До конца света осталось...

      Сколько Лукреций помнил себя в этих отношениях, столько он ненавидел их. Реналь был эффектным мужчиной, и что стоило юному Эделу пасть его жертвой? Особенно после того, с каким тихим позором его выгнали подальше из родного дома, когда старший брат застукал его с сестрой. Ах, Хвите...       Эдел не был в печали. Теперь перед ним лежал целый мир и безграничные возможности познания. Но он был молод, неопытен — и падок на искушения. Реналь оказался таким искушением. Самым желанным — и самый отравленным.       Секс с ним был удивительным. Желанным, горячим, возбуждающим — и заставляющим ненавидеть этого высокомерного ублюдка ещё сильнее. Он брал властно, показывая силу и авторитет, подчиняя, ставя Эдела раком снова и снова. И ярость закипала в груди желанием отомстить, но наружу вырывалась лишь грязными стонами и мольбами о большем.       А потом случилось позорное недоразумение. А потом появилась Хвите. Эдел перестал быть Эделом. Красивая маска треснула, не оставляя после себя ни тени былого восторга. И даже влечение превратилось в войну, а не желание. И никого Лукреций ненавидел так сильно, как Реналя.       Смотреть на него было тошно, осознавать, что он рядом, было тошно. О-о, как сильно его хотелось растоптать и унизить, смешать с грязью и уничтожить. Увидеть его падение и свысока взирать на его прах. И в то же время...       Лукреций не мог смириться, что то, что принадлежит ему, как угодно от него уходит. Так было с Хвите, которой он почти сломал жизнь; также было и с Реналем. Он ненавидел его так сильно — но не мог отпустить, не позволив ему умереть от рук сектантов и даже помогая спасти его задницу от облавы, когда стало понятно, что война проиграна. Тогда, правда, гномы оказались прозорливей, и побег провалился, но это было не так важно. Важным было желание, извращённое чувство собственника, не позволяющее бросить всё и воплотить главное мечтание в жизнь.       Нет, ведь это будет не его заслуга. Он сделает это не сам. В первый раз Реналя убили культисты, а в этот — он мог умереть от рук военной администрации. Ненависть и жажда мести не могли позволить подобного, Лукреций должен был сделать это сам. Сам!       Но каждый раз ему не хватает духу, сил, хитрости. Каждый раз что-то срывается, и они бьются друг с другом, желая убить, но никогда не доводя дело до конца. И вместо этого встречаются в яростных поцелуях, и Реналь снова подминает под себя. Вжимает лицом в постель, грубо, резко толкаясь, помечая Лукреция как свою собственность. Высокомерный ублюдок.       Лукреций рычит, сжимая пальцами простынь, и позорно стонет, умоляя о большем. Плавится ядом ненависти, но снова и снова повторяет одну и ту же ошибку. Ходит по замкнутому кругу, который ему никогда не хватит смелости разорвать, медленно сходя с ума вместе с ненавистным любовником.