Mundus mortis

      Мальчик семи лет сидел на полу своего дома. Вокруг царила какофония различных звуков, но их мальчик не слышал. В ночи слепили глаза разноцветные вспышки света, свет освещал улицы города, но мальчик этого не видел. Это было далеко, как будто в другом мире. В эту секунду мир мальчика стал невероятно мал, а все, что в него не входило, как будто выпадало из реальности, ни одно чувство мальчика не обращало внимания на эти вещи. Он не чувствовал ни пронзающего кожу ветра, который свободно пролетал сквозь дыры в стенах дома, ни каменной крошки, временами падающей с все еще стойко стоявшего местами потолка. Мальчик не чувствовал запаха гари горящих трупов, и не слышал далеких криков тех, кому еще не повезло умереть.       Мальчик смотрел вперед и не видел ничего. Но ему и не надо было. Он и так прекрасно знал, что находится вокруг него. Есть он, Артур, живший своей спокойной детской жизнью, еще вчера игравший с соседским ребенком в войнушку, и вот эта войнушка пришла к ним. По-настоящему. И дети внезапно заметили, что они к ней совсем не готовы. Артур знал, что этот соседский ребенок сейчас лежит где-то в своем доме. Жаль только, что сам пятиэтажный дом сложился как карточный домик от дуновения ветра, создавая могилу для тех, кто жил в нем длительные годы. Артур знал это, но ему было все равно, ведь ни соседский дом, ни мальчик, что жил в нем, ни кто-либо другой, не входил в мир Артура в данную секунду. В его мире сейчас был лишь он сам, отец, лежащий на полу с сквозной дырой в груди, из которой вылилось уже литров сорок крови, не меньше, была мать, бросившаяся на врага с кухонным ножом в руке, но нарвалась на снаряд, отделивший ее голову от тела и душу от этого бренного мира, и есть он, враг.       Мальчик смотрел на него, и казалось, прошла целая вечность, за которую ребенок успел изучить все, что было у стоящего напротив, до последней черточки лица. Артур знал это лицо уже лучше лиц своих родителей. Это был молодой парень, на вид ему было чуть больше двадцати. Его лицо было неестественно гладким, светлые, почти белые волосы были очень длинны. Артур не знал, насколько они длинны, ведь они прятались за стройной боевой броней пришельца. Уши его были немного заострены, а ярко-зеленые глаза — полны растерянности. Мальчик не понимал, отчего эльф растерян. Еще вечность назад, когда родители были живы, этот самый эльф показал невероятные навыки и скорость, недоступную человеку. А сейчас он отчего-то растерян. Почему? Перед ним — враг, ребенок, он ничего не может противопоставить ему, Артур это прекрасно понимал, оттого и сидел, покорно ожидая своей участи. Длинное, но укороченное для боев в городе оружие эльфа черной бездной дула смотрело прямо на мальчика. Казалось бы, нажми на спусковой крючок, убей противника, и иди дальше, не тратя ни секунды. Но эльф ждал, и мучение было на его лице. Ждал и мальчик.       Прошла еще одна вечность, за которую ни один из них не шелохнулся. Казалось, что вот так они и будут стоять до скончания мира. Как безмолвные статуи, напоминание о самих себе. Эльф с оружием, направленным на маленького ребенка, у которого уже высохли слезы, а он этого и не заметил. Пройдут годы, века, тысячелетия. Сменятся эпохи, пройдут бесчисленные войны, целые расы будут погибать, а их место будут занимать другие, но они — мальчик и юноша, все будут стоять и смотреть друг другу в глаза.       Однако внезапно вечность закончилась, из передатчика эльфа послышался резкий голос, в тишине раздавшийся словно гром: — Команда зачистки, отряд дельта-13-В, зачистку окончили? Перемещайтесь в следующий квадрат. Прием.       Ответом ему служили подтверждения о зачистке множеством голосов. А эльф молчал. — Дельта-13-В-17, как слышно? Зачистка окончена? Прием.       Несколько мускулов дернулось на лице молодого эльфа, но он не ответил. — Дельта-13-В-17, опишите ситуацию. Вам нужна поддержка? Прием.       