All I want for Christmas is you!

Новогодний вечер плавно перетекал в новогоднюю ночь, которая будет полна веселья, удовольствий, приключений - шумных и стыдных, о которых так неловко будет вспоминать уже через сутки. Через час он, наверно, поедет к Тенгену, где соберётся весь их дружный коллектив, а также друзья друзей, а может, ещё и куча случайных гостей, - и это празднование станет таким же добротным, как и год назад... но полноценная радость так и не снизойдёт в его душу. И под утро, ворочаясь без сна в своей постели, он по-прежнему будет думать лишь о том, с кем так хотел бы встретить этот Новый год вместе... но не встретит никогда. Потому что он, Ренгоку Кёджуро, - преподаватель. А тот, мысли о котором сводят с ума, - старшеклассник. Его ученик. Часы уже показывали половину восьмого, но Ренгоку до сих пор не снял белой рубашки и форменных брюк. Он работал учителем не первый год и уже знал о существовании особой породы родителей, залетающих поздравить преподавателей в последний момент. Кёджуро был снисходителен к таким людям, и в маленькой прихожей даже лежали календари, посвящённые школе и ученикам, которые по его просьбе распечатала школьная администрация для подарков таким вот запоздалым гостям. А сам Ренгоку ходил из угла в угол, не в силах собираться к Тенгену, неотрывно думая лишь о проклятом Сояме. О больших голубых глазах Аказы, его дерзкой улыбке, пирсинге под нижней губой и в языке (видел-видел, подглядывал за парнем, когда тот высунул язык, показывая свежий прокол Гютаро и Даки). О его стройной, но сильной и красивой фигуре, которой он любовался втихаря... и не втихаря, когда беспардонно заходил в спортзал или в раздевалку, якобы чтобы навестить своего приятеля Томиоку. И - когда стоял в потёмках возле ярко освещённых окон спортивного клуба, куда Сояма ходил заниматься боевыми искусствами. О том что, кажется, Аказа в последнее время больше полюбил историю: он иногда оставался после уроков, чтобы задать вопрос, и даже вызвался сделать совместный проект с Коюки, самой лучшей ученицей Ренгоку. И Ренгоку, хмурясь, думал, достаточно ли сдержанно он разговаривал с подростком, пока его сердце колотилось так, что заглушало тиканье наручных часов. В дверь позвонили. Ну вот и они, поздние пташки. Учитель уже отчётливо представил себе почтенную мать семейства, одной рукой держащую за плечо утомившегося отпрыска, а в другой неся заранее заготовленный подарок. Кёджуро машинально пригладил волосы, цепляя на лицо радушную улыбку, и пошёл к двери. Но на пороге стоял Аказа. С чуть менее дерзкой, чем всегда, ухмылкой, с пытливым взглядом больших глаз. В тёплой куртке и полосатом шарфе, продрогший... или взволнованный. Жадный взгляд учителя отметил, что лабрет под его нижней губой слегка запотел от новогоднего мороза. - Сояма? - спустя вечность выговорил Кёджуро. - Ренгоку-сан, - сразу же отозвался тот. - Я... мы... Я, от лица всего нашего класса, зашёл поздравить вас с наступающим годом кролика. И подарить вам этот маленький подарок. Эээ... за ваш труд и отзывчивость. За то, что вы самый лучший учитель. Аказа полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана куртки элегантную ручку Паркер - в красивой коробочке, но без всякой подарочной упаковки. И с таким милым выражением лица протянул своему учителю, что тот на миг усомнился в реальности происходящего. Должно быть, он задремал перед телевизором. И видит свой самый сладкий святочный сон. - Заходи, Сояма! - отмер он наконец. - Попьёшь чайку, погреешься. Я всегда рад... своим ученикам. Тот вошёл, и Ренгоку поспешно затворил дверь, проклиная слишком громкий дверной звонок, который теперь бы уже мог всё испортить. Нет, к чёрту проклятых родителей. Этот вечер будет принадлежать им двоим... и даже если наутро архангелы вострубят о втором пришествии, это не испортит его радости. Аказа сбросил куртку и шарф, оставшись