Mundus mortis

      На отдаленной от центра галактики планете, принадлежащей Файнатскому Каганату, вдали от всех людских стран проходило горячее сражение. Пламя захватило почти половину планеты, полыхая без остановки уже почти месяц. Двадцать пять дней шла безудержная борьба между гордой расой драконидов и не менее гордым флотом Вечной Империи.       Сначала, как и всегда бывает при вторжении нюктар, шло небольшое сражение с передовым отрядом врага, с которым боролись силы местного тархана. Однако дни шли, а вместе с ними прилетали невидимые для противокосмических сил планеты корабли Империи. Абсолютно черные корабли прилетали, выгружали тысячи солдат, и трансформировались в гигантских боевых многоногих конструктов, что шли в бой вместе с пехотой, сминая сопротивление врага. Противопоставить подобным махинам Каганат мог лишь младших драконов, однако тех на отдаленной и от линии фронта, и от центра страны, просто не хватало.       Тархан до последнего тянул с вызовом подкреплений. Он не хотел обращаться за помощью к своему хану, ведь знал, чем это кончится: как минимум, разжалование из правителя планеты в обычного чиновника или мэра города, ведь обращение за помощью означает, что он еще не дорос до управления целой планетой. Он верил, что нюктарский флот кончится в любой момент, верил в силу своих воинов. Хотел верить. И эта вера его подвела. Подмогу пришлось запросить. Несомые старшими драконами армии из основных секторов добрались за несколько дней, но за эти несколько дней линия фронта увеличилась в разы, и к прилету основных сил, имперцы контролировали уже треть планеты. С тех пор они не уступили драконидам ни метра земли. Таков принцип Вечной Империи — вгрызться в цель зубами, сомкнуть хватку, и не отпускать вплоть до полного уничтожения одной из сторон.       А тем временем с двух сторон все продолжали слетаться бесчисленные корабли и дракона с еще более многочисленными подкреплениями. Битва продолжалась. Хан Дзингадаш сидел в кресле, мрачно глядя на интерактивную карту планеты. Она полыхала. И будет полыхать, знал Дзингадаш, пока силы Империи не будут уничтожены целиком и полностью. И этого можно было добиться относительно легко, задушив их вторжение на корню в самом начале. Однако этот идиот, местный тархан не справился, и, что хуже, не позвал на помощь! В этот момент хан был в ярости. Будь возможность, он бы прямо сейчас приказал ритуально казнить этого дебила. Однако, увы, тархан хоть и был дебилом, он не был дураком. Он знал порядки каганата, и знал, что если он довел до такого, то ему не жить, и единственный способ вымолить прощение — идти в бой и вернуться с честью, поэтому, как только хан ступил на поверхность планеты, тархан сбежал на поле боя. Дальнейшую его судьбу Дзингадаш не знал. Да и не до того было. — Какое число кораблей уже использовали имперцы? — мрачно спросил он своего помощника. — Сорок три, мой хан, — последовал незамедлительный ответ. Помощник тоже знал порядки каганата, и всегда имел при себе всю информацию, которая может понадобиться его господину. Он не хотел повторять судьбы тархана. — в строю осталось шестнадцать. Из младших драконов сто шестнадцать пали в бою, участвуют в сражении сейчас пятьдесят шесть, и еще столько же отдыхает и перевязывает раны. — Послать в бой всех не тяжело раненых. Провести массированную дальнюю атаку на среднюю линию оппонента. Их кораблями и потерями пренебречь, против нас сражается клан Хоце, у них нет оружия дальнего боя, нам нужно разорвать расстояние между нами на линии фронта хоть как-нибудь. Выполнять.       Несколько офицеров сразу же выбежало из командного центра, отправляясь разносить приказ в свои отделения. Дзингадаш сосредоточенно потер макушку головы около шипов. От этой ситуации у него начиналась мигрень. Там, далеко, на границе Каганата, сейчас идут космические и планетарные баталии против проклятых сигизов, Восьмигранный Разум собрал свои стаи и направил в разрушающий поход, часть которого проходит прямо сквозь земли Каганата, да с третьей стороны тупые венгаки решили внезапно напасть. За последними, хан был уверен, в тени, слово марионеточники, стоят галактические крысы скрагаты, поставляя венгакам оружие, и науськивая на благородных детей драконов. Там, в тысячах световых лет отсюда, идут действительно важные бои, а он, хан, вынужден торчать на этой богами забытой планете, потому что Вечной Империи внезапно захотелось сходить в еще один боевой поход именно сюда.       