Can't help it, I want you

Робин считает себя терпеливым человеком. Обычно он не стал бы трубить в свой собственный рог, беспорядочно расхваливая свою ослепительную личность, но это дело рук его мамы, и будь он проклят, если не признает, как хорошо она проделала работу по его воспитанию. Нет нет. На этот раз он говорит это не для кого-то, кроме себя. Постоянное напоминание обо всем, чем он является и чем хотел стать, несмотря на его безжалостные кулаки и острый язык. Оказывается, очень необходимое напоминание, поскольку это единственное, что удерживает его от вырывания волос на собственной голове. Его скальп чешется, как будто чувствуячувствуя это побуждение. Он лениво царапает его, прежде чем вернуться к своей предыдущей задаче, вонзая отвертку в сложные внутренние механизмы своей машины. Прошло пару дней после инцидента в доме Финни. К счастью, огонь не распространился далеко, и дерево, которое горело, было быстро срублено, чтобы избежать осложнений в будущем, но стояние под дождем в течение лучших получаса сказалось на нем. Особенно, если он примет во внимание события, которые произошли между ним и Финном всего за несколько минут до этого. И слушай. Он не думает, что он из тех парней, которым обязательно нужен секс в отношениях. Идея иметь связь с кем-то, основанную только на плотских желаниях, только раздражает его. Нет, он довольно уверенно говорит, что связь между ним и Финном… глубже. Но это не значит, что он не хочет заниматься сексом с Финном. Его влечение к лучшему другу, откровенно говоря, и весьма смущающее, бесспорно. И это становится проблемой. Видите ли, он вполне мог бы любоваться Финном издалека и делать все, что угодно с другим мальчиком, если бы не было так очевидно, что тои тоже хочет его. И разве это не замечательная история? Это прекрасное создание, которое каким-то образом сочло Робина достойным своей привязанности, не только решило принять его чувства, но и ответить на них? Робин должен быть в восторге. На чертовом седьмом небе — но нет. Вместо этого он получает полный глоток своего захватывающего дух бойфренда, и ему абсолютно нечего показать. И хорошо. Он вырос на историях о злых духах и несчастьях, приставших к людям, которые этого заслуживали, и к тем, кто этого не заслуживал, но он всегда списывал их на то, как они звучали; мифы. Сейчас? Он молча извиняется перед своей бабушкой за то, что всегда сомневался в ее рассказах, потому что в аду он не может так сильно хотеть заниматься сексом со своим парнем, не будучи на самом деле проклятым. Он размышляет о плюсах и минусах приобретения какого-нибудь талисмана для защиты от негативной энергии, но, если подумать, носить его с собой вызовет слишком много вопросов и недостаточно… возбуждения. Нет, что ему действительно нужно, так это чтобы вселенная перестала блокировать его чертов член. Шутки в сторону; кроме шуток, он не верит себе, что не набросится на Финни в следующий раз, когда хотя бы посмотрит на него из-под пушистых, невинно подрагивающих ресниц. После последнего фиаско казалось, что все запреты его бойфренда растворились в воздухе; Они учатся в одном из немногих классов, уроки которых они делят вместе? Финни просто проводит весь урок, глядя на профиль Робина. Над вами издеваются местные дети? Финни ответит тем же и вернется к обсуждению с Оуэном лучшей текстуры хлеба. В то же время его рука скользит вверх по бедру Робина, как будто вокруг них сейчас нет детей. Сидеть за обедом со всеми своими друзьями? Какая разница? Финни точно плевать; он почти сидит на коленях у Робина, смеется и ворует кусочки из его еды, как будто у него нет своей, все время бросая Робину эти… эти взгляды, как будто он хочет сделать что-то, что старшему неприменно понравится. Или, может быть, Робин слишком утрирует. Может быть, он окончательно сошел с ума — буквально сошел с ума. Есть все шансы, что вся кровь из его тела перетекла в его член, и теперь у него остался бесполезный мозг, который не перестанет думать обо всех способах, которыми он хочет заставить Финни кричать и плакать… ну, в сексуальном плане. Сказать, что образ его бойфренда, растерянного и умоляющего его, преследует его, было бы преуменьшением. Оно приследует, когда он просыпается, когда ложится спать, и, к несчастью для всех, оно также присутствует, когда Финни смотрит на него, нежно и понимающе, как будто он прекрасно осознает, какой вызывает хаос в разуме Робина. Он отвлекает. Дело в том, что он и Финни оба хотят трахаться. Очень. И мир, кажется, слишком заинтересован в том, чтобы этого не произошло. Теперь, если бы он только мог… — Ой! Какого хрена? Испуганный визг вырывается у него, когда он почти сбит с ног тяжелым ударом по голени. — Просто проверяю, не заснул ли ты там внизу, ниньо, — грохочет над ним хриплый голос. — Ты вдруг стал очень тихим. Из того немногого, что он может разглядеть, он различает еще одну пару тяжелых ботинок, присоединяющихся к его собственным. Они подходят достаточно близко, чтобы ударить его, изношенную кожу о новую. — Что-то у тебя на уме? Робин фыркает. — Тебе не о чем беспокоиться, Тио. Просто задумался. — Твоя мать будет рада это услышать. Может быть, она перестанет ворчать на меня за то, что я разрушил твою академическую карьеру своим «плохим влиянием», если ты покажешь ей, что можешь время от времени использовать эту свою бошку. Последняя фраза сказана с сарказмом, но его удар смягчается неизменной скрытой теплотой в тоне его