Вирхид из Бетельгейза

Часть 4 Вирх проснулся от медленного поглаживания обратной стороны руки Элиас по гладкой щеке и нежного медленного поцелуя в губы, который оставил малиновый привкус с лёгким оттенком осени, той холодной осени, что снится в кошмарах до сих пор. Элиас проснулась раньше его лишь ради того, чтобы заботливо приготовить завтрак в постель, преподнеся лакомство на деревяном подносе. Элиас вот уже на протяжении всей совместной жизни с Вирхидом радует его завтраком в постель, состоящего из свежевыпеченных золотистых тостов, варёных яиц из местной фермы и растопленного горького шоколада с конопляными семечками. Вирх с облегчением вздохнул, поняв, что это всё просто дурной сон, который на протяжении двадцати лет его преследует с восходом полумесяца, после того момента, когда он мог всё изменить, повернуть жизнь в обратное русло. Отведав изумительный завтрак, приготовленный любимой женой и вытерев губы от шоколада и крошек об шторы, Вирх одел белую рубашку с брюками и спустился на кухню. Застав врасплох Элиас, моющую посуду, Вирх обнял сзади, обвил двумя ладонями грудь, напоминающие два холмика, столь же мягких и приятных на ощупь как их одеяло в постели. Целуя тонкую белую нежную шею, сильные руки Вирха опускались всё ниже, касаясь округлых бёдер и тёплого междуножья, которое всё также манит, как и двадцать лет назад в молодые годы. Не отводя губ от белой шеи, Вирх с лёгкостью проник в её розовый алтарь двумя пальцами и лёгкими движениями заставил простонать и задрожать от проникновения. Поблагодарив таким образом свою жену за завтрак и заставив позабыть разговор из-за вчерашнего случая, Ван спустился в гараж, который находился на уровне подвала дома. Включив свет и обнаружив, что старый бордовый митсубиси галант его отца всё ещё на месте и с ним ничего не случилось, он вернулся в гостевую комнату осмотреть спрятанный карабин маузера на крайний случай. Подойдя и открыв гостиный бежевый диван и найдя в нём своего ангела хранителя в снаряжённом состоянии, Вирх с облегчением выдохнул, ещё раз поняв, что это просто сон. “Я живой, - с некой тоской пробурчал Вирх дав понять жене, что лучше оставить его на время одного в гостиной. - Но теряю своё тепло.” Не дождавшись пробуждения от сна детей и ничего не сказав жене, Вирх встал и одел свои берцы со стальным носком, накинул на себя старенький бушлат всё пахнущий папиросами и пихтой и вышел из дома, попутно прихватив с собой ту пожелтевшую карту из сна, что лежала в прихожей. Холодное и сырое осенние утро с редко-проглядывающимся солнцем Вирхиду напомнило о камушке в виде сердца, которое заставило почувствовать всю боль, доносящуюся из недр души, временно приглушённую благодаря любящей жене и детей. Проверив внутренний карман на наличие сердечного камушка, Вирх слегка улыбнулся, держа его в руке и разглядывая как в ту звёздную ночь. Спрятав обратно камушек, он с горечью на душе отправился туда, куда зовёт его осенний ветер. Выйдя на щебёнчатую дорогу, Вирх ни разу не раскрыл прихваченную с собой пожелтевшую старую карту, будто надеясь не увидеть там то, что видел во сне. Пройдя до конца дороги, выложенной мелким камнем, он свернул на редкую тропу, почти заросшею папоротником и другой лиственной живностью, обильно прораставшей в столь отдалённых местах леса. Давно знакомая ему тропа всё кажется уже и уже, выйдя к очередной опушке леса, склоном уходящей вниз, посередине которой стояли каменный глыбы, делая круг, Вирх заметил знакомых волхвов, которые старательно собирали травы для своих папиросок. Подойдя ближе к старикам, открывая помятую карту, Вирх ощутил себя будто в другом измерении, всё окрасилось из серых тонов в рыжий и жёлтый, небо красноватым оттенком переливалось как от заката, вся лиственность перекрасилась в огненно-оранжевый, ветер ломил