Хан бы с радостью отправился туда, на передовую, где идут настоящие сражения, где он мог бы отличиться пред каганом, а защиту этой планеты оставил бы на кого-то еще, или вообще забыл бы про нее. Но тогда они могли проиграть. Сил могло не хватить, отсутствие опытного командира бы сыграло злую шутку, или нюктаров оказалось бы гораздо больше ожидаемого. И тогда планета была бы потеряна, а вместе с ней было бы потеряно место хана, или голова этого самого хана. Дзингадаш тоже прекрасно знал, какие порядки царят в каганате, и в чьих руках его судьба. Поэтому он был тут. Был тут и вел войну даже не против всей Империи, лишь против одного клана, и его дайме. И Великие Драконы, как же он ненавидел этих нюктаров!       Идущие непрерывным потоком, трудноубиваемые, крайне мощные, каждый воин у них равен элитному отряду каганата. Радовало, что у них почти не было оружия дальнего боя (конкретно у клана Хоце — не было вообще), так что их можно было бы перебить в космосе, еще на подлете к планете. Но корабли Империи ходили какими-то совершенно неведомыми путями, незримыми для всех остальных, ни один радар не мог засечь их, пока они сами того не захотят. Из-за этого приходилось воевать с ними честно — в лоб, так, как проклятые нюктары умеют больше всего. И была еще одна причина, которая играла наибольшую роль в ненависти хана к расе нюктар… Вспомнив об этом их свойстве, Дзингадаш болезненно поморщился. ******************************************************************************       В тысячах километрах от разгневанного хана, на поле боя, по разрушенному полю боя, где каждый сантиметр земли был безжалостно обработан пламенем, бежал отряд высоких угольно-черных фигур. На их броне горели различные индикаторы и яркая пара глаз. От тел шел пар, вспомогательные механизмы работали на полную, перемещая своих владельцев со скоростью свыше семидесяти километров в час. Отряд бежал по полю боя, игнорируя летящие в них огненные шары, сгустки плазмы и лавы, и другие виды пламени, что так любо драконоподобным гуманоидам, с которыми имперские воины сейчас сражались. Отряд добежал до видоизмененного звездолета, что в развернутом состоянии занимал больше километра в длину, и остановились под ним. Командир быстро отправил ментальный сигнал остальным, проведя быструю перекличку. Во время бега потеряли почти половину. Немало, но не критично. Если бы остались, под огнем младших драконов все просто испарились бы, и никакая термозащита не спасла бы, под пламенем этих мощных созданий плавились даже корабли, спокойно переживающие выстрелы из артиллерии. — Перерыв полчаса. Ждем, пока ящеров собьют или они улетят, и выдвигаемся. Я уже вижу строй противника. — телепатически отдал приказ командир. — Ненавижу этих трусов. Почему они просто не могут пойти в нормальную лобовую атаку? Или у их расы вообще нет чести? — В очередной раз пожаловался один из нюктар. Остальные ответили ему согласным ментальным гулом. Это была вечная жалоба. Каждый из нюктар постоянно жаловался на нынешнее время и врагов, у которых нет чести чтоб биться лицом к лицу. Лишь воины Теократии Человечества, да октофаги были достойны уважения Вечной Империи, ведь вели сражения верно, по-мужски. С ними приятно было скрестить мечи. Когда-то элматы тоже были в этом списке, но поняв, что нюктарам поэтому нравится с ними сражаться, они сменили свой боевой стиль на более дистанционный, вызвав всплеск недовольства и гнева Империи. Вечный Император даже лично послал им сообщение с просьбой сражаться нормально, за что был послан в одном элматам известном направлении.       