дяди. Лежа на спине под старой машиной, Робин не может точно видеть лицо этого человека, но ему это и не нужно. Он возвращает улыбку. — Как она там? — Мама, такая же, как всегда. Уставшая, но ей уже лучше, — кривится он, когда ему на лицо падает капля автомобильного масла. — Ее колени поправляются. Она сказала, что врач, которого мы нашли за городом, действительно помог ей. Его дядя мычит, звук эхом разносится по воздуху, как старый двигатель. Разговор с ним заставляет Робина по-настоящему расслабиться. — Когда у нее следующий прием? — Вообще-то сегодня вечером, — поставив другую трубу на место, он с отработанной легкостью выскользнул из-под машины. Это должно сработать. Если двигатель снова умрет посреди дороги, он может просто выбросить все это и заработать на этом немного денег. Его дядя, вероятно, не оценит этого, но ведь машина ему больше не принадлежит, не так ли? Он вытирает лицо самой грязной тряпкой, которую только может найти. Ткань испачкана, со следами жира и других неприятных жидкостей, которые он не осмеливается назвать. Он вздрагивает при мысли о необходимости смывать все это в душе. — А как насчет этого твоего мальчика? Робин очень изящно давится слюной. — Что… — он несколько раз бьет себя в грудь, сильно кашляя. — Ты про кого…? Старший Ареллано закатывает глаза, взлохмаченный мужской пучок подпрыгивает, пока он качает головой. Он бормочет что-то, слишком похожее на Dios mío, после чего следует гораздо более отчетливое чертово проклятье. — Про кого? — говорит. — Как будто ты не разбивал костяшки пальцев за этого мальчика с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, — ворчит он. — Не прикидывайся дураком, ниньо. Я встретил только одного твоего друга с тех пор, как мы переехали сюда. Глаза Робин убегают. Он чувствует, как краснеют его щеки. Все было настолько очевидно? — Хорошо. Малыш Блейк, да вроде? Как он? — Он в порядке. — Просто в порядке? — его дядя ухмыляется, поднимая одну руку, чтобы пригладить его не более чем недельную щетину. Робин рассеянно чешет свою. Может быть, ему следует побриться; в конце концов, он не хочет остаться с бородой, как старик. — Подумал, что ты наконец-то набрался смелости и пригласил его на свидание. Ты знаешь, что я научил тебя лучшему. Джеб эффективен только наполовину; не то чтобы Робин рассказал ему все, но трюки, которым научил его дядя, оказались успешными… в определенной степени. — Ты водил меня в кино и указывал на все, что сделал главный герой, чтобы заполучить девушку…? — И это сработало! Помнишь, я рассказывал тебе историю о том, как встретил другого твоего дядю? Сбил человека с ног, говорю вам! — он издает громкий смех. — Твоя мать была такой же, как и твой отец, Чикито. У нас вообще семейная традиция — делать первый шаг! Ах. Плюсы и минусы того, что вы не сообщаете вашим ближайшим родственникам статус ваших отношений: они попытаются свести вас с вашим парнем. — Тио… — Не надо мне, мальчик, я видел, как ты на него смотришь, — незло упрекает старший мужчина. — Но что более важно, я видел, как он смотрит на тебя. Многозначительное поднятие бровей, которое посылает ему пожилой мужчина, не должно быть таким сильным, не тогда, когда Робин видел, как другого мужчину преследует его мама ростом 5 футов 5 дюймов за то, что он украл ее любимую пару каблуков, чтобы переодеться. Это борода, решает он. Из-за этого все, что он говорит, звучит необоснованно мудро. — Qué estás esperando, hijo? Дядя окидывает его обеспокоенным взглядом. — Или ты думаешь, что он не хотел бы быть с тобой? — Не знаю, Тио, — вздыхает Робин, поникнув плечами. Он вытирает руки грязной тряпкой, которая делает ничего, кроме размазывания грязи вокруг. — Нет, подожди. Я знаю. Проблема не в этом. — Тогда почему ты хмуришься, сынок? Почему, в самом деле. Весь этот разговор заставил Робина задуматься о том времени, когда они с Финном были… ближе. Был ли он слишком напорист? Он инициировал больше раз, чем нет. Он также почти уверен, что они оба впервые делают что-то подобное, и… От этих мыслей у него кружится голова. Черт, он чуть не лишил Финна девственности. На его комоде. В первый раз. Вообще-то, нет. Грубо говоря, он трахал его, как собаку в гоне, пока они оба почти не кончили. И это было хорошо. Это было так, так круто? Ему приходится сдерживаться, когда он чуть не роняет полотенце в из рук. Это неправильно. Конечно. Наверняка Финн заслуживает чего-то большего, чем… чем быстрое кувыркание в простынях. Робин внутренне стонет. Боже, они даже не добрались до кровати. Дядя не дает ему долго размышлять. Тяжелая мозолистая рука ложится ему на плечо, успокаивающе сжимая его. — Ты еще молод, чапаррито. У тебя и твоего мальчика полно времени, чтобы во всем разобраться. Не нужно торопиться. Робин мычит. — Но позволь мне дать тебе один совет, — наклоняется он, заговорщицки шепча, — все дело в глазах, чикито, все дело в глазах. Запомни это, и ты узнаешь, когда придет время. Наступает тяжелая пауза, прежде чем Робин наконец кивает. Мужчина постарше хлопает себя по плечу, жалость уступает место явному удовлетворению на лице его дяди. Какой чудак, с нежностью думает Робин. — Пора тебе идти, хиджо. Солнце садится. — О, блять. Уже? — он даже не понял, что уже так поздно. — Я должен забрать маму, черт… — На самом деле не должен, — ключи в его руках убраны, заменены другим, гораздо более тяжелым набором. — Когда я сказал, что ты должен идти, я имел в виду, что ты должен