Юноша принял решение. С тяжелым лицом он нажал на курок. Послышался звук рвущейся энергии, ликующе толкающий смертоносный снаряд. С вспышкой синего света вылетела пуля, оставляя за собой энергетический след. — Это дельта-13-В-17, зачистку окончил, все в порядке, только что устранил последнего, сектор чист. Прием.       Молодой эльф, впервые принявший столь тяжелое решение, покинул разрушенный дом, на ходу надевая обратно шлем, и направился прочь из гетто, в основной город неприятеля, навстречу другим командам, подчищающим хвосты за основной армией.       Мальчик сидел все в той же позе, непонимающе глядя то на сквозную дыру в стене, которую пробил снаряд электромагнитной пушки, то на спину ее владельца, уходящего прочь из разрушенного горящего поселения, и одинокого мальчика, сидящего над телами своих родителей.       Третью вечность спустя мальчик внезапно понял одну вещь: он пока что будет жить. Дрожь пробежала по его телу, и внезапно стало холодно от завывающего ночного ветра, грязно и больно — от крошки, упавшей с потолка на голову, горячо и липко — от крови, льющейся из разодранного локтя. Мир мальчика резко расширился от двух человек и двух тел до всего, что было вокруг. И он понял, что слышит лишь тишину. Больше не было криков умирающих и стонов раненных. Лишь огонь плясал на руинах гетто. И лишь мальчик сидел в вымершем пригороде.       Артур встал. И пошел. Куда — он сам не знал. Он просто шел вперед, стараясь не смотреть по сторонам. И главное — не смотреть назад. Семилетний ребенок, спотыкаясь, шел по разрушенным улицам, не узнавая знакомых мест. Приходилось идти по, местами оставшейся целой после бомбардировки дороге, по вырвавшейся наружу из-под бетонного плена земле, по трупам тех, кто пытался сбежать или наоборот, с оружием в руках защищал свой дом. Вниз Артур тоже старался не смотреть.       Внезапно мальчик остановился. Он услышал странный звук. Этот звук не походил ни на треск огня, ни на грохот упавших-таки стен, ни на шум двигателей эльфийских челноков, летающих в вышине. Это был какой-то скрежет.       В обычной ситуации, Артур бы если не сбежал от жуткого звука, то не пошел бы ему навстречу уж точно. Но сейчас, кажется, в свои семь лет мальчик набоялся на всю жизнь вперед. И он пошел на звук. И дойдя, увидел фигуру. Маленькую, сгорбленную. Девочка, еще младше Артура, сидела на полу какого-то дома с отсутствующей стеной, и бездумно скребла куском стекла по полу, а около нее лежал какой-то труп. Сейчас последнее было повсеместным явлением.       Артур встал как вкопанный. Внезапно, его охватила злость на эту девочку. Какого Дьявола она сидит тут и просто чиркает стеклом как ни в чем не бывало?! Когда его родители, его соседи и друзья умерли, почему эта маленькая девочка жива?! До слуха мальчика долетел хруст. Он увидел, что по большому куску потолка прямо над девочкой пошла трещина, посыпалась крошка, а вскоре рухнет вниз и сам камень. Но девочка сидела под ним и все так же невидящим пустым взглядом смотрела на линии на полу, которые сама и чертила. Артур понял, что она не уйдет. И что глыба упадет.       И он побежал. Он бежал, как никогда быстро, вспоминая все взрослые слова, что когда-то подслушал, эти слова ускоряли его еще сильнее. Когда он был уже в метре от девочки, потолок начал падать. Артур прыгнул, схватив ребенка, и пролетел совсем немного, но этого хватило, чтобы не оказаться погребенным заживо под куском потолка. Он глядел на девочку, и от ее спокойного безжизненного взгляда злость с новой силой просыпалась в нем. Он сел, не обращая внимания на разодранные в кровь ноги и руки, и закричал на девочку. Она не ответила, и Артур ударил ее. Кровь пошла из носа малышки, но та не издала ни звука. Это еще сильнее разозлила мальчика. Закричи уже! Заплачь! Покажи хоть как-то, что ты жива! Ты жива! В отличие от моих родителей… Артур занес руку для второго удара, но девочка как будто этого не видела.       