Так или иначе, сейчас была вынужденная пауза в баталии, и воины отдыхали, переговариваясь, или проверяя исправную работу своих фазовых катан. Они никуда не торопились, звездолет еще минимум час будет идти мимо них, прикрывая от беспощадного огня драконов. Под ним было безопасно, отряд видел сотни других нюктаров, приветствуя их, и общаясь об отстраненных вещах, о фильмах, книгах, кто-то начал исполнять песню в общем телепатическом канале, многие подключились к нему. А за пределами гигантской туши звездолета бушевало пламя, плавившее землю. Дракониды испепеляли свою планету, лишь бы вытравить имперцев, лишь бы не дать им дойти до действительно важных городов. А имперцы упорно шли вперед, несмотря на потери и тяжелую для них дистанционную войну на поле, где были сожжены все деревья и скалы, лишь бы лишить истинных самураев даже намека на прикрытие от беспощадного огня. Да, вокруг бушевал настоящий пламенный ад. Но лучшую армию галактики, побывавшую в миллионах сражений, это не беспокоило, они видали и похуже. Но под огонь, разумеется, никто не совался. Не хотелось умирать просто так.       Спустя время рев драконов и гул пламени снаружи стал утихать. Капитаны стали отдавать отрядам приказы продвигаться вперед, к передней части звездолета. Хоть последний и застыл уже некоторое время назад, растерзанный десятками драконов, он прошел достаточно, чтобы до края добираться не менее пятнадцати минут. Вскоре начнется бой. И отряды вновь, рассеявшись, побегут вперед под шквалом огня на предельной скорости, лишь бы поскорее добраться до врага. Добраться и напасть. Напасть и вступить в сладостную битву. Вступить в битву и победить. Или умереть с честью.       Огонь утих и нюктары вновь бросились в атаку в сладостном ожидании борьбы. ******************************************************************************       Абсолютно черный круг с красным кругом посередине. Герб клана Хоце, изображенный на груди каждого их воина, тенью смерти маячил пред драконидами. Казалось, ничто не способно остановить смертоносную поступь клана самураев, но дети Огня сражались до последнего. Выигранное драконами время, помогло выжечь внушительную часть вражеской армии, но подошли задние ряды, и вновь навязали ближний бой. Со всех сторон слышались крики боли и отчаяния, а порой — боевые кличи нюктаров, убивших десятого врага, и сообщающих об этом своим товарищам, отвечавшим дружным кличем. Эти кличи звучали прямо в головах драконидов, дабы те тоже слышали и преисполнились уважения. Дракониды же отвечали яростным пламенем своего оружия и ударами пламенных, близких к плазменным, шпаг, радуя своих противников.       Среди драконидов возвышался один, вдвое превосходящий размером своих собратьев. Издав яростный, почти драконий рык, он пронзил нюктарского воина, с которым сражался. Глаза и индикаторы того погасли, он упал мешком на землю и начал стремительно рассыпаться в прах. Времени на празднование победы в своем бою у могучего драконида не было: вокруг бились его более слабые братья, которых необходимо было спасти, взять на себя еще хотя бы одного противника. И он побежал, сея смерть и разрушение на своем пути. Многие, очень многие нюктары, видя столь грозного противника, пытались померяться с ним силами, но их катаны, искажающие саму реальность вокруг себя, были перерублены жаром шпаги, подпитываемой самой горящей кровью драконорожденного, а владельцы этих шпаг вскоре пачками падали у ног победившего их гиганта, рассыпаясь на глазах.       На каждого противника Дрингадру, сыну Хаашмарта, требовалось лишь десять секунд, и он пользовался своей подавляющей силой, сея смерть среди врагов, добравшихся до его собратьев. И когда он не мог защитить кого-то из своих, когда кто-то из них умирал от подлой вражеской атаки, сердце Дрингадра разгоралось огнем боли, делая его оружие еще жарче, еще смертоноснее.       