Сладости и фантазии

      - Сладких снов, мастер. - шептал Кэйа на ушко Дилюку, пока тот обнимал мягкую подушку, лёжа в своей кровати.       Их совместная жизнь началась не так давно. Они наконец перестали держать друг на друга глупые обиды и молчаливые недосказанности более не являлись. Они наконец смогли простить самих себя за ту злополучную ночь в бессмысленном сражении, где оба так и пострадали. Морально, физически, ментально... Глубокие шрамы и рубцы были не только на теле, но и в душах. И сейчас, с начала совместного проживания и примирения, им становилось легче.       В разговорах во время холодных вечеров больше не было лицемерных колкостей. Альберих открылся своему дорогому мастеру полностью. Но и сам Рагнвиндр без откровений не остался. Казалось бы, без эмоциональный винный магнат, неприступная скала... Но при примирении с дорогим названным братом он просто расплакался от того, насколько оба сглупили в шальной юности.       В последнее время, между ними начали бегать непонятные искры... Любое случайное касание за руку или банальная тёплая улыбка заставляли обоих неловко краснеть перед друг другом, будто произошло что-то постыдное. Если сказать проще, то самая настоящая алхимическая реакция с бурным выделением тепла. Но то ли было плохо? Обоих всё устраивало и было прекрасно знать, что ты кому-то небезразличен. - Спокойной ночи, капитан. - ответил с легкой улыбкой Дилюк, пряча красное лицо в белой чистой ткани постельного белья.       Кэйа поднялся со места на кровати и пошёл к себе в комнату для того, чтобы хорошо выспаться. Джинн просила его зайти к ней из-за какого-то письма. Странно, что за письмо? Надо будет выяснить, завтра свободный день, задания едва ли имеются. В холодной от сквозняка комнате было хорошо. Мысли приходили в порядок, а чувства притуплялись. Мозг медленно погружался в сон.       Утро встретило теплым солнечным светом в комнате. Невольно поднималось настроение от такого приятного начала дня. В столовой, на обеденном столе уже стояли порции завтрака для капитана и магната, а по кружкам разлит ароматный напиток какао. Всё это заботливо приготовили горничные. "Всё почти как в детстве." - подмечал мысленно Кэйа, садясь за стол. В скором времени на кухне объявился и сам хозяин винокурни. Сонный, помятый, но явно в прекрасном расположении духа. - Доброе утро, Кэй. - хрипло прозвучало из уст Дилюка. - Доброе, Люк! - последовал незамедлительный ответ от Альбериха.       Завтрак прошёл в полной тишине, но она была приятной. Это не молчание о каких-то тайнах, не молчание от той же ненависти или банальной неприязни, нет. Всё было как-то сказочно и прекрасно дополняло атмосферу этого солнечного утра. Да и компания прекрасно способствовала умиротворению в душе. Как было хорошо просто вот так сидеть рядом и жевать свои вкусные блинчики, запивая всё это дело какао и смотря друг на друга с некой любовью и заботой. Кэйа был готов всё отдать, чтобы видеть такого домашнего Дилюка почаще. Заспанный, растрёпанный, но довольный тем, как прекрасно начиналось утро. А Рагнвиндр же просто не любил завтраки в одиночестве, а компания в виде дорогого человека вдвойне способствовала позитивному настрою на день.       Выйдя из-за стола, названные братья поблагодарили горничных и ушли на работу. Каждый был в хорошем настроении и Альберих даже не страшился того, что могло бы так тревожить действующего магистра в каком-то там письме. В коридоре Ордо Фавониус он встретил Эмбер и Эолу, но вместо обычного приветствия, Кэйа получил тяжёлые взгляды в свою сторону. Ни задорная скаут, ни величественная капитан разведки не заговорили с ним, лишь проводив всё тем же взглядом. Он вальяжно зашёл в кабинет к подруге и, по совместительству, начальнику. Около дверей стояли двое крепких рядовых рыцарей, чего обычно не было. Подумаешь, может просто ждут распоряжений от Гуннхильдр. - Что стряслось? - в привычной мурчащей манере спросил вошедший в кабинет.       Напряжение вокруг Джинн можно было почти пальцами потрогать. Она явно была чем-то очень перегружена. Чем вот только? Хороший настрой капитана кавалерии поубавился, а после того, как он заметил письмо на её столе, настрой пропал совсем. На письме была эмблема "Чёрного солнца" так прекрасно знакомая Альбериху. Кто-то просто так взял и раскрыл его... - Кэйа Альберих. Мне было..сообщено, что ты посланник Ордена Бездны. Ты можешь объясниться? - тон у девушки был серьёзный, не такой, каким обычно она разговаривала или давала поручения.       В груди неприятно потянуло, а ноги подкосились. Тайная завеса упала с громким грохотом. Всё провалилось в ту самую, чурл бы её побрал, Бездну. - Я так понимаю... Смысла скрывать это больше нет. Я и в правду являюсь "последней надеждой", но... Это уже давно ничего не значит, Джинн! - взмолился Кэйа, пытаясь просто донести до подруги, что он действительно не имеет ничего общего с этой "шайкой". - Как..можно тебе поверить? - тяжко спросила действующий магистр, поднимаясь со своего места. - Я клянусь тебе всем, чем только могу! Я никогда не предам Мондштадт... Тут вся моя жизнь. Друзья, семья... Я просто не хочу, чтобы они страдали только лишь по моей вине. - и он действительно говорил правду.       Он не смог бы допустить того, чтобы мондштадцы, которые приняли его с душой, стали мишенью для Ордена Бездны. Он бы стоял до конца! Но брови действующего магистра стремительно хмурились. - В интересах города свободы.. Ты будешь казнён на площади сегодня в полдень. - холодно отчеканила Гуннхильдр. - Уведите его в камеру.       