вернуться домой. — Но назначение мамы… — …все будет хорошо. Я отвезу ее туда, — с немалой долей убежденности говорит дядя. — Тебе нужно немного отдохнуть, ниньо. Ты торчишь здесь весь день, и, честно говоря, ты начинаешь выглядеть старше меня. Робин даже не находит в себе сил обидеться. Учитывая самые последние события в его жизни, это может быть правдой. — Такие мужчины, как мы, тоже должны заботиться о себе, вопреки распространенному мнению. Робин фыркает. — Говори за себя, старик. Его дядя не оставляет клевету безнаказанной. Робин пригибается как раз вовремя, чтобы увернуться от одного из множества грязных кусков ткани, разбросанных вокруг, летящих прямо ему в лицо. — Смейся сколько хочешь! Ты будешь благодарить меня позже, — заявляет его дядя, не оставляя места для аргументов. — А теперь развлекайтесь, я и ваша мама идем на спонтанную вечеринку братьев и сестер! Опустившись на водительское сиденье машины своего дяди, он отдает последнее, полусаркастическое, полуискреннее прощание, прежде чем отъехать с подъездной дорожки. Он не сразу идет домой. Нет, перед этим он должен сделать одну остановку. *** Не прошло и часа, как он сидит за своим кухонным столом в одиночестве, компанию ему составляет одинокая баночка мятно-шоколадного мороженого. По какой-то причине ему кажется, что она осуждает его, очень странным, безжалостным образом, на который способны только неодушевленные предметы. Были ли это его первоначальные планы на вечер? Нет, конечно нет. Он не неудачник. Кроме той части, где не. Вот как все это испытание началось, думает он. Проехав всего пару улиц от дома Финни, его поразило… это откровение, если хотите. Видеть Финни сейчас? Ужасная идея. Ужасно, правда. Просто, худшая. Пригласить Финни? В его дом? Пока матери нет? Ужасно в теории — абсолютно ужасно на практике. Он никак не может быть джентльменом. Не тогда, когда воспоминание о вкусе Финни все еще так свежо на его языке. Он запихивает себе в горло еще один кусок мороженого, чтобы подавить любые нечистые мысли, пытающиеся вторгнуться в его разум. Приветственный побочный эффект? Никто не услышит, как он плачет, если он задохнется. Глупая логика не просто так до сих пор называется логикой, размышляет он. Его бедная мама найдет его разлагающееся тело через пару дней. Дом был пуст, когда он протащил свою задницу через входную дверь. Она оставила ему записку, в которой говорилось, что она и его дядя еще некоторое время будут бродить по городу, и что, если ему что-нибудь понадобится, он всегда может позвонить любому из них. (В качестве подписи она добавила глуповатый рисунок смайлика и сердца, а также грубо нарисованный член, который Робин признал почерком другого члена своей семьи.) Мысль о матери, плачущей над его неподвижным телом, лежащим лицом вниз в луже растаявшего мороженого, быстро отрезвляет его. Он торопливо встает и ставит банку в глубь морозилки, а ложку бросает в раковину, чтобы разобраться с ней позже. Нечего делать и пустой дом для себя, возможности как убить время на этот раз безграничны. Робин любит свою мать, он любит, но свобода, которая приходит, когда ему не нужно беспокоиться о том, чтобы разбудить кого-то, когда он прокрадывается на кухню, чтобы перекусить в полночь, или о том, сколько шума он производит, когда у него есть личное время, является универсально разделяемым, освобождающим опытом для любого молодого человека. Он направляется в ванную, полностью намереваясь окунуться в обжигающе горячую воду, чтобы не думать о том, куда именно бредут его руки или чье имя он выдыхает, когда давление в животе становится слишком сильным. Финни. Он обнаруживает, что стыд слишком легко смыть, еще легче, когда жар душа лижет его кожу до мозга костей, где хранится память о прикосновениях его второй половины, дома, в храме его души, в теле, как будто оно было его собственным. Образ хорошеньких приоткрытых губ всплывает с пылкой злобой, требуя его внимания. Те же самые губы шепчут бесхитростные мольбы в наполненном паром пространстве между самообладанием Робина и его честью, оба висят на нити, которая становится все более ненадежной с каждым звучным эхом его трудов любви. Он хочет прикоснуться. Он хочет, чтобы к нему прикоснулись. Но его возлюбленного здесь нет, поэтому он идет за следующей лучшей вещью. …Или пошел, если бы непрерывный звон дверного звонка не присоединился к ударам в дверь, эхом отдающимся в его черепе. Хм. Неважно, это хороший знак, чтобы выйти вот так. Он полагает, что это может быть его первым шагом к тому, чтобы доказать любой любопытной сущности, что он больше, чем сопливый похотливый подросток. Он осторожно выбирается из душевой кабинки, хмурясь, когда шум не прекращается. Это становится еще яснее, когда он выходит в коридор, в небрежно надетых спортивных штанах и с полотенцем на плечах. Звонок в дверь всегда был таким громким? Он не помнит; им давно никто не пользовался. Однако, кто бы это ни был, у него должна быть чертовски веская причина тратить его свободное время в такой поздний час. Распахнув дверь с силой, достаточной для того, чтобы сорвать ее с петель, он получает место в первом ряду перед парой темных глаз, медленно расширяющихся от удивления, когда они оглядывают его незащищенный силуэт. О, блять. — Финн! Что ты здесь делаешь? — Робин, который легко умеет обманывать публику, заставляя ее думать, что он крутой, сразу принимает расслабленную позу. Никто не должен знать, как взволновало