С самого своего вылупления сын Хаашмарта знал: он сильнее окружающих. В десятки раз. Он, будучи сыном настоящего Истинного Дракона, почти что полубогом, был подобен солнцу среди спичек. Но эти спички были его расой, среди них когда-то была женщина, отдавшая свою жизнь ради соития с Драконом и рождения его, Дрингадра. И он обязан отдать долг своей расе, защищая каждого ее члена ценой своей жизни. И сейчас, на поле боя драконорожденный отдавал долг, который не сможет отдать за всю свою жизнь. Он подставлял свою плоть под удары вражеских катан, лишь бы ценой раны защитить своих подопечных, и делал это невероятно эффективно. На части фронта где был он, было наименьшее количество смертей, с которым могли поспорить лишь другие части, имевшие драконорожденного в своих строях. И Дрингадр был рад этому. Слишком тяжелые раны он не получал, а те, что получал, зарастали довольно быстро: такова сила крови Истинного Дракона, создания, величиной сравнимого с звездами, а величием своим превосходящего их стократ.       Убив всех врагов вокруг себя, Дрингадр зарычал на все поле: — Ну что, слабаки, кто еще на меня?!       Секундой позже он увидел яркий красный энергетический свет, рвущийся из окон только что севшего звездолета нюктар. Сын дракона напрягся. Он почувствовал силу. Кто-то более чем достойный ответил на его вызов. Дрингадр собрался и принялся ждать.       Люк корабля открылся, и с свистом принялся всасывать внутрь воздух из атмосферы планеты. Тяжелым шагом из корабля вышел тяжелый двухметровый воин с двумя катанами на поясе. Его мощное тело излучало подавляющую ауру, а под грозным, жаждущим боя и крови взглядом мгновенно падали на колено все, до этого бегущие в бой, воины Империи. Голос пришедшего эхом отозвался в головах обычных самураев, вызывая слабую головную боль: — Доложить обстановку. — Прорыв остановлен, мой дайме, мы завязли. Битву нам не выиграть, враг собрал слишком большую армию — ответил ближайший воин, не поднимая головы. — Я не это спрашиваю. Где они? — раздраженно ответил господин — Впереди, к северо-востоку, господин. — ответил самурай, прекрасно зная, о чем спрашивает его повелитель. — Драконорожденный. Сильный. — Прекрасно. — хищно ответил дайме. — Я иду к нему. Остальные — за мной.       Громадная фигура побежала с невероятной для ее роста и веса скоростью, бесчисленные слои брони, как будто, не весили ничего, хотя их хозяин и оставлял глубокие отпечатки в мертвой земле. Вокруг него сформировалось целое облако из обычных воинов, ранее бежавших раздельно, но теперь сосредоточившись вокруг своего господина. Дракониды заметили это, и сосредоточили огонь на источающей мощь фигуре в центре, однако нюктары, словно соревнуясь друг с другом в скорости, сами прыгали под снаряды врага, лишь бы ни один из них не попал в дайме, не замедлил его бега за добычей, не отвлек от предстоящей битвы.       Когда лидеры двух сторон встали друг перед другом, существенная часть окружения дайме была испепелена, но он не обращал на это внимания. Перед ним стояла его цель. На расстоянии нюктар чувствовал мощь врага, чувствовал его психическую энергию, затмевающую собой всех, стоявших рядом с ним. Драконорожденный стоял наготове, ожидая боя, не шел вперед, и давал время своим товарищам уменьшить число врагов. Дайме это не понравилось, эти мелкие недоразумения будут мешать их прекрасному бою. Он побежал к врагу, произнеся так, чтобы слышали все его подчиненные вокруг: — Умрите.       И самураи прекрасно знали, что означает этот приказ. Словно рой насекомых они бросились к разным, даже самым дальним отрядам драконидов, а добежав, резко доставали светящийся красным энергетический нож, и вспарывали себе животы. Дракониды в ужасе закричали, но было уже поздно. То, за что нюктаров ненавидели больше всего — это их готовность умереть… И забрать с собой всех окружающих. От каждого вспоровшего живот нюктара разошлась в стороны энергетическая волна.       «Славные воины. Прекрасно я их натренировал», промелькнула в голове дайме мысль, придавшая ему гордости. — Твари, стойте, нет! — в ярости закричал Дрингадр, но ничего не мог поделать. Всех его сородичей на сотни метров вокруг смело массовыми энергетическими взрывами, которые имперские псы освобождали после своего ритуального самоубийства. В мгновение ока он остался на поле один. Он — и лидер противника. Ответственный за смерти всех его товарищей вокруг. Сын Дракона не проговорил, прорычал: — Не думай, что сможешь сбежать после этого, тварь! — Это не в нашем стиле, драконид. Пред тобой стоит Субац Хоце, глава клана Хоце. Готовься, я нападаю.       