До конца света осталось...

      Тихо потрескивал костёр. Спутники уже спали, и Хвите первой выпал жребий дежурить и сторожить лагерь. Так что она смогла остаться один на один с собой и своими мыслями. Бездумно тыкала палочкой в пламя, поднимая снопы искр, за которыми наблюдала без энтузиазма.       Она была сама не своя после знакомства с Кивром. Единственной проведённой ночи. Как обычно флиртовала, соблазняя забавы ради, и благородный воин не отказал, приняв ухаживания. Но затем мягко перехватил инициативу, целовал с нежностью и трепетом, словно Хвите прекраснейшей женщиной среди смертных и богинь. Мозолистые горячие руки его были такими чуткими, прикасались к изгибам и коже так, её не касался больше ни один мужчина. И сам он наполнял так приятно и хорошо, и Хвите не нужно было извращаться, не нужно было вообще ничего делать, лишь раствориться в удовольствии, которое ей дарил мужчина. Мужчина! — один из немногих случаев, когда партнёр заботился не только о том, как бы поскорее кончить и завалиться на бок храпеть.       Конечно, Кивр был не первым и не единственным внимательным любовником, которому хотелось сделать ей хорошо. Тот же Сильван — он вообще делал всё сам, вознося Хвите на вершины блаженства, даря самые незабываемые ощущения. Но почему-то после ночи с ним Хвите не маялась и не чувствовала, как что-то тоскливо сжимает глупое сердце внутри. Чем же Кивр оказался отличен?       Он был мужественен, но не агрессивной мужской силой и заносчивостью, а спокойным чувством защиты. В целом был привлекателен, хоть и не обладал никакими выдающимися чертами (в отличие от того же Сильвана, опять же таки). Оказался приятен в общении и спокоен — даром, что бог войны, ещё и эльфийского пантеона. Мужчина мечты, короче говоря! И в этом был секрет? В том, что он словно сошедший из куртуазных романов образ благородного заботливого рыцаря, лелеющего и защищающего свою даму?       Хвите не везло с мужчинами. Муж её оказался садистом и просто ублюдком, брат — эгоистичным манипулятором, а возлюбленный — таким же эгоистом и напрочь лишённым эмпатии циником. Для каждого из них Хвите была игрушкой, и за каждым из них она так или иначе бегала в поисках хотя бы крох душевного тепла. Но они безжалостно её использовали как вещь, и подсознательно Хвите знала об этом и чувствовала себя несчастной. Даже если отрицала до последнего, пытаясь обмануть саму себя.       А тут она соприкоснулась с тем, о чём втайне мечтала так же сильно, как и о рождении ребёнка. Ощутила себя женщиной, желанной и любимой — хотя бы на одну ночь, и это... Неожиданно это резало по живому так же сильно, как и известие, что её намеренно травили для того, чтобы она не могла зачать. И Хвите снова чувствовала себя маленькой, одинокой, потерянной девочкой.       Она обхватила себя за плечи, смаргивая слёзы обиды и тоски. Её деятельность никак не была связана с войной, с тактикой или стратегией — она даже нормально уверовать и поклоняться Кивру не сможет. Да и зачем ему это надо? Зачем ему смертная человеческая женщина, шлюха и воровка? У него есть помощница, которая займёт теперь место Маворса; у него есть духи-слуги, среди которых много достойных женщин. В конце концов, всегда можно найти компанию какой-нибудь другой богини — что может дать такому мужчина Хвите, которой и отдавать-то нечего? Глупая, глупая Хвите...       Она упрямо вытерла влажные глаза, продолжая смотреть в огонь. Внутри тянуло и болело, но как будто ей было к этому привыкать. Как будто у неё действительно могло быть «долго и счастливо». Как будто она действительно могла обрести кого-то, кто бы любил её и ценил, а не просто использовал. Нет, так могло быть с кем угодно, но только не с Хвите — нечего ей горевать от этого.       Она вздохнула, зябко поведя плечами, усмиряя поток печали. Пряча её как и всегда внутри, не показывая никому, даже самой себе. Впереди ещё было много приключений, много дел и много помощи другим богам — а с ними много новых знакомств и пустых связей-однодневок. И Кивр потеряется среди них, непременно потеряется, и внутри больше не будет так болеть. А потом она вернётся к ненавистному любимому брату и холодному, как глыба льда, возлюбленному и точно-точно будет счастлива.       Вспоминая о тёплых мгновениях оживших мечтаний, когда никто не видит и не знает, беззвучно рыдая в подушку.