в толстовке и джинсах, и вслед за Кёджуро прошёл на кухню. Учитель усадил ученика на маленький диванчик и принялся суетливо ставить чайник на огонь и сервировать стол. Аказа влез на диван с ногами, не сводя с учителя проницательных глаз. Сердце Ренгоку колотилось где-то в горле. - Где будешь в полночь, Аказа? Пойдёшь к Гютаро? Или отмечаешь со своими? - Ренгоку вспомнил, что парень живёт в приёмной семье и мысленно прикусил язык. - Особых планов нет, - сразу же отозвался тот, и учитель выдохнул с облегчением. - Слушай, Сояма, а ты не мог бы задержаться и немного помочь мне? - Кёджуро объял ужас от того, куда его заносит. - У меня завтра ожидаются гости, и мне нужно... Какие гости? Что нужно? - ...друзья из Восточной Европы, у них другие пищевые привычки... Пиздец. - ...и мне нужно нарезать для них сыр, колбасу, сделать селёдку под шубой. Ты бы не мог мне помочь? А то мне ещё надо проверить ваши тесты. Новый год как всегда подкрался неожиданно, и я не всё успел. Вроде бы прокатило. Ренгоку даже смог выдавить улыбку, и старшеклассник улыбнулся в ответ. Ренгоку метнулся к холодильнику - разумеется, он ничего никогда не готовил, предпочитая проводить полночь в семействе Тенгена, а следующий день с отцом и братом - но, на его счастье, колбаса и прочая ерунда отыскались на дальних полках. Он протянул Аказе кусок колбасы, разделочную доску и один из кухонных ножей, кладя на стол кучу других продуктов, хаотично вынутых из холодильника. Мысли учителя прыгали подобно бисеру, рассыпанному из шкатулки. О чём поговорить с гостем, как его задержать? На его счастье, закипел чайник, и Ренгоку на минуту отвлёкся, заваривая свой самый лучший чай, кладя на тарелку сладости. - Ренгоку-сан, - негромко сказал Аказа, не поднимая глаз от своих рук, неумело нарезающих колбасу. - А что в полночь будете делать вы? Собираетесь куда-то уезжать? - Нет, - с трудом выговорил Кёджуро, не в силах оторвать взгляд от коротких розовых прядей, высоких скул, обильного пирсинга в ушах. - Я не... И кинулся в омут головой: - Ты не хочешь встретить Новый год со мной, Аказа? Гость вскинул на него изумлённые глаза, но оставшиеся без надзора руки продолжали орудовать ножом - так что остро отточенное лезвие под замершим взглядом Кёджуро резануло Аказу за палец, войдя на добрых пару миллиметров, выпуская из пореза обильные капли крови. И пока раздосадованный Аказа озирался в поисках салфеток, Ренгоку схватил его за руку и погрузил пораненный палец в свой рот. В свой рот. Палец Аказы. Зализывая ранку. Чувствуя лёгкий, чудесный, солоноватый вкус его крови. Как грёбаный вампир. Забывая как дышать. Держа за запястье, гладя подушечками пальцев сильную ладонь своего ученика. Наслаждаясь запретным удовольствием. Желая сказать так много и не находя слов. Тем более, что рот всё равно был занят. Аказа без слов смотрел на своего учителя. На миг его губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, и свободная рука, поднявшись, почти прикоснулась к локтю Ренгоку. А Ренгоку сказал - невнятно, не выпуская палец изо рта, перекатывая его там, возможно, невольно задевая зубами: - Моя мама так делала, когда мы с братом в детстве резали пальцы. Кёджуро неохотно выпустил чужую руку изо рта; за пораненным пальцем тянулась ниточка розоватой слюны, тихо капнувшая ему на галстук. Он не собирался отпускать Аказу - и теперь поднёс его руку к губам уже тыльной стороной, целуя костяшки пальцев, кое-где разбитые, видимо, на тренировках, но может и в драке. Затем перевернул руку и провёл по ладони жадным языком. Аказа выдернул свою руку, но Ренгоку даже не успел испугаться, поскольку парень в тот же миг изо всех сил обнял его за плечи. И весь грёбаный самоконтроль Ренгоку, вся его человеческая мораль пошли ко всем чертям, потому что лицо Аказы моментально оказалось рядом, и его губы утянули учителя в такой безумный поцелуй, что земля