Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

В гостиной войска готовили наступление. Диспозиция была определена, готовность идти в бой достигла наивысшей точки, а источник конфликта — покрасневший, кряхтящий, замотанный в одеяло Алекс — намеревался трубить сигнал атаки. — Добрый вечер! — произнес Штольман сухо. Он не терпел семейных дрязг, а семейных дрязг, замешанных на благополучии их с Аней сына — и на дух не переносил. — Яков Платонович! — несколько нервно поздоровалась Мария Тимофеевна, которая точно знала, что сейчас весь её авторитет будет отринут, внука у неё заберут и всё пойдет насмарку. Её зять был приверженцем сурового воспитания, поэтому ничего не видел дурного в том, чтобы её дорогой Сашенька полежал часок голышом и неспеленутым, считая, что это ему лишь на пользу. Аня, к великому удивлению её матери, была с мужем солидарна, чрезмерно нежить сына не давала, поэтому Марии Тимофеевне только и оставалось, что реализовывать свои женские страхи (Аня в детстве была очень болезненна, столько сил и нервов было потрачено, чтобы дождаться поры, пока она все детские болезни перерастет) и изливать бьющее через край умиление только тогда, когда Штольман отсутствовал. — Как ваше дело, Яков Платонович? — воодушевленно спросил Виктор Иванович, который был рад, что время баталий окончено. Он любил семейные сцены еще меньше зятя, а бунтовать при Штольмане вряд ли кто-то решился бы, будучи в здравом уме и трезвой памяти. — Всё в порядке, префект доволен, — немного помягчел Яков, попав в круг родных людей. Подойдя к Марии Тимофеевне, он протянул руки и взял у неё сына. — Что у нас тут? — Никак не успокоится, — пояснила она, с сожалением поглядывая на внука. У неё будто полсердца отняли. Как она уедет завтра? Она не сможет, никак не сможет! Штольман, смотря на тёщу, окончательно смягчился. Он прекрасно понимал, что она чувствует. Уехать сейчас от Ани и сына было бы для него немыслимо. — Капризничает и беспокоится. — Понятно, — кивнул Яков, подошел к дивану, размотал с Алекса верхний слой пеленок и провернул ту самую штуку, которая изумляла всех дома с самого рождения младшего Штольмана. Он откинулся на спинку, переложил сына лицом себе на грудь и просто положил ладонь сверху. Три минуты — и все было кончено: Алекс счастливо засопел, не выказывая и признака недовольства. Можно было быть уверенным — два часа спокойствия им было обеспечено. Минут пять спустя младенца можно спокойно перекладывать в колыбель, он не проснется. — Да вы просто колдун какой-то, Яков Платонович! — почти с завистью проговорила Мария Тимофеевна. Связь между отцом и сыном была крепка с самого первого дня, и ей малыш такого благоволения не выказывал. — Как у вас это получается? — Не знаю, Мария Тимофеевна, — пожал плечами Штольман, вдохнул молочно-сладкий младенческий запах, едва заметно улыбнулся и, поднявшись, положил Алекса в колыбель. — Главное, что это работает! — Несомненно! Несомненно! — воскликнул довольный Пётр Иванович, который устал от младенческих воплей и напряженности между родными. Гастон и анималистическая составляющая их семейства с облегчением заглядывали в гостиную из-за двери. Их тишина тоже обрадовала. — Что с Аней? — спросил Яков, выполнивший первую часть своего долга по установлению мира в семье и чувствующий сильное беспокойство из-за вестей о состоянии Анны. — После завтрака почувствовала себя не очень хорошо, — не менее взволнованно ответила Мария Тимофеевна. — Сначала было относительно нормально, а потом она поднялась наверх, чтобы прилечь. — Доктора вызывали? — нахмурился Штольман. Молодая мать, кормящая женщина, сильная и здоровая, ни с того, ни с сего чувствует себя плохо — ему очень это не нравилось. — Нет, — покачал головой Виктор Иванович, который уже думал, что зря они пошли на поводу у дочери и не сделали этого. — Аня сказала, что просто переутомилась и ей нужно поспать. Возможно, так оно и есть. — Возможно, — проговорил Яков и, развернувшись, пошел наверх. Он должен был убедиться, что с его женой всё хорошо.