его внезапное появление объекта его желаний. Упомянутый объект делает один судорожный вздох, прежде чем заговорить. — Твоя мама звонила мне. Она сказала, что ты какое-то время будешь дома один, поэтому она попросила меня проведать тебя. Ой. Робин должен чувствовать себя оскорбленным из-за того, что его мама не доверяла ему заботиться о себе, но ее скептицизм не лишен оснований. — Тебе не нужно было. — Я знаю. Но я хотел тебя увидеть, — Финни немного застенчиво улыбается. Он делает что-то с головой Робина, видя, как губы, о которых он мечтал всего несколько минут назад, растягиваются в милой улыбке. — Можно войти? Я знаю, что сегодня не пятница, но у меня есть «Техасская резня бензопилой» на DVD и несколько закусок. Мы можем устроить целый марафон твоих любимых фильмов ужасов. Сердце Робин трепещет. Находиться рядом с Финни действительно вредно для его здоровья — к счастью для них, у него всегда была привычка гоняться за вещами, которые позже укусят его за задницу. — Ты же знаешь, я никогда не могу отказаться от крови и увечий. — Я знаю, — Финни стреляет в него еще одной ослепительной улыбкой, прежде чем уверенно войти в дом. «Не смотри на его задницу. Не смотри на его задницу. Не смотри на его задницу…» — Я также случайно узнал, что ты не можешь мне отказать. Робину действительно, совершенно пиздец. Он следует за Финни в гостиную, рассеянно сознавая, что это его дом, и все же Финни выглядит более непринужденно, чем когда-либо в собственном доме. Это… хорошо видеть, что ему комфортно в пространстве Робина. Молча Робин похлопывает себя по плечу. Хорошая работа, Ареллано. Ты хорошо справился. Что-то теплое оседает в его груди, когда звук шагов Финни по кухне наполняет воздух. Он напевает слегка фальшивую мелодию, неторопливо и легко. Это цепляет. Робин напевает несколько нот в ответ, ловкими пальцами складывая все в знакомую песню и танец. Через несколько мгновений он сталкивается со своей первой дилеммой за вечер. Он идет, чтобы устроиться на диване, оставляя между ними более чем достаточно места, чтобы вместить еще одного человека, потому что, черт возьми, рыцарство не умерло. Финни, похоже, не получает этот сигнал. Он ставит их напитки на маленький кофейный столик перед телевизором и спокойно заползает в объятия Робина, теплое дыхание обволакивает его горло, когда он удовлетворенно вздыхает. Это… хорошо, ну, не совсем так, но если есть что-то, чему Робин научилась за годы их дружбы, так это тому, что когда бездомная кошка выбирает вас, последнее, что вы должны делать, это отталкивать ее. Кроме того, обниматься с Финни вряд ли можно было назвать рутиной. Температура его тела всегда немного ниже, чем у Робина, что делает его идеальным механизмом охлаждения. Единственный минус? Это охлаждающий механизм испытывает желание оскорбить его выбор десерта. — Я не понимаю, почему это твой любимый вкус мороженого. Есть так много других, и ты выбираешь этот? Они давно перестали обращать внимание на то, что происходит с персонажами на экране. Конечно, испуганные крики и плач людей, которых убивают, на самом деле не создают романтической фоновой музыки, но они могли бы сделать и хуже, рассуждает он. — Я считаю, что мой вкус настолько хорош, насколько это возможно, — Финни несогласно морщит нос. Это так мило, что Робин должен столкнуться с ним своим вкусом. — Я выбрал тебя, не так ли? Финни отвечает на это полным молчанием. О, о. Наверное, не стоило этого говорить. Вернуться назад, возможно, не вариант, но отправить его дяде противоположность корзины с фруктами кажется чудесной идеей. Поделом старому чудаку за то, что научил его тому дерьму, которое работает только в кино. — Не могу поверить, что ты только что сравнил меня с мятным шоколадным мороженым. Неважно, он забирает все обратно. Конечно, это то, на чем Финни застрял. «Любимое мороженое, любимый человек, — возражает Робин. — Видиш? Это практически одно и то же. — Я почти уверен, что это не так. — Ну, тогда как это работает, Эйнштейн? Гораздо мрачнее, чем того требует ситуация, Финни произносит: — Может быть только один любимый. Робин подавляет желание рассмеяться. Было бы нехорошо раздражать его кавалера, когда он пытается донести серьезную мысль. Он уже совершал эту ошибку один или два раза, достаточно раз, чтобы усвоить урок. — Значит, я должен выбирать между тобой и моим любимым мороженым? Финни утверждающе мычит, нахмурив брови. — Как ты предлагаешь мне это сделать? — Ты, очевидно, должен попробовать оба, — верно. Очевидно. Потому что это общеизвестно. Если бы кто-то сказал Робину в прошлом, что сдержанный, тихий парень, с которым он подружился много лет назад, окажется одним из самых дерзких людей, которых он когда-либо встречал, он, вероятно, рассмеялся бы им в лицо и назвал их чокнутыми. — Ты ужасно болтлив для того, кто хочет, чтобы его выбрали. — Кто сказал, что я хочу, чтобы меня выбрали? — Хорошо, — Робин хлопает по недоеденной миске с мороженым, — я выбираю мятно-шоколадное. — Что?! На этот раз Робин смеется над явным, необузданным возмущением на лице Финни. Разозлить его — это то, что могут делать только его самые близкие друзья и Гвен, и нет никаких сомнений в том, кто в полной мере пользуется этой привилегией. — Нечестно! Ты даже не подумал об этом! — И не нужно было. Ответ был ясен как божий день». — Ясна, как день, моя задница, — Финни берет ложку из рук Робина и слизывает с нее остатки мороженого. — Ты уверен, что не