С этими словами нюктар достал катану и ринулся на противника. Драконорожденный, издав яростный рык, бросился тому навстречу, занося шпагу для удара. Оружия столкнулись, замерли на мгновение, в которое бойцы примирялись друг к другу, и заплясали в танце, где каждое пропущенное движение грозит смертью или тяжелой раной. Загудело тело Субаца, множественные двигатели, торчащие во все стороны из его тела, извергая энергию в нужные стороны, что невероятно ускоряло тело воина, датчики в глазах показывали и предсказывали каждое движение противника, каждый его удар, а руки, усиленные передовыми технологиями галактики, успевали отвечать на любой из ударов, опережая противника во всем.       Дрингадр сражался, пылая яростью, вкладывая ее в каждый удар, в жар своего клинка, желая расплавить противника если не шпагой, то взглядом, однако, увы. Ни того, ни другого не удавалось. Катаны обычных воинов, что ранее плавились от пары прикосновений смертоносного оружия дитя Огня, не шли ни в какое сравнение с невероятно смертельным оружием их лидера, Субаца. В противовес противнику, сын Империи дрался, просчитывая каждое движение наперед, используя свой опыт бесчисленного количества битв, и знание всех стилей боя, подстраиваясь на ходу под любые изменения динамики сражения. Поэтому не мудрено, что спустя считанные секунды боя на теле драконида появились первые раны. Они были не слишком серьезны, но со временем их становилось все больше, и безумная регенерация просто не успевала за их появлением.       На драконорожденном были доспехи, лучше доспехи Каганата, но против воинов Вечной Империи ни одни доспехи не спасут: дрожащее в нескольких реальностях фазовое оружие последних искажало материю вокруг себя, проходя сквозь любую защиту так, будто ее не существует. Полубог Файратского Каганата проигрывал, и проигрывал неумолимо. Взревев и выдохнув густое жаркое пламя, он заставил противника отпрыгнуть назад, и сам сделал то же самое, выигрывая время на лечение своих ран. Он произнес, пытаясь разозлить врага: — Эй, почему ты не используешь свои колдовские штучки? Или ты настолько слаб, что можешь с их помощью лишь голос свой транслировать? — В моем клане настоящие воины, полагающиеся лишь на свое тело и свой меч в бою. — ответил ему дайме, покорно выжидая. — К тому же, разве так будет интересно? Бой завершится за минуту. Поэтому я, кстати, даю тебе время для регенерации.       Дрингадр зарычал по-звериному, и вновь бросился в атаку дабы сойтись в поединке вновь. Фазовая катана и огненная шпага снова сошлись друг с другом, продолжая ненадолго прерванную песню смерти.       Дуэль продолжалась недолго, да и не могла она продолжаться долго на поле битвы, где вокруг бушует пламя и бьются друг с другом армии. Поэтому опустевшее от массового суицида нюктаров место, стремительно стало заполняться войсками с обеих сторон, и вот, спустя менее десяти минут дуэль превратилась в сражение одного против отряда. Субац мчался между стрелками драконидов с огромной скоростью, дракнорожденный всюду следовал за ним, постоянно атакуя, лишь бы замедлить врага, лишь бы выиграть еще секунду жизни для его народа. Но передовые технологии Вечной Империи, и личные невероятные отточенные навыки ее дайме показывали тотальное доминирование на поле боя. Субац сражался один против нескольких десятков, но его враги были в меньшинстве пред подавляющей силой одного главы кланы.       Но и он был не неуязвим. Спустя полчаса такой битвы, постоянных уклонений от огненных снарядов, сплошной стеной летевших со всех сторон, на броне Субаца не было не опаленного вражеским огнем места. Броня плавилась, некоторые функции уже не работали, боеспособность заметно упала, но словно ангел смерти, дайме продолжил выкашивать врагов вокруг себя с поразительной скоростью, и даже уже дравшийся с ним на равных Дрингадр не мог защитить своих товарищей.       