Детективное агентство "Анна и её духи". История Восьмая. Счастливое детство.

Штольман приоткрыл дверь очень аккуратно, полагая, что Аня всё ещё спит. Так и оказалось. Яков осторожно вошел внутрь и нахмурился снова, потому что выражение лица у его жены было страдальческое, а морщинка между глаз из-за сведенных в тревоге бровей не разгладилась даже во сне. Что происходит? Неужели Анна до сих пор плохо себя чувствует? И отдых ничего не исправил? Нет, однозначно стоит послать за доктором! Причем незамедлительно. Яков развернулся, чтобы найти Гастона и дать ему поручение, но тут Аня вздрогнула, порывисто вздохнула и открыла глаза. — Яша, — едва слышно произнесла она, и Штольман немедленно оказался рядом с ней — столько радости и облегчения было в её голосе. — Ты уже вернулся! — Да, дело закончено, — разглядывая бледное, в испарине лицо жены, ответил Яков. Ему совсем не нравилось то, что он видел. — Анечка, как ты себя чувствуешь? Мне сказали, что тебе нездоровится! Анна несколько мгновений молчала, а потом вдруг разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Штольман окончательно перепугался и в самом деле был уже готов отправить за всеми докторами разом. Он прижал Аню к себе, утешая, в ожидании того, что она ему скажет, что именно у неё болит, потому что иной причины так плакать он придумать не мог. Конечно после рождения сына Анна стала еще более эмоциональной, чем во время беременности, поражая его приливами чувств к предметам этих чувств явно не стоящих, но он понимал, что женского устройства ему все равно не постичь, а того количества ощущений, которое атакует женщин после того, как они становятся матерями, — не понять, поэтому помогал, чем было возможно, ограждал жену от чрезмерного внимания родственников и привыкал к новому характеру любимой. Такого надрыва, как сейчас, тем не менее, она никогда не выказывала, поэтому тут явно дело в другом. Нужно только дождаться, когда Аня успокоится. — Так что же случилось, Анечка? — спросил Штольман, когда ураган эмоций иссяк, и Анна перестала сотрясаться от рыданий, а просто тихо всхлипывала. — Не пугай меня, ответь, пожалуйста. — Я схожу с ума, — снова начала плакать Аня. Больше она ничего добавлять не стала, так и сидя, спрятав лицо на плече Якова. — Что? — изумился Штольман, который ничего подобного и представить не мог. — Что ты такое говоришь? — Я знаю, потому что я проверяла, — всхлипывала Анна. — Уже две недели так. Я сначала ничего не хотела говорить, потому что думала, что просто устала, но теперь нет никаких сомнений. Она снова заплакала, испугав Якова окончательно. — Постой, постой же! — воскликнул он в конце концов, желая разобраться в том что происходит. — Да с чего же ты взяла это в голову? Он спросил это с той же интонацией, с которой когда-то вопрошал у неё, кто говорит ей, что она ошибка мироздания и должна быть уничтожена. Аня вдруг умолкла и подняла на него заплаканные глаза. Да, и лицо у него было точь-в-точь, как тогда: возмущенное, слегка раздраженное и плохо скрывающее желание её защитить и успокоить. Она могла бы улыбнуться, но сил не было. — Я уже недели две слышу детский плач, — пояснила она устало, с мукой в голосе. — Он почти не прекращается, то громче, то тише. Иногда младенец замолкает, но потом начинает плакать опять. Я сначала думала, что это Алекс. Знаешь, такое бывает у молодых матерей — им чудится, что их ребенок плачет. Но нет, это не он, точно не он. А он всегда, всегда рыдает, будто зовет меня! Я не могу так больше, не могу! Я точно схожу с ума! Штольман изумленно смотрел на жену. Он-то полагал все это время, что она просто не высыпается из-за Алекса, постепенно восстанавливается после родов и находится в надежных стенах дома в окружении родных людей, а творится вон что! Куда же он глядел? Разве не он должен был оградить Аню от всего недоброго, утомительного и волнующего? Что же он, не мог отказать Полю? Или хотя бы повременить с расследованием? Дома нужно находиться, Яков Платонович, дома, покуда вы не будете уверены, что тут все в порядке! Нет, нужно немедленно выяснить, что тут происходит, не в самом же деле Аня сходит с ума!