хочешь хотя бы попробовать?.. Робин сглатывает. Вот он, снова этот взгляд. Может быть, ему не стоит об этом думать? Прикинуться тупым? Возможно, ему следует… …возможно, ему следует отвернуться от этого искушающего рта, святого Христа на палке — — Ты посылаешь мне очень смешанные сигналы, cariño. — Действительно? — Финни симулирует невиновность. То, что Робин не знает, как вести себя с ним, не означает, что он не может сказать, когда ведет себя как маленькое дерьмо. — И здесь я думал, что я был ясным, как божий день. Как вишенка на торте, он обхватывает губами оскорбительную посуду. Люди могут умереть от сердечных приступов, не так ли? Честно говоря, Финни следует арестовать за столько покушений на жизнь Робина. Робин думает, что он умрет счастливым, если ему никогда в жизни не придется увидеть еще одну ложку во рту Финна. Он также считает, что ее можно заменить чем-то намного, намного лучше. — Ясна как божий день, моя задница, — едва ли не рычит Робин, хватая Финни за челюсть и сталкивая их губы. Все запреты для Робина исчезают, как только вкус мятно-шоколадного переплетается с другим, долгожданным. Он опасается, что поцелуи с Финни никогда не станут всепоглощающим переживанием, не учитывая того, насколько естественно заключать другого в свои объятия, одной рукой поглаживая его затылок. Они стали хороши в этом. Требуется одна попытка, чтобы получить именно такой угол, губы выровнены безупречно, чтобы двигаться в идеальном тандеме, извлекая восторженные стоны с обеих сторон. Практика действительно ведет к совершенству, размышляет он. Неудивительно, что он неизбежно ослабляет бдительность, позволяя Финни забраться к нему на колени, имитируя их другое свидание на том же самом диване. Нетерпеливые руки обхватывают его лицо, чтобы притянуть ближе, глубже, и он идет — он идет, потому что Финни говорит ему об этом, и Робин с радостью упал бы на колени и поклонился земле, по которой он ходил, если бы этого хотел другой мальчик. Через мгновение они отрываются друг от друга, чтобы набрать полную грудь воздуха. Робин использует момент как шанс взглянуть на своего бойфренда, впечатляющего своей способностью превращать его мозг в бесполезную, мягкую субстанцию. Много изменений произошло в течение неумолимого течения времен года; его волосы, во-первых. Они стал длиннее, круче, темнее в оттенке. Он так идут ему, даже больше, чем раньше, после того, как он сильно позудел в лице. Есть еще кое-что, сохраняющее его мальчишеское обаяние, но его черты более острые и зрелые. Учитывая все обстоятельства, можно с уверенностью сказать, что эти не столь уж недавние события преуспели в том, чтобы причинить Робину мучительную боль. Его единственным преимуществом было то, что Финни, милый, невежественный Финни, никогда не осознавал собственной привлекательности. Эта маленькая спасительная милость очень быстро заметается под ковер, когда Финни застенчиво хлопает ресницами, дыша в губы Робина, как какая-то чертова мужская версия роковой женщины. — На этот раз отведешь меня к себе в постель? Этот непослушный мальчик. Чтобы заткнуть его, Робин целует его сильнее. Он упивается визгом, который испускает Финни, когда встает с другим мальчиком, все еще сидящим у него на коленях, обхватив руками его тонкую талию и тряся бедрами. Финни не сопротивляется. Его лицо горит там, где оно прижимается к шее Робина, и сильно нагревается, когда он прижимает его к стене в коридоре, крадет поцелуй, который превращается в три, прежде чем он вспоминает себя и их первоначальный пункт назначения. Их путь к комнате Робина претерпевает всего три таких остановки, каждая из которых становится все более и более горячей и продолжительной. Они смеются в промежутках между, Финни, призывающим его поторопиться, и Робином, отчитывающим его, и это… забавно, чего он никак не ожидал. Веселый дух кипит вокруг них, и Робин проявляет особую осторожность, чтобы положить Финни на свою кровать как можно мягче. Другой фыркает из-за чрезмерной осторожности в движениях Робина, но никак иначе не реагирует. Для него всегда было естественно обращаться с Финни с предельной осторожностью, но сейчас, учитывая их положение, этот инстинкт особенно ощутим. Это не оставляет Финни иного выбора, кроме как посмотреть на него, длинные ресницы отбрасывают темные тени на его щеки, лицо открытое, уязвимое и ожидающее. В молодые годы Робин всегда смутно осознавал, что его лучший друг был, за неимением лучшего слова, симпатичным. Это было трудно не заметить, учитывая большие темные глаза лани и пушистую копну волос, которые так и просили, чтобы к ним прикоснулись. По мере того, как они становились старше, становилось все труднее игнорировать то, как Финни превратился в распустившуюся бабочку прямо на его глазах. Разница в росте стала более значительной — ненамного, заметьте, у Робина по-прежнему есть пара довольно внушительных дюймов в его имени — и там, где Робин стал крупнее в телосложении, Финни сохранил свою спортивную стройность благодаря занятиям спортом. Можно с уверенностью сказать, что половину периода полового созревания Робин провел, скрывая неуклюжие стояки, и надеялся, что Финни достаточно забывчив, чтобы пропустить нескромные мысли, преследующие Робина каждое мгновение этих моментов. Сейчас? Он более чем заинтересован в том, чтобы показать Финни каждую фантазию, в которой он был главной звездой, а это, разумеется, подавляющее большинство из них. Финни, со своей