И вот, Субац подпрыгнул к очередному противнику, который смотрел на черный силуэт брони с животным ужасом, не в силах даже использовать свое оружие. Катана, слегка гудя и свистя, разрезая реальность на своем пути, мчалась к голове ящера. Но внезапно на ее пути встала плоть. Чужая плоть. Дрингадр впервые за все время сражения успел подставить свою руку, жертвуя ее, дабы защитить молодого воина. Брызнула горячая кровь, отлетевшая в сторону рука гиганта, безжизненно валялась на земле, но драконид, которому выиграли секунду, пришел в себя, и в ужасе помчался прочь. Сын Дракона с торжеством посмотрел на Субаца. Он потерял руку, много сил и крови, но он выиграл в этом моменте. Наконец-то, генерал армии Империи был настолько ослаблен, что полубог Фейратского Каганата смог с ним соперничать и сдерживать. Он знал, теперь битва перейдет в совершенно иное направление: теперь черный вестник гибели не сможет скакать по полю, вырезая воинов дракона десятками, он будет вынужден драться с Дрингадром до самого конца, драться под сотнями выстрелов, собравшихся вокруг воинов. Это была дорога в никуда. Дрингадр знал это. Также он знал, что его противник тоже знает это. Любой иной в такой ситуации предпочел бы сдаться, или бежать, пока есть силы, но не нюктары. За это их уважали, за это их ненавидели. Субац перехватил поудобнее катану, и сосредоточился на своем противнике, возобновляя прервавшуюся было дуэль, правда, дуэлью это было назвать сложно. И вновь клинок столкнулся с клинком. ******************************************************************************       Дрингадр тяжело дышал. Его гигантское четырехметровое тело возвышалось на поле боя, и было все изранено. Казалось, нет ни одного сантиметра, что не кровоточил бы, и даже невероятная регенерация сына Дракона не могла залечить все раны. Гигант закашлялся кровью, падая на землю. Не сосчитать, сколько раз он мог умереть в этом бою, но раз за разом спасали верные товарищи, одним строем сражавшиеся с одним врагом, и кроме того, раз за разом спасал и сам враг. Субац играл с ним, нанося смертельные раны одну за другой, но не доводя их до победного конца. Он наслаждался самим боем, и хотел его растянуть. И сейчас лежал у ног драконорожденного. Искромсанный и оплавленный. Без обеих рук и катан, лишенный ноги и половины тела, Субац лежал на земле и смотрел на своего противника вверх. Он заговорил: — Ты разочаровал меня, Дрингадр, сын Дракона Хаашмарта. Я думал, найду здесь воина, достойного войти в список Чемпионов, но твой уровень слишком низок для этого. Однако твоя преданность своему народу… Я лидер клана, и я уважаю это. Поэтому ты будешь жить, я не активирую самоуничтожение. Прощай. — С этими словами глаза лидера клана Хоце перестали светиться. Его тело бездушным трупом лежало на земле, рассеиваясь в прах, дабы не достаться врагу. И над ним стоял Дрингадр. Он победил. И он знал, что войска нюктаров вот-вот закончатся, и удастся полностью истребить их, выгнав с планеты. Но радости не было. Была лишь обреченность и вопрос «и зачем?», все как всегда после сражений с нюктарами. Безумными воинами, которые семь тысяч лет назад убили саму Смерть. ******************************************************************************       Субац Хоце открыл глаза, если так можно выразиться про тело, не имеющее век. Он встал и осмотрел свое тело, оно было в прекрасной форме. Как всегда. Дайме проверил стабильность работы механизмов, и, удовлетворенный, кивнул слуге, стоявшему рядом. Господин и слуга шли по длинному темному коридору, не освещенному ничем. Нюктарам не требовался свет, в их глаза были встроены сотни разных видов датчиков, создающих картину реальности вокруг них. Субац шел и слушал доклад верного дворецкого о том, что произошло, пока он был в бою. — … И кроме того, сейчас вас вызывает Император, грядет собрание по поводу обеспечения жизни Чемпионов. — закончил доклад дворецкий как раз к тому моменту, как он с господином подходили к выходу из усыпальницы. — О господи, опять. Ненавижу эти собрания — поморщился Субац. Но идти надо было, таков был его долг.       