почти вылетела из-под ног, и на подкорке запульсировало одно-единственное желание. Повалить парня на пол, раздевая, покрыть всё тело жадными поцелуями, сделать своим, вновь и вновь овладевая под размеренный бой курантов... Ренгоку огромным усилием воли разорвал поцелуй, слизывая потянувшуюся с губ Аказы слюну, и прижался лбом к его лбу, восстанавливая дыхание. Руки старшеклассника продолжали сжимать его спину, из-под полуприкрытых ресниц блуждал расфокусированный взгляд светлых глаз. Ренгоку взял его лицо в свои руки и слегка отодвинул, чтобы взгляд стал более чётким... чтобы видеть выражение этих глаз и думать об этих, уже испробованных им, губах. - Аказа, - заговорил он, тщательно подбирая слова, выговаривая лишь миллионную долю того, что было у него на сердце. - Я очень рад, что ты пришёл. Ты так много значишь для меня. Да, я твой учитель, так сложилось... но я хочу встречаться с тобой... несмотря ни на что... "Я хочу встречаться с тобой - может быть, потом, не сейчас, когда чопорная школа уже будет позади. Хочу вместе идти по улице, переплетя свои пальцы с твоими, и целовать тебя в очереди за сладостями. Хочу ходить на твои соревнования и, сидя в первом ряду, без стеснения показывать тебе сложенное из пальцев сердечко, - но, может, и более неприличный жест. И чтобы такие новогодние ночи ты проводил в моей постели, и выходил на балкон, одетый в мою футболку, чтобы полюбоваться дальними фейерверками..." - Кёджуро, - ответил парень, и сердце учителя чуть был не выскочило из груди, хотя, казалось бы, апогей уже был пройден. - Мне похуй на школу, ты же знаешь. И я хочу тебя, и останусь до утра, и хоть на все каникулы, - отчиму тоже похуй. Но мне не похуй на тебя. И я сделаю всё, как ты скажешь, чтобы тебя... не скомпрометировать. Последнюю фразу Аказа договорил, уже слегка усмехаясь, поворачиваясь к столу, чтобы взять свою кружку с почти остывшим чаем. Он глотнул из кружки - и Ренгоку, в свою очередь, сглотнул, глядя, как дрогнуло незагорелое горло. Он молча сгрёб Аказу в объятия, целуя в шею, захватывая губами многократно проколотую мочку уха. Ему вдруг стало совсем хорошо. Действительно, впереди у них целая жизнь. И вся вечность. Поэтому - к чему им спешить? И уже совсем скоро опрятную квартиру преподавателя наполнило истинно новогоднее, безбашенное веселье. Аказа, закинув ноги на подлокотник дивана, лежал на коленях своего учителя и разрисовывал новенькой ручкой Паркер один из подарочных календарей. А Ренгоку, чья белая рубашка уже была не только помята, лишена галстука и расстёгнута на груди, но ещё и испачкалась в крови Аказы, когда тот обнял его на кухне, - этот счастливый, растрёпанный Ренгоку, перебирая пальцами розовую шевелюру своего ученика, говорил кому-то по телефону: - Нет, уже не приеду. И завтра тоже - никак. Не уговаривай. И Суму успокой сам. Скажи девчонкам, что заеду на каникулах. Ты не поверишь, дружище, какой блестящий подарок я получил всего час назад! Он забросил телефон за диван. Потом забрал из рук парня испорченный календарь и тоже выкинул подальше. И, взяв за ворот толстовки, потянул Аказу к себе, заставляя обнять себя за шею и вновь целовать со всей пылкостью, уверяя - хоть никто и не усомнился бы - что никогда никому и ни за что его не отдаст. Этот свой самый лучший новогодний подарок. - Нафига схватил мою ручку? - шутливо спросил он, заметив валявшийся на диване сувенир. - Китайская подъёбка, - невозмутимо ответил старшеклассник, утыкаясь учителю в шею, запуская язык в ямку ключицы. - Хорошо, что ты не догадался и впустил меня. - С чего это ты взял, что я не догадался? - засмеялся Ренгоку, и Аказа поднял на него слегка удивлённые глаза. - Сегодня утром Даки заходила поздравить меня от вашего класса. И, бросив взгляд на стенные часы, где обе стрелки уже почти добежали до двенадцати, крепко-крепко прижал к себе теперь уже точно своего парня.