стороны, явно наслаждается всем этим. Он ловит губы Робина при каждом удобном случае, когда он неуклюже стаскивает штаны и рубашку и дергает трясущейся рукой за ремень Робина. Мило. Мило, даже, и, что больше всего, Робин становится всячески горячим и обеспокоенным, когда Финни огрызается на него, чтобы снять одежду, прежде чем он решит, что они собираются сделать это полностью прикрытым. Хм. Кто бы мог подумать, что его космонавт властен в постели. Впрочем, Робин, конечно, не жалуется. Они быстро раздевают друг друга, хихикая над каждым предметом одежды, брошенным на пол. Губы приклеены к губам, и только когда они оба раздеваются догола, Робин делает передышку и смотрит. Лежащий под ним, обнаженный во всей своей красе, Финни выглядит как сон. Мили гладкой, безупречной бледной кожи тянутся во всех направлениях, от чего у Робина текут слюнки. Он не животное, черт возьми, но следы, которые он оставил на шее Финни, все еще видны, хотя и немного бледного цвета, и ему не терпится добавить к ним еще. Так это именно то, что он делает. Он вцепляется в горло Финни, нежно посасывая его и наслаждаясь стоном, который издает Финни. Звук сладкий, развратный и нуждающийся одновременно, и он направляется прямо к члену Робина. Финни прижимается к нему, нетерпеливые руки запутываются в его волосах и притягивают ближе. Его бедра приподнимаются над матрасом в поисках трения, которое тело Робина слишком хочет обеспечить. Он горячо дышит в шею Финни, когда тот тянется за своей последней оставшейся одеждой. Ощущение тонких пальцев, стягивающих боксеры, вырывает его из задумчивости. Он вскакивает, не слишком осторожно хватая одной рукой запястье Финни. — Ты действительно этого хочешь? Важно, что он попросит. Важно, чтобы Финн сказал ему. Он любит Финна в течение длительного времени. Он был бы дураком, если бы не сделал этого. Он знает, что теоретически это не должно иметь большого значения. Они могут продолжить с того места, на котором остановились, и закончить начатое. Но Робин всегда гордился своей непоколебимой решимостью и способностью быть честным, даже ценой собственного эго. И прямо сейчас он знает, что для него это будет одна из самых больших сделок в его жизни на долгое, долгое время. Так что он стискивает зубы, когда на него накатывает очередная волна возбуждения, и пристально смотрит в расширенные зрачки Финни, надеясь, молясь, чтобы в его мозгу не произошло короткое замыкание, прежде чем он получит шанс услышать ответ. Он также молится, чтобы Финни простил его за то, что он не угостил его шампанским, или явное отсутствие лепестков роз на кровати и зажженных ароматических свечей по всей комнате, но, судя по выражению его лица, Финни не понимает. Он смотрит на Робина задумчиво, ищущим взглядом, уже не таким горячим, но все еще напряженным. — Что насчет меня, похоже, что я не хочу этого, Робин? — Пожалуйста, — умоляет Робин срывающимся голосом, — мне просто нужно услышать, как ты это скажешь. Выражение лица Финни смягчается. Он подносит руку, которую все еще держит Робин, к своему лицу, нежно обхватывая ее, поглаживая большим пальцем щеку. Робин поворачивает голову, чтобы запечатлеть мимолетный поцелуй на ладони, пальцы скользят по тонкому запястью, обхватывая его руку своей. — Я хочу этого, Робин, — он становится серьезным, почти застенчивым. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Пожалуйста? Робин целует его обнаженное плечо. — Да, — выдыхает он, неведомая тяжесть сползает с его груди. После этого все это размытие брошенной одежды, узловатых коленей и заостренных локтей, едва избегающих касания чувствительных частей тела друг друга. В какой-то момент Робин дает Финни строгий приказ не извиваться так много, и Финни на удивление легко подчиняется. Хм. О, ну… Робин уж точно не собирается смотреть в зубы дареному коню. С этого момента Робин позволяет своим инстинктам взять верх. Он спускается вниз по телу Финни, указывая на каждый ориентир на своем пути темными фиолетовыми синяками. Финни отталкивает его, когда он снова пытается ударить его по шее, но другие места кажутся приемлемыми. Это полезный опыт для них обоих, напоминает себе Робин. И учиться он делает; он обнаруживает, что целовать грудь Финни нормально, но поцелуи на ребрах вызывают щекотку. Его плоский живот будет урчать, когда ему уделяют внимание, а лицо Финни краснеет от смущения. В свою очередь, кусание его бедренной кости — чрезвычайно эффективный способ отвлечь его от смущения. Робин останавливается, когда достигает промежности Финни. Они точно не обсуждали, как собираются это сделать, но он решил, что плыть по течению было главной идеей сегодняшнего вечера. Тем не менее, он поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Финни, ища разрешения. Другой мужчина смотрит на него сверху вниз, полуприкрыв глаза и уже тяжело дыша от напряжения. — Скажи мне, если я сделаю что-то, что тебе не нравится. — …Хорошо, — Финни скромно кивает парню, зарываясь головой в подушки Робина, словно пытается спрятаться. Это все, что нужно, чтобы член Робина дернулся от интереса. Боже, все в нем выглядит как следует распаленным, а они только начали. Робин доверяет Финни, чтобы сказать ему, если что-то, что он сделал, доставило ему неудобство, но это их первый раз. Так что он грациозно движется дальше вниз, продолжая поиски всех мест, которые делают голос Финни высоким и хриплым. Решение, которому он аплодирует, после того как Финни издал