деревья и сгоревший сухостой, некогда напоминавший жизнь в этом мире. Солнце яркими оранжевыми лучами било по глазам непонимающего Вирхида, заместо стариков виднелись тела недавно погибших ополченцев, повсюду виднелись оторванные части тела убитых людей, отдавших свою жизнь за благо. Вдалеке виднелись повешенные пленные, сгораемые в лучах солнца и будто бьющиеся в конвульсиях из-за ветра. Воздух становился всё тяжелее, разгорелись деревья неподалёку, обугливая трупы людей, не узнавших ещё что такое жизнь. Оглядываясь и ища то, что сам не знает, Вирх увидел неподалёку полуживого ветерана, прислонившегося коленями на землю, облитую кровью своих сослуживцев. Подбежав ближе и начав руками останавливать кровь из пулевых отверстий ветерана, Вирх в панике замечает на кителе окровавленный шеврон с позывным Смак. Не веря своим глазам, он дрожащими руками бьёт по щекам уже ныне покойного старого волка. Гарь и слёзы мешают Вирхиду рассмотреть обезображенное и обгорелое лицо волка. Взяв на руки, прислонившись головой ко лбу покойного друга, Вирх надрываясь в плаче обещает, что побудет с ним ещё, что не оставит это просто так. Солёные слёзы смывали кровь с лица погибшего, но обугленное лицо с частицами осколков не давало рассмотреть его, лишь карие глаза смотрели на красное небо, надеясь на то, что ещё увидят свою семью и близких людей, столь любивших его. Вирх, взглянув в последний раз в глаза старого волка, закрыл их, проведя дрожащей рукой. “Простреленное сердце, - прошептал Ван, почувствуя левой ладонью ручеёк крови, льющийся струйкой из середины раздробленной грудной клетки. - У меня с собой твоё сердце, каменное простреленное сердце, видишь?” Не веря происходящее, Вирхид обнял напоследок своего успокоенного друга, оставив ему камушек в виде сердца. Отходя от тела, Вирх почувствовал и увидел, как в огне лесного пламени сгорает старый волк. “Спасибо за всё, - с комом в горле крикнул тлеющему телу. - Увидимся там, Смак”. Оболочка былой жизни сгорела дотла, оставив после себя лишь прах и память об некогда живом человеке, погубившем многие судьбы людей, забрав их с собой. Поглощённое пеплом тело старого волка Вирхид уже не видел, он шёл, не торопясь вдоль линий электропередач, осматривая округу. “Бетельгейз, - в голове возникла мысль. - Бетельгейзский лес, где однажды пал товарищ”. Поднявшись на возвышенный холм, Вирхид взглянул назад, посмотреть, как очаг огня разбирает на частицы плоти тело. Не поверив своим глазам, Вирх вытерев глаза от сажи и копоти рукавом бушлата, присмотрелся на то место, где буквально секунду назад был огонь и ад, вдруг стало всё как обычно: зелёный лес, синие небо, птички поют, за исключением того, что вновь слышны крики от боли и ужаса происходящего, канонады выстрелов, отступающие вопли бойцов, через секунду ставшие разодранными трупами без шанса на опознание. Одни за другим умирали, каждая судьба угасала в огне. Безнадёжность... “Смак..., - прокричал Вирх, увидя как он бессмысленно нёс на себе тело раненого товарища и выводя других людей из-под огня. - Отпускай и беги!” Но уже всё предрешено, крики Вирхида никто не слышал. Снаряд разорвался в паре метрах от старого волка и пару шальных пуль вонзились в уже почти не дышащее тело. Пластом упав, откинув раненного на плечах в сторону, старый волк пытался встать на колени, лишь бы дотащить до своих своё и товарищеское тело. На коленях так и истёк кровью, смотря куда-то вдаль огня, мечтая, что вновь увидит свою семью. Вирхид, наблюдая за всем происходящим адом уже не мог шевелиться, его разум, наполняющийся болью и горечью, не поддавался. Всё что оставалось делать - лицезреть людскую боль сквозь слёзы. “Я ничего не мог сделать, ты слышишь?!” - крикнул Вирх в ночную пустоту, укутавшую его с ног до головы, дав понять, что он лишний в этом мире.