До конца света осталось...

      Это было неправильно — хотя что было правильно, Элия могла рассказать с трудом. Она была замужем за садистом и насильником, который почти довёл её до безумия — это было правильно? Ведь он другой, чужая кровь, а не родич, с которым объединяет семейная связь. Но с другой стороны, у Элии с детства перед глазами были примеры, да и мать с дядей вовсе не стеснялись, что их отношения выходят далеко за рамки братско-сестринских. Так правда ли это было неправильно? Почему вообще Элия считала, что это было неправильно? Людишки в Священном Королевстве, вон, законно женили кузенов и кузин, и ничего, никто не возмущался. Или это было выдумкой её нездорового разума?       Нет. Разум у неё был здоровым — спутница консула Атратина подтвердила это, а уж она-то лучше других разбиралась в подобных вещах. Отношения между родичами были неправильными по той же причине, по которой те же людишки называли неправильными однополые отношения: гомосексуальная связь была бесплодной, а инцестная — увечной и бракованной. Ну и да, было что-то извращённое и странное, когда отцы вожделели своих дочерей, а матери — сыновей и наоборот. А братья и сёстры?..       А что вообще можно было считать инцестом? Кровосмешение? Трансформацию родственных чувств в какие-то иные? — мнения исследователей на этот счёт разнились. Да, Элия провела некоторое собственное исследование, потому что после мужа-ублюдка, сломавшего ей жизнь и её саму, доверие к себе и окружающим было подорвано. И что правильно, а что нет, всё ещё было не до конца понятно.       Понятно было лишь то, что Скрибоний особенный. Внимательный, терпеливый, заботливый, нежный. Он тоже был немёртвым, и он тоже не нуждался в сексе, так что их близость не выходила за рамки объятий — выходит, не кровосмешение? Да и вообще, то, что он её единокровный брат, Элия узнала случайно от Пертинакса и совсем недавно. В семье никто никогда не вспоминал о существовании самого старшего ребёнка — Элия родилась, когда Скрибоний уже давно порвал с семьёй все связи. Стал «позором» и «разочарованием» — ну, как сама Элия. И Пертинакс.       Пертинакс был её близнецом, Элия росла с ним с пелёнок — и никогда не испытывала к нему тяги или влечения, или других чувств (первый поцелуй не считается, они были детьми, познавали сами себя, и ну да, мама не стеснялась целоваться со своим братом, значит, в этом не было ничего такого?). Скрибоний же появился в её жизни как чужак, незнакомый мужчина, которого она узнавала с нуля уже взрослой, разбитой и пытающейся собрать себя вновь — значит, и родственных уз, которые трансформировались во что-то другое, не было? В таком случае получается, это всё-таки не было чем-то неправильным и нездоровым? Или Элия запуталась окончательно?       Отношения были сложными, особенно когда перед глазами не было нормального примера, каждый ребёнок в их семье с детства был предоставлен сам себе, а опыт брака превратился в террор и угнетение. Но Скрибоний оставался островком стабильности и безопасности. В его руках было спокойно, и Элия пряталась в них, как маленькая. Он исцелял её разбитую душу, и никогда и ни с кем она не чувствовала себя так умиротворённо. Целостно. Никто не смотрел на неё как на бесценное сокровище так же, как это делал Скрибоний. Как будто она и вправду была важна, ценна и любима. И сама Элия никому не доверяла так сильно и не отдавала всё то немногое, что у неё от себя осталось.       Было ли это по итогу неправильно? — кажется, всё-таки это не имело значения. Пока им было хорошо друг с другом и пока они принимали друг друга, мир мог как угодно называть их отношения и относиться к ним. Друг для друга они никогда не были братом и сестрой, объединёнными общим отцом, но были опорой, поддержкой и безопасной гаванью.       И это было правильно.