Август яблоком пахнет

Август не знал, что делать (что делать, что делать, муравью хуй приделать). Это с ним редко случалось, но он не понимал, что предпринять и как быть. Антон свалился в меланхолию. Да, с ним такое иногда происходило, но за всё время, что они состоят в отношениях, Август так и не научился справляться с этим. Достижением он считал уже то, что сам не лежит и не жалуется на жизнь вместе со своим парнем. — Антош, есть будешь? Я картошку пожарил. — Август, я не буду есть больше никогда... — Если ты объявил голодовку, то я насильно тебя кормить буду, чтоб не помер. — Я бездарность, понимаешь? Права была мама, зачем я на дизайнера поступал. — Ты чего. — Август сел на кровать рядом. — Нормально у тебя получается. Отлично даже! — Ты так говоришь, только чтобы я чувствовал себя лучше... — Так не я один так считаю, а преподаватели? А эти твои люди, которые у тебя заказы берут? Ты прекрасный дизайнер, а эти твои кухни, матерь божья, на таких кухнях только богам готовить. — Да в жопу кухни... — Не поместятся. — И тебя в жопу с твоими приколами. И если ты сейчас скажешь, что ты и сам не поместишься, я тебе твою картошку в глотку запихаю, чтоб неповадно было. — Ладно, пойдём есть, правда. — Я сказал, что не буду. — Хорошо. С чего ты решил, что ты плохой дизайнер? — Да забей. — Не могу. Скажи мне. — Нет. — Подожди... Август поднялся и вышел из комнаты. Антон привстал, но скоро услышал приближающиеся шаги и быстро лёг обратно. Август принёс картошку. — А всё-таки поешь и рассказывай, что случилось. — Короче... — Парень всё же взял тарелку и начал есть. — Сентябрь, понимаешь, ударило оттуда, откуда не ждали... — Я, конечно, рад, что ты снова стебёшься над моим именем, но перестань. — Март, лучше слушай. Декабрь, мне позвонил отец, сначала, Июнь, всё было хорошо. А потом он начал предъявлять за то, что я трубку не беру, и... — Я бы тоже тебе предъявил, потому что, когда я звоню, ты тоже не берёшь. — Так, Февраль, ты в какую сторону воюешь? И вообще, я не люблю по телефону говорить. — Знаю, поэтому ты всё ещё жив. — Апрель, я вообще-то рассказываю. И вот, мы поссорились. И он сказал: «Мало ли что с тобой случилось, может, ты там в канаве валяешься с твоим дизайном, ты так дворником станешь». Ты понимаешь, Январь?! Ты понимаешь?! — Нет, не понимаю. Не понимаю, почему он это сказал. Ты заебатый дизайнер. — Ноябрь, я уже смирился с тем, что мама вечно не одобряет мой выбор, так теперь ещё и отец! Это пиздец, Май! — Они все неправы. Давай поедим и посмотрим вместе твои лучшие работы, для поднятия самооценки, так сказать. — Июль, ты ведёшь себя как мамочка. Ещё на холодильник их повесь. — Да не ссы в трусы, всё нормально будет! — А теперь как кореш-гопник. Октябрь, где мой адекватный парень. — А где мой? Даже не вздумай сомневаться в себе. Ты охуенный дизайнер, отличный человек, любящий парень, а ещё на все руки мастер. Полка в ванной всё ещё висит, между прочим. — Сказал будто речь на похоронах. Ладно. Спасибо, Август. — За картошку или мотивационный спич? — Долбоёб. И за то, и за то. Как говорится, Август варит, сентябрь — то есть тоже ты — к столу подаёт. — Кто так говорит? — парень засмеялся. — Поговорка такая. — Ну ладно...

