Can't help it, I want you

— Финн. — Нет. — …Финни. — Нет, Робин. — Да ладно, я же сказал, что сожалею. Он сожалел. В тишине холодной ванной Робин кротко пробормотал извинения, когда Финни пронзил его уничтожающим взглядом. После этого он больше не пытался с ним заговорить. Это было к лучшему, думает Финни, чувствуя, как глаза Робина прожигают ему спину. Он был очень осторожен, чтобы не отрывать взгляда от своих рук, как всегда усердных, когда они аккуратно убирали чистящие средства, стараясь не смотреть на своего лучшего друга, который неловко шаркал ногами позади него. — Ты мог бы хотя бы помочь убрать кое-что из этого хлама, вместо того, чтобы наматывать круги, как посоленный, — ворчит он, в основном для того, чтобы досадить Робину. Финни не удивляется, когда не срабатывает. — Я не парюсь, я помогаю, оставаясь на месте, — позади него слышен звук, как будто сдвинули что-то тяжёлое. Финни демонстративно не обращает внимания. — Кроме того, я ранен. Ведь ты же не стал бы заставлять раненого заниматься физическим трудом, не так ли? Запах дезинфицирующего средства сильный и пьянящий в маленьком пространстве ванной комнаты Робин. У Финни горит нос. Он пытается сосредоточиться на этом, а не на том, как голос Робина стал низким и хриплым в конце фразы, как воплощение греха. — Боже, Финни за это мало платят. — Заткнись, — слабо заикается он. Он практически чувствует, как ухмылка Робина растет, пока он ломает голову в поисках подходящего ответа. — Это твоя вина, прежде всего, в том, что ты снова затеял драку с кем-то вдвое больше тебя. — Он высмеивал тебя. — Как и любой другой человек, Робин. — Он был настоящим гандоном. — Как и любой другой человек, Робин. — Он назвал тебя педиком, Финни. Рука Финни останавливается там, где собирала окровавленные ткани, чтобы потом избавиться от них. Он знает, что Робин заметил. Он всегда так делает. Помимо того момента, когда Финни, по-видимому, был влюблен в своего лучшего друга на протяжении большей части их дружбы, Робин знает его лучше, чем кто-либо. Кто угодно, кроме Гвен, которая также оказывается единственным человеком, знающим о глупой огромной любви, которую Финни тайно таил годами. — Я не расстроился. Он вознаграждается насмешкой за свои невероятные навыки отклонения. Конечно. Финни и сам бы не поверил, будь он на месте Робина. — Да, конечно. А мое второе имя — Александр. — На самом деле Хулиан. — Не в этом дело, Финн. В уголках его губ скользит улыбка. Финни не пытается бороться с этим. В любом случае, с Робином это никогда не работает. Он может видеть похожее выражение на лице Робина, наблюдающего за ним через отражение в зеркале. Он выглядит прекрасно, даже с синяком на щеке и разбитой губой. Его волосы взлохмачены после прошлой драки, а одежда кое-где порвана, и Финни уверен, что никогда не видел никого красивее, чем Робина мать его Ареллано, прислонившегося плечом к старому дверному косяку, оборванный и купающийся в полумраке люминесцентной лампы его дома. Несмотря на это, у Финни есть подобие достоинства, чтобы не отставать. — Я сам могу за себя постоять. Его попытки казаться вежливыми только, кажется, забавляют Робина. Хорошо. Робин всегда улыбается. Позади него объект его привязанностей приподнимает брови в таком взгляде, который растопил бы все внутренности Финни, будь он более слабым человеком. Он — нет. Он достаточно мужчина, чтобы признать, что он полностью ушел из- за своего лучшего друга, но это не значит, что он должен вести себя соответствующе. — Я знаю, что ты можешь, Финн, — он слышит нотки раздражения в голосе Робина. — Проблема в том, что ты никогда этого не делаешь. Эти придурки не оставят тебя в покое, если все, что они получат за свое дерьмо, будет большим, жирным ничтожеством. Эти слова заставляет Финни ощетиниться. Он знает, что Робин не считает его трусом, но от одной этой мысли ему хочется за что-нибудь вцепиться. — И что? Я просто не люблю драться, — он ненавидит то, что его голос становится высоким и оборонительным, но это разговор у них уже был слишком много раз, и, честно говоря, он устал повторять одни и те же фразы, как заевшая пластинка. — Возможно, ты готов размахивать кулаками, как взволнованный кенгуру, но некоторые из нас ненавидят смотреть, как страдают его друзья. Тишина, наполняющая комнату, наполнена напряжением. Он вздрагивает, когда две руки хватаются за край раковины по обе стороны от его тела, прочно удерживая его на месте. Запах пота и чего-то странного, приятно мускусного атакует его обоняние, и Финни обнаруживает, что не может дышать совсем по другим причинам, чем внезапная близость. Ох, ладно. Это что-то новое. Вероятно, ему следует повернуться и спросить Робина, какого хрена он делает, прежде чем Финни получит что-то вроде аневризмы в ванной своего возлюбленного, но … — Прости, — О, верно, это определенно был голос Робина. Шепот. В его ухе. Соблазнительно? Какого хрена. — Ты это уже говорил, — каким-то чудом его голос звучит ровнее, чем он чувствует. Он надеется, что Робин не заметит, как румянец сползает от кончиков его ушей к воротнику рубашки, где он исчезает под тканью. — Да, и я буду говорить это до тех пор, пока ты не простишь меня и не перестанешь дуться. Это мило только тогда, когда ты на самом деле не злишься на меня. Возмущенный ответом Финни отпрянул, когда Робин отступает от него. Само по себе это не было бы проблемой, но движение заставляет его руки сгибаться, и Финни очень внезапно против своей воли вспоминает, что Робин много тренировался в последнее время. Мускулы под золотой кожей его импровизированной клетки заметно напрягаются от напряжения, когда его подражатель-похититель крепче сжимает запятнанный кровью фарфор. Грубо. Финни приходится громко сглотнуть, чтобы избавиться от кома в горле. Он почти уверен, что Робин это заметил, если судить по тому, как он придвинулся всего на дюйм ближе. — Ты катастрофа. — И ты больше не злишься?.. — Ты такой раздражающий … — И ты все равно меня любишь. — Я серьезно пересматриваю этот вопрос сейчас. — Да ладно, Финни, — Робин прижимается лицом к плечу Финни, не обращая ни малейшего внимания ни на его психическое состояние, ни на вызванную им дрожь всего тела. — Если я пообещаю стоять в стороне и смотреть, как в следующий раз Мэтт и его тупые головорезы будут оскорблять тебя, чтобы ты мог притвориться равнодушным, просто чтобы удовлетворить свое огромное эго, ты, наконец, закончишь убирать марлю и пойдешь тусоваться со мной? Он имеет наглость звучать усталым. Нервирует. Финни должен сказать нет. Он должен злиться из-за того, что Робин, кажется, не заботится о том, как сильно он пострадает в этих драках, но… — Ладно, — вздыхает он, уже зная, что скоро ему снова придется залечивать раны Робин. Из-за довольной ухмылки на изгибе его шеи он вообще не чувствует никакого сожаления. Финни решает, что сегодня его все устраивает.