Те двое рыцарей, что стояли у дверей, схватили капитана по обе руки. - Джинн! Я прошу тебя! Поверь мне, я правда не имею никакой связи этими треклятыми монстрами! - испуганно пролепетал Кэйа, в попытках вырваться. - Умоляю! Дай мне шанс!       Его голос истерично надломился. Он не хотел поверить в реальность происходящего. Его действительно ведут в камеру, заламывая руки за спиной и грубо склоняя вперёд. В коридоре было уже больше рыцарей и все они смотрели на него с отвращением и презрением. Так же, как когда-то на него смотрел Дилюк... Когда только узнал всю правду. В ту самую ночь...       Среди всех, серебристо голубой глаз выловил главного алхимика и маленькую эльфийку. Альбедо смотрел с сочувствием, а Кли жалобно прижималась к брату, боясь того, что "братика Кэйю" закроют в одиночную камеру, хотя он ничего не натворил. От этих взглядов захотелось разрыдаться. Альберих ощутил невыносимую вину. Вновь она снедала и без того раненное сердце. Но ведь оно только начало заживать, а сейчас... О Архонты... Дилюк... Он же тоже об этом узнает? Он же расстроится? Ему будет больно? Лишь бы он не знал. Молчаливые мольбы капитана отразились слезами на померкшем в раз глазу.       Его бесцеремонно кинули на холодный и сырой пол тюремной камеры. Когда-то он заходил в это место, чтобы выуживать из преступников хотя бы крупицы необходимой информации, а сейчас сам оказался на месте тех, кого пытал без угрызений совести. Было отвратительно осознавать всё происходящее. Всё казалось страшным сном, и было чувство будто он вот-вот проснётся, но холод под телом и боль от удара об пол тягуче напоминали, что всё происходящее - мерзкая и безрадостная реальность. ***       Дилюк занимался документацией на винокурне. С раннего утра он успел сходить в город и забрать отчётность из таверны, а сейчас разбирался с этим в спокойной обстановке, с чашечкой ароматного кофе. Главная горничная ушла за продуктами в город, а остальные занимались своими делами, пока не нужно было исполнять указы строгой женщины. Рагнвиндр наконец отложил документацию и взял чашку. Наконец допив излюбленный напиток, он вышел из-за стола и вышел в главный зал винокурни. Вернулась Аделинда. На ней не было лица. Винодел запереживал, что стряслось и решил спросить у той, почему она такая..мрачная? На это женщина кратко ответила: - Скоро на площади состоится казнь... - О Архонты.. Такого не было уже очень давно. Но.. Кого казнят? - с неприятным осадком расспрашивал магнат. - Господин Кэйа, он... - главная горничная замолчала, а глаза покраснели от небольшой слезливости. - К...как? - опустошённо спросил Дилюк. - Поговаривают, что.. Он предатель... Но я честно не верю в это... - тихо сказала женщина и ушла на кухню.       Рагнвиндр завис. Кто-то прознал о секрете Кэйи? Доложили Джинн? Может быть...ещё не поздно всё исправить? Сердце бешено колотилось в груди и это явно не вина кофе. Дилюк сорвался с места и побежал в город. Он боялся не успеть, ведь даже не знал, сколько времени у него осталось.       Успел он в город ровно к одиннадцати сорока. Улицы пустовали, а с площади перед собором доносились голоса. Медлить было нельзя, но сил на бег уже не осталось. Сердце изнывало от неприятной боли и тревоги, стуча будто стараясь пробить грудную клетку. Быстро поднявшись к верхней части города, магнат увидел такую картину: связанный Кэйа сидит на каменной плитке площади, люди толпятся почти по всему периметру, на капитана направляют мечи рыцари Ордо Фавониус, один из которых держит меч принадлежащий Альбериху над его же шеей. Душа больно сжалась, а ноги сами понесли Дилюка вперёд, будто открылось второе дыхание. Пробираясь сквозь толпу, он не слышал никого. Только сердце гулко стучало в висках. Взгляд устремлён только на одного его. Кэйа... Как только винодел смог пробиться к началу, он увидел, что "палач" заносит меч для удара и пронзает смуглую шею. Слышится неприятный хрип, а из уст Рагнвиндра вырывается душераздирающий крик, пока кровь с меча капает на мощённую плитку. Магнат падает на колени перед мгновенно погибшим названным братом. - Кэйа..! Кэйа..! Как вы могли так поступить..! Кэйа-а..! - срывая голос рыдал Дилюк.       Он подобрался к холодеющему телу. Обнял его и не желал отпускать, пока рыцари пытались оттащить красноволосого. Рагнвиндр захлёбывался в истерике, выхватив померкший Глаз Бога с пояса того, кем так горячо дорожил. Его оттащили и насильно повели в собор, чтобы дать немного успокоительного или быть может закрыть в одной из палат, уж больно он рвался. Всё вот так и кончилось в этой истории на двоих, так и не успев толком начаться.             На закате каждая статуя Архонта в Мондштадте пускала кровавые слёзы, пока таинственный бард сидел в траве рядом с безымянной могилой, что была далеко от города. Он напевал колыбельную, баюкая покой незаслуженно убитого парня, о котором могли бы слагаться легенды и повести. Под безымянным надгробием лежат букеты цветов. Рядом стоит полная бутылка вина, а около середины надгробья лежит потухшее "Благословение Богов" и меч сокола. Бард оставляет сесилию со своего берета рядом с бутылкой вина и встаёт с места. - Ветра мои благословили твоё появление тут, так пусть они и унесут твою не упокоенную душу в тот край, в котором тебе будет милее всего. Прощай, дорогой друг. Мой дорогой морозный иней...