Свет от огненного ореола черной дыры, вокруг которой вращалась родная планета нюктар, ударил в глаза главе клана. Он увидел стоящих пред ним на колене воинов. Это были те самые воины, которые сопровождали его на пути к драконорожденному на поле боя, и которым он приказал умереть. Вернувшись сюда, домой, они сразу пошли к усыпальнице господина, и остались ждать, дабы поприветствовать его. И вот, когда он вышел, восторженные крики толпы раздались в общем телепатическом канале. Субац выждал несколько секунд, дав подданным восхититься им, и поднял руку, заговорив. Его голос торжественно звучал в голове каждого воина на площади: — Это было отличное сражение, воины мои. Вы показали себя как истинные дети клана Хоце, я горжусь вами! Можете быть свободными. — И под радостные крики воодушевленных солдат, лидер ушел в свой особняк.       Гигантское торчащее на тысячи этажей вверх здание лидера клана. Каждое такое здание строилось на протяжении столетий, его верхние этажи выходили за пределы стратосферы, находясь прямо в космосе. И у окна на верхнем этаже стоял Субац, смотря на огненное кольцо вокруг их родной черной дыры. В комнате играла музыка, коей наслаждался генерал нюктар. Он любил музыку. Каждый из его расы любил музыку. Все же, семь тысяч лет назад это осталось одним из немногих мирных способов получить удовольствие и отдохнуть от вечных сражений.       На стене комнаты висели головы и части тел десятков побежденных врагов всех рас вселенной, даже тех, которые уже вымерли. В том числе с помощью нюктар. Субац обвел взглядом свои трофеи, и радость заиграла в его сердце. Он захотел пройтись по своему особняку, конкретно, на те сотни этажей, доверху заполненные трофеями, накопленными за семь тысяч лет жизни и такое количество сражений, что даже он, нюктар, который ничего не забывает, не мог упомнить.       Но увы, надо было идти во дворец. Хоце вздохнул и отключился. Сознание покинуло его тело. В тот же миг ожило его вместилище во дворце Императора. Субац привычно осмотрел себя, скептически хмыкнув. Это было парадное тело. Да, даже оно было смертоносной машиной убийств, и, попади в руки тех же людей, стало бы величайшим оружием еще не на одно тысячелетие вперед, но по сравнению с его боевыми телами высшего класса, это было детской игрушкой. Мерно зашумел двигатель другого робототехнического тела около Субаца, это его дворецкий, более дешевой модели, активировался и встал безмолвной тенью за спиной хозяина. И они вошли в общий зал.       Длинный стол с множеством голограмм и карт стоял посреди комнаты. Все стены представляли из себя компьютеры, показывавшие бесчисленные строчки информации о ситуации на всех фронтах, коих у Вечной Империи было невероятное количество: их корабли в отличие от всех остальных, не могли в мгновение ока пролетать безумные расстояния, они медленно тащились с около световой скоростью по изнанке мира, и когда доходили до цели — начиналась битва. Долго, медленно, но безопасно и непрерывным потоком. Нюктарам без войн скучать не приходилось. А войны они любили больше всего. Особенно он…       Во главе стола, перед своим слугой, единственным, кто носил здесь оружие, и был в боевом теле, сидел другой, безоружный трехметровый нюктар. Его тело было воистину выделяющимся, он любил чувствовать себя непобедимым гигантом, поэтому все его тела были выдающегося размера, и напичканы самыми передовыми и невероятными гаджетами расы нюктар. Иначе быть и не могло, ведь это был сам Вечный Император, буря на поле боя, нисходящий апокалипсис и смерть. Сильнейший среди своей расы. И единственный в мире, кто мог убить нюктара. Насовсем. Субац передернул плечами от этой мысли, по несуществующей плоти пробежал несуществующий холодок. Мда, уже семь тысяч лет он живет, не имея плоти и крови, меняя одно механическое тело на другое, но фантомные ощущения остались до сих пор. — …И посему, я предлагаю урезать площадь жизни Чемпионов на 16,3%, дабы освободившееся пространство заполнить фермами. — заканчивал свою речь Крадамон, глава клана Зайгас. — Ничего тупее в жизни не слышал! — издевательски ответил Курамак, глава клана Нарта, — Хотя так я хочу сказать после каждого вашего предложения, многоуважаемый Крадамон. Вы действительно не понимаете, что, уменьшив и не без того небольшую площадь жизни Чемпионов, мы сделаем только хуже? Вы предлагаете поселить по несколько великих воинов в одну комнату! Я понимаю, что за тысячелетия вы забыли, что такое необходимость в еде, но необходимость в личном пространстве-то у вас еще должна сохраниться?!       