самый громкий стон, который он когда-либо слышал. Его рука взлетает, чтобы заглушить звук, но Робин успевает его уловить. — Не надо, — хрипит он, — я хочу тебя слышать. Тяжело вздымаясь, Финни безмолвно опускает руку на матрас, вместо этого решив сжать простыни в кулаке, сжимая побелевшие костяшки пальцев. Робин целомудренно целует его сзади в колено в знак одобрения, прежде чем снова нырнуть. Проходит совсем немного времени, прежде чем Финни начинает задыхаться, а полусформированные мольбы слетают с его губ бесконечным потоком всхлипов. Его бедра дрожат от каждой метки, которую Робин втягивает в них, продвигаясь все выше и выше, пока ноги Финни автоматически не смыкаются вокруг его головы, удерживаемые открытыми только благодаря сильной хватке Робина. Это слишком много. Этого не достаточно. Робин хочет сожрать его. — Иди сюда, — сладко умоляет Финни. — Хочу поцеловать тебя, пожалуйста. И действительно, какой другой выбор есть у Робина, кроме как аккуратно сбросить ноги Финни с его плеч и взобраться наверх, чтобы он мог поцеловать этот идеально изогнутый лук купидона? Очевидно, Финни устал быть пассивным участником, потому что он закинул одну ногу за талию Робина, жадно покачивая бедрами. Робин чуть не задыхается от хныканья, только усиливающегося ответным визгом Финни. Его голова полностью затуманилась, наполнилась ватой и изображением блаженного лица Финни. Ощущение того, что их тела движутся вместе, внезапно становится всепоглощающим, и с нарастающим ужасом Робин узнает свои собственные признаки достижения финишной черты. О, черт возьми, нет. Черт, не сейчас. Финни даже не дотронулся до него, как, черт возьми, он так близко?! — Да ладно, — очень беспомощно выбрал этот момент Финни, чтобы заговорить, — я не из стекла. Он тянется к жесткой линии штанов Робина, заставляя его сердце подскочить к горлу. Едва сопротивляясь попыткам Финни подтолкнуть его к действию, Робин прижимает его бедра к земле, чтобы он не мог отодвинуться или приблизиться, как он пытался. — Подожди, подожди… — он задыхается, — Финн, остановись. — Что… что случилось? — Финни перестает сопротивляться, озабоченно нахмурив брови. Бля. Это было не так, как должно было быть. Они оба садятся после того, как Робин впоследствии отползает от другого мальчика, держа голову в руках. — Робин, я сделал что-то не так? — Нет-нет, ты не сделал ничего плохого, — стонет он. — Ты был идеален. — Так что же случилось? — Финн, — предупреждает Робин, — если ты сейчас прикоснешься ко мне, я взорвусь. — …О, — тупо говорит Финни. — О. — Ага. — Да! Э-э. Да. Не беспокойся. Мы можем просто… — он неуверенно замолкает. — Ты можешь просто не торопиться, да. — Спасибо. Робину требуется секунда, чтобы попытаться собраться. Это бесполезно — его собственный член предал его и теперь наказывает его за собственную глупость. Оглядываясь назад, неудивительно, что он собирался так быстро кончить, когда он так сдерживался, а Финни стонал ему в ухо, как гребаная порнозвезда. Кстати, Финни изучает его задумчивым взглядом, слишком проницательным и клиническим, чтобы соответствовать ситуации, думает Робин. Он откидывается назад, ноги раздвигаются, одна рука скользит вниз по животу. — …Что ты делаешь? Робин смотрит на него, жадно блуждая глазами по его телу. Финни ловит его взгляд и удерживает его, горящий уголь вонзается в огненный янтарь из-под длинных ресниц. Он не смеется прямо над Робином — он знает, что Финни никогда бы так не поступил, — но у него действительно есть ощущение, что над ним насмехаются. Почему-то это не беспокоит его так сильно, как он думает. — Ты сказал не трогать тебя, — ухмыляется блондин, застенчиво и вызывающе одновременно. — Ты никогда не говорил, что я не могу трогать тебя. Он берет себя в руки и пробует поглаживать, задыхаясь от удовольствия, которое оно, по-видимому, поднимает по его позвоночнику. Голова запрокинута назад, пальцы ног согнулись, одна рука вцепилась в подушку, амортизирующую его голову, он задает мучительно медленный темп, хватаясь за более слабую сторону. Робин, сидя на краю кровати, борется с желанием съесть Финни заживо. С каждым стоном, срывающимся с его губ, он чувствует, как его решимость медленно ускользает. Наконец, он полностью лопается, когда веки Финни закрываются и … — Робин, — скулит он, черт возьми, задыхаясь так мило, что Робин сгорает. Ему требуется ровно одна секунда, чтобы перелезть через напарника, втиснувшись между его ног. Финни останавливает его движения и оценивающе смотрит на него. — Ты закончил собираться? — Ты закончил быть паршивцем? Финни делает вид, что думает. — Хм… — мычит он. — Нет. Нет, я так не думаю. — Хороший. Робин схватил его за запястья одной рукой, не обращая внимания на удивленный вздох, который он издал, и прижимает их к матрасу над головой. Другая его рука уже тянется вниз, чтобы ухватиться за бедро Финни — бледные стройные ноги автоматически обвивают его талию. — Робин… — Я тебя, черт возьми, разорву, — он подчеркивает слова резким толчком, плотная ткань джинсов тянет застрявший член, а обнаженный член Финни заставляет их обоих стонать. Ограничения его штанов неудобны, это было какое-то время, но трение настолько хорошее, что Робин не может заставить себя остановиться. Особенно после того, как Финни выкрикивает, — Да, пожалуйста, сильнее, — и поднимает бедра, встречая толчки Робин. Его ритм сбивается в пользу того, чтобы расплыться на глазах у Финни Блейка, глаза плотно