситуации.       Он не любил смертную, а она не любила его. Это была сделка, которая обросла обязательствами. И Сильван возвращался не к Эглантин, а к их сыну, ограждая и защищая его от категоричного влияния матери. Упрямой бесстрашной женщины, которая иногда забывала, что отец её ребёнка — бог, а не равный ей смертный. В этом было дело?       Сильван не любил сидеть на одном месте долго, но он всегда возвращался и задерживался. Познавал смертный быт и обычаи, и сам тоже иногда забывал, что божество, а не обычный мужчина — дарил ли ещё кто-нибудь ему такой удивительный опыт? Смертным было не понять, насколько великий на самом деле это дар, и Сильван просто не захотел упускать его?       Наверно всё дело было именно в этом — хотя едва ли он думал так прагматично. Гармонично дошёл до понимания лишь теперь, когда сын вырос и пошёл своей дорогой, и возвращаться к смертной больше не было нужды и обязательства. Но Сильван всё же возвращался, реже, чем раньше, но тем не менее. И Эглантин приветствовала его искренне, как старого супруга, ничуть не меняясь за эти годы. Удивительное ощущение.       Ореада никогда бы не подарила ему ничего подобного — откровенно говоря, она умела лишь забирать, а не отдавать. Много, очень много зим спустя Дит лишь отчасти смог приблизиться к этим удивительным дням. И пусть на самом деле Сильвана не связывали с Эглантин никакие чувства, он был бесконечно благодарен ей за этот отданный добровольно дар.