Зашумел гул поддерживающих голосов, Субац присоединился к ним, выказывая свое одобрение неодобрению Крадамона. Он не был особо согласен с Курамаком, ведь он вообще не понимал, о чем идет речь, просто он хотел выступить против главы клана Зайгаса, это были личные обиды, тянущиеся еще со времен, когда у нюктар были биологические тела. Да, это было невероятное количество времени назад, но нюктары ничего не забывают. А переселившись в механические тела, эта их черта стала еще более явной.       Но, так же громко зазвучали крики в поддержку предложения уменьшить жизненное место Чемпионов. Спустя несколько секунд Субац полностью влился в обсуждение, будто он был тут с самого начала: он кричал на своих противников, используя все ругательтва всех языков, что успел выучить за семь тысячелетий своей жизни, в ответ летели точно такие же ругательства, оскорбления и издевки. Обсуждение мгновенно превратилось в балаган, где каждый вспоминал другому обиды прошлого. Молчал лишь Император. Когда-то давно, только придя к власти, он участвовал в таких советах, но довольно быстро даже ему стало понятно, насколько он некомпетентен в данных вопросах. Да, Император был худшим управленцем и политиком среди правителей всех рас. Но это и не требовалось, все вопросы решал совет дайме, а у него было иное предназначение.       Внезапно все голоса замолкли, выпуская в телепатический канал лишь вопли боли и отчаяния. Субац корчился на полу в агонии вместе с другими величайшими представителями своей расы. И над ними в своем кресле сидел Император, атакуя психической силой сами разумы своих подопечных. Когда Император посчитал, что с них достаточно, он успокоил свою силу и стал говорить, глядя на приходящих в себя и с трудом поднимающихся генералов: — Господа дайме, давайте вы не будете заставлять меня вновь прибегать к этому, и будете обсуждать, как сделать нашу великую страну лучше.       Дайме что-то невнятно ответили, и стали обсуждать проблему настолько вежливо и деликатно, что позавидовал бы любой вельможа Человеческой Теократии. ******************************************************************************       Субац устало появился в теле в своем особняке, он вздохнул и привычно потер ничего не ощущающие металлические виски. Эти собрания… Они действительно выматывают его, высасывая все жизненные силы. Он с ностальгией вспомнил о тех временах, когда в одиночку правил своим кланом, и не надо было слушать других тупых дайме, и не было никакого Императора…       Быстро отогнав от себя такие крамольные мысли, Субац в испуге осмотрелся, будто Император может оказаться здесь, в его комнате на верхнем этаже особняка. Императора не было, как и не было наказания, и дайме с облегчением вздохнул. Псионическая сила Императора была поразительной. Плевать на передовое тело Императора, его самая большая опасность и сила заключались в пси-способностях. Захоти он, и все на этой планете умрут окончательной, последней смертью, умрут сами сознания. Поэтому, знал Субац, Императору было совершенно не трудно слушать мысли всех ближайших советников и слуг, не важно, где бы те ни были. И на этот раз, видимо, Император решил не наказывать своего слугу, допустившего недопустимые мысли о прошлом.       Снедаемый психической усталостью и невеселыми мыслями, Хоце сидел в своем кресле. Внезапно заговорил дворецкий: — Мой господин, боевой корабль с Вашим телом достиг планеты гномов, вступив в бой. Докладывают о наличии там Марионеточников. Вы присоединитесь? — Разумеется! — с радостью и нетерпением воскликнул Субац. Вот он, шанс отдохнуть и предаться любимому делу его расы: бойне. Сознание нюктара покинуло его техническое тело, и за долю секунды преодолело расстояние в миллиарды световых лет, оказавшись на другом конце галактики, в другом своем теле. Посреди леса из черного корабля нюктар полился резкий яркий красный свет. И несколькими секундами спустя из него вышел Субац Хоце, источая ауру могущества. Воины, только вышедшие из корабля, при виде него упали на колено, приветствуя господина. А тот холодно сказал: — Доложить обстановку.