Но вместо того, чтобы ударить, мальчик лег на пол. Он закричал. Он заплакал. Хотя он и был жив. В отличие от его родителей. Девочка же просто смотрела на него своими немигающими глазами.       Когда Артур успокоился, и вспышка гнева прошла, он понял, что сейчас лежал как ребенок и рыдал перед девочкой, которая года на два младше него самого. Он постарался привести себя в порядок, размазывая сопли по лицу. — Эй, как тебя зовут? — спросил он девочку. — Гвиневра — ответила она. — А где… Где твои родители? — спросил Артур, и мгновенно пожалел о том, что сделал это. Действительно, где они могут быть в такой ситуации? Идиот, он же видел труп около девочки!       Но Гвин все же ответила: — Мама — там. А еще вон там, там, здесь и тут. — с последним словом она показала себе на руку. Только сейчас Артур заметил, что у девочки из руки торчит наполовину вошедшая в нее нижняя челюсть. Ему стало плохо. Взяв себя в руки, мальчик вытащил челюсть из руки, разорвав свою майку, и, насколько мог, перебинтовав рану девочки. Она все это время не издала ни звука боли, и продолжала говорить так, будто смотрит на все это со стороны. — Папа был со мной. Мы спрятались в подвале. Он хорошо замаскирован. Мама туда не добежала, ее разорвало при первом обстреле. Когда мы вышли, папа плакал. Потом он засмеялся, уронил меня на землю и раздел. Потом он что-то сделал, и в животе стало очень больно. Я плакала, кричала, его руки сжали мне шею. У него было странное, красное лицо. И он толкал меня снизу. Я нащупала кусок камня и ударила папу. Я не хотела, чтобы мне было больно. Папа хороший… Он бы так не сделал… Я попыталась разбудить его после удара. Но кажется, он больше не проснется. Он теперь вон там. — Гвиневра показала на упавший кусок потолка, из-под которого торчала мужская рука вся в крови. Артуру вновь стало плохо. А он еще злился на эту девочку…       Он встал и, стараясь улыбнуться, что выходило не очень, таким бодрым, насколько это возможно голосом, произнес: — Вот, я тебя забинтовал, теперь все хорошо, поболит-поболит, а потом перестанет, но это же не страшно, да? Давай, вставай, пошли, нам надо идти. — Зачем? — Как зачем? Э, ну, еду там искать, воду, других людей. Наверняка мы ведь не одни. Да, так ведь не может быть, верно? Ну конечно, верно, чего я говорю! Вот я, например… — Артур пытался говорить все время, лишь бы не молчать, лишь бы, если не себя, то хотя бы девочку убедить в том, что все не так уж плохо. Но Гвиневер его перебила: — Зачем искать? — Как зачем? — всерьез удивился мальчик. — Иначе мы ведь умрем. — И что? Мама умерла, папа тоже. Я одна, ты — тоже. Разве плохо присоединиться к ним? Зачем нам жить? — Ну как же, если мы оба одни, это уже значит, что мы не одни, верно? И разве у тебя нет цели в жизни? Я вот хочу… хотел… — осекся мальчик — стать пожарным. И я им стану! — Нету.       Повисло молчание. Артур не знал, что сказать. Впервые за свою короткую жизнь он сталкивался с такой ситуацией. Внезапно для самого себя он заговорил: — Тогда может, придумаем цель для нас с тобой? Такую, ради которой стоит встать, пойти, найти еду, и жить дальше? — Какую? — Сделать мир без войны. Чтобы другие дети как мы не умирали. — Артур сам удивился тому, что сказал. Но подумав, он понял, что это то, ради чего он и правда хотел бы жить. Цвет и жизнь начали возвращаться в глаза Гвин. Она заговорила медленно, как будто только проснулась ото сна. — Чтобы дети больше не умирали? Д-давай. — Вот и отлично! Поклянемся на пальчиках!       Так, на руинах города и костях тысяч людей, мальчик и девочка стояли, сцепившись мизинчиками и твердили вечную детскую клятву, текст и смысл которой не менялся вот уже как минимум 7 тысяч лет. Была ли эта клятва до того года, который почему-то решили считать нулевым, и как она звучала, Артур не знал. Но ему и не надо было. Он твердо для себя решил, что никогда в жизни не допустит смерти детей.