закрыты, губы распухли от поцелуев, а золотые волосы рассыпались по подушке Робина, как ореол. Он так прекрасен, что грудь Робина набухает от эмоций, которые он слишком боится произнести вслух, не говоря уже о том, чтобы признаться в замкнутом пространстве между их телами. Вместо этого он проглатывает очередной всхлип Финни, его язык пробегает по нёбу, задней части зубов, сплетаясь с его. Через некоторое время они всплывают глотнуть воздуха, отрываясь на волосок от себя, чтобы глотнуть столь необходимый им кислород. Они оба тяжело дышат и готовы, когда Финни спрашивает; — Ты собираешься снять эти штаны или мне сделать это? А Робин такой, такой слабый и почти возбужденный, и у него в постели один из самых красивых мальчиков, которых он когда-либо видел, милый, нетерпеливый и стонущий из-за него. Так что его не следует винить за скорость, с которой он избавляется от оставшейся одежды, или за то, что он делает этой ночью, чтобы заставить Финни грызть подушки в тщетных попытках заглушить его крики. Это верно. У них и завтра весь дом в распоряжении. А если они проснутся и сделают все сначала? Ну, это между ними и соседями Робина, которые бросят на него недобрые взгляды, когда он в следующий раз их увидит. Он стреляет им в ответ яркой улыбкой, совершенно не беспокоясь. С чего бы ему беспокоиться? Он вышел только за продуктами и не собирается слоняться без дела. В конце концов, у него самый лучший мальчик в городе сыт и дремлет в его постели после того, как он успешно заставил его потерять сознание, и который, скорее всего, проснется, жалуясь на то, что он липкий и у него все болит. Меньшее, что Робин может сделать, размышляет он, это приготовить ему завтрак. Пробуждение Финни приходит к нему сегментами. Во-первых, он ощущает холодный укол воздуха, покусывающего открытую кожу. Сегодня воскресенье, а это значит, что он не чувствует ни капли вины за то, что снова закутался в теплое одеяло. Следующими к нему приходят его слух и обоняние. Мечтательный туман, затуманивший его разум, рассеивается, когда в комнату доносится восхитительный аромат блинов и кофе, от которого у него текут слюнки. Это не его отец, услужливо подсказывает его разум. Он не готовил для них годами. Это не может быть и Гвен, потому что запаха пригоревшей еды нет. Робин. Воспоминания прошлой ночи прокручиваются в его голове, как кинопленка. Внезапно Финни проснулся и проснулся больше, чем когда-либо за всю свою жизнь. Ой. Так что они… они действительно сделали это? Вау. Он не помнит, как потерял сознание. Вероятно, это произошло где-то между Финни, говорящим Робину продолжать, и Робином, говорящим ему, что он выглядит несправедливо красивым, когда плачет. Финни закрывает лицо подушкой, чтобы скрыть румянец. Не помогает и то, что он пахнет Робином. Не помогает и то, что на ней довольно заметные пятна от слез… Должно быть, это была та, над которой он издевался прошлой ночью. — Возможно, я новичок во всем этом, но я уверен, что некоторые люди сочтут оскорбительным, если их партнер попытается задушить себя на следующее утро. Финни чуть не хлестнет из-за скорости, с которой он швыряет подушку через всю комнату. Она не улетает далеко, приземляясь у изножья кровати. Робин приветствует его с веселой улыбкой. Он полностью одет для дня, его волосы влажные после душа, а поза расслаблена. Финни садится, чтобы лучше смотреть на него, простыни скапливаются вокруг его талии. — Привет. Глаза Робин скользят по телу Финни. Если бы он не был раздет, он бы сказал, что другой точно раздевает его взглядом. — Привет. Поспешно Финни натягивает одеяло на плечи. Он размышляет что это для того, чтобы защититься от холода, потому что стесняться напряженного взгляда Робина было бы просто абсурдно после всего, что они сделали вчера. Робин, всегда джентльмен, не комментирует это. Он пересекает комнату в три длинных шага, ласково обхватывая лицо Финни. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — мычит Финни. Он быстро осматривает свое тело. Он чувствует, как образуются синяки там, где Робин слишком сильно сжал его плоть, но ничего особенного. У него пересохло в горле, что обычное дело по утрам, так что он отмахивается и от этого. В целом, он чувствует приятную боль — лучше, чем когда-либо. — Как долго ты на ногах? — Не так уж долго, — Робин наклоняется, чтобы ткнуться носом в висок Финни, — я приготовил тебе завтрак. — Я не очень голоден. — Мы можем поесть позже, — он целует уголок губ Финни. Ради них обоих Финни надеется, что они ничего не начнут, пока он не почистит зубы. — Пойдем, ляжем со мной? — Конечно. Пара усаживается на кровать, Финни бесцеремонно прижимается к груди Робин. Он как печь, думает Финни, всегда горячая, независимо от времени года. — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Робин бормочет себе в волосы. — Я не был слишком груб, не так ли? В голосе Робин есть нотки, слишком похожие на неуверенность, и это просто не годится. — Поверь мне. Если бы ты был таковым, я бы дал тебе знать, — чтобы еще больше подтвердить свою точку зрения, он чмокает собеседника в губы закрытыми губами. — Ты был идеален, Робин. Спасибо. Одновременно смешно и тревожно, как быстро краснеют щеки Робина. Он отворачивается и что-то бормочет себе под нос, явно смущенный. Финни хочет выйти за него замуж. Руки Робина крепко обнимают его, а его сильное сердцебиение бьется под руками Финни, и он думает, что, может быть, когда-нибудь он это сделает.