***

Август в растерянности. Уже второй раз за неделю его любимый человек находится в подавленном состоянии (так встань с него и не дави, вот ты дурачок, конечно). И в этот раз вытянуть из него причину никак не получалось. А она была, причём, видимо, очень серьёзная. И спустя пару сотен «Антош, ну что случилось?» Августу надоело. Он решительно зашёл в комнату. — Антон. Я в последний раз спрашиваю, что случилось. — Слава богам, что последний. Теперь я могу в последний раз сказать, что ничего не случилось. Топай с миром. — Я так до сумасшествия дотопаю. Всё, я выношу последнее китайское предупреждение. — Скажи это по-китайски, и тогда я подумаю. — Чши фан цхесуо чхан ге цинь и бей пхидзю¹. — Во-первых, какую пизду? Во-вторых, откуда ты, блядь, знаешь китайский? — Однокурсница научила, Марина, ты её знаешь. А про пизду — загугли на досуге «лиса по-китайски», тебе понравится². — Она китайский знает? Охереть. — Не уходи от темы! Что случилось? — Что случилось, что случилось, пизда с хуем разлучилась! — Слово дня — пизда... — Потому что это пизда. — Картошки у меня нет, но можно тебя другой едой подкупить? — Нельзя. — Тогда я звоню твоей сестре, может, она что-то знает. — Даже не думай! — А вот подумаю! — И что ты ей скажешь? «Алло, Оля, привет, это какой-то мужик тебе звонит узнать, что там с братом-то?». Это? — То есть я для тебя просто какой-то мужик? — Не в этом смысле! Конечно, ты не мужик. — (в этой ситуации лучше промолчать и бросить загадочный взгляд в ковбойской шляпе) ... — Ну ладно, ладно, мужик ты. Недоделанный. — Всё, я звоню твоей матери... — У тебя даже номера нет, долбоёб. — А я позвоню Оле, у неё узнаю номер матери. — План надёжный, как швейцарские часы. — Я уже просто не знаю, что делать. Я действительно в шаге от того, чтобы позвонить твоей сестре. Может, ты мне что-то не рассказываешь. — Так в этом и проблема! Если ты ей позвонишь, придётся многое объяснять, слишком многое. А я устал скрываться от семьи. — Тогда давай откроемся, я готов, ты знаешь. — Я боюсь, Август. Ты не знаешь, какая моя семья... — Да, ты мне рассказывал, что они гомофобы, но ты уже взрослый человек, ты не зависишь от своих родителей, плюс, твоя сестра скорее всего легче к этому отнесётся, потому что... — Да я не знаю! Мы с ней об этом не разговаривали! А если я внезапно начну, это будет слишком подозрительно. А если она расскажет всё родителям? Легко тебе, когда рассказывать некому! — Антон не сразу понял, что сказал. — Бля-я-я-я-я-ядь. Извини. — Забей. — Какой, нахуй, забей, нельзя так говорить... — Забей, говорю, тринадцать лет уже прошло. — Какая разница... — Разницы действительно нет, но я понимаю, что ты не это имел в виду. Всё нормально. — Ты слишком легко относишься ко всякой хуйне, которую я говорю... — Потому что я знаю тебя и знаю, что это хуйня на постном масле, которую ты не хотел говорить. — Это отвратительно. — Давай лучше забудем об этом и вернёмся к теме. Я готов всё рассказать хоть завтра, но ты в чём-то прав, я не рискую абсолютно ничем. У меня нет семьи, которая может оборвать со мной связи, а у тебя есть. Поэтому не загоняйся по поводу того, что тебе нужно время. Это нормально. — Но я устал жить двойной жизнью. Каждый день я после универа иду к тебе, провожу нормальный, хороший день, но вечером вынужден обязательно возвращаться домой, иначе они все морги обзвонят. Может, я вообще с тобой жить хочу?! — ...Что, правда? — Ну-у-у, — Антон потупился (скорее «отупился», как автор этого высера, блядь). — Я и так у тебя прописался практически. — Я тоже очень хочу с тобой жить, но давай договоримся. Пока ты не будешь полностью готов всё рассказать, мы не будем торопиться, и, самое главное, ты не будешь так сильно волноваться. — Я не могу не волноваться. — Знаю. Я тоже волнуюсь. Но нельзя волноваться постоянно, иначе волнение сожрёт тебя. — Ты прав. — Плюс, если семья тебя не примет, в чём я очень сомневаюсь, то я всегда буду на твоей стороне. Да что там, судя по твоим рассказам, твоя семья замечательная. Я бы сам хотел быть её частью. — Ты опять мне предложение делаешь? — Всё возможно. — Такая себе поддержка. — Я пытаюсь! — Я знаю. Спасибо, мне действительно стало легче. Знаешь, я думаю, в следующий раз, когда мама приедет, я ей всё расскажу. — Да? Я был бы очень рад с ними познакомиться. — У Августа плохо получалось скрыть волнение. — Да. Потому что что? — Что? — Я люблю тебя, и я хочу, чтобы все об этом знали. — Романтик, блядь. Я тебя тоже люблю. — Вот и решили.