Вирхид из Бетельгейза

Часть 6 Голый Вирхид проснулся лёжа на каменной глыбе всё на той же опушке леса, где волхвы собирали целебную траву для папиросок. Огненное осенние солнце стремилось к закату, освещая всё на своём пути, не давая никому права холода, лишь тепло лучей с игровой лаской. Вирхид, чувствуя себя полностью разбитым и пустым, с болью по всему телу, начал ощупывать себя и, к удивлению, обнаружил на правом волосатом запястье фенечку, зелёную фенечку, некогда сшитую Элиас из ниток потустороннего мира за лесополосой северного сияния. “Зелёная, - простонал от боли в виске Вирх, смотря на свои ноги. - Берцы на месте, но где вся одежда?” Он, ещё не оклемавшийся, встал на ноги и посмотрел на солнце, столь далёкое и теплое, что не верится. Раздался глухой гул мотора неподалёку от тропы. Растерявшийся Вирхид прислонился спиной к каменной глыбе, словно закрылся серым щитом, ожидая чего угодно, но только не хорошего. Гулкий звук железного монстра приближался к каменному щиту. Резко всё стихло, лишь слышны были приближающиеся шаги тяжёлых ботинок с болтающейся цепью на ремне. Не выдержав стрессовой ситуации, Вирхид левым глазом выглянул из камня осмотреть ситуацию, но резкий удар по темечку прикладом томпсона заставил упасть пластом и застонать. Вирх лежа и стоная, ощущая боль по всему телу и неясность, смог повернуть голову к обидчику и кое-как рассмотреть его: белая ряса с красными обводками, столь напоминающее белоснежное небо в разгар райского пожара на небе, седые длинные волосы цвета пепла, похожие на прах старого волка, морщинистое старое лицо, укутавшееся в длинную серую бороду с двумя косами по бокам. Не успев посмотреть внимательней на объект опасности, на голову Вирха наступил тяжёлый ботинок со стальным носком и внутренним шипом, разодрав кожу на лбу. Держа ногу на голове, причиняя острою боль и ещё раз ударив прикладом, но уже по волосатому паху, таинственный старик в морщинах, вынимая из-за рта дымящуюся белую папироску, крикнул: - Кем будешь, молодец? - не переставая смотреть на лежащего голого мужика, восклицательным стальном тоном спросил старик. Вирхид, вытирая кровь с глаз, обильно залившие зеленоватые глаза, пытался ответить, но дым целебной папиросы деда затуманил разум как тогда, когда можно было всё исправить, поступить иначе. - Раскумарился совсем, вижу по твоим глазам, зелень. Держи краба. Поднявшись с помощью сильной венозной руки ведуна, Вирх отряхнулся от грязи и дал что есть силы резким оперкотом в бороду старому опущенцу, выхватив из рук томпсон с на половину заряженным барабаном. - Я здесь задаю вопросы, - отхаркивая кровь и закурив упавшею горящую папиросу деда, прошипел Вирхид, словно переродившись на момент, будто прилив новых сил дало нового смысла в жизни. - Какой масти будешь, сухожилый? Волхв с вывернутой челюстью в право на 130 градусов лежал в недоумении, смотря на Вирхида серыми покрасневшими от прилива крови глазами, которые так и хотят сказать, что у меня к тебе благие намерения. - Твоя взяла, сычок. - сказал старый ведун хриплым голосом, поднявшись на ноги и выхватив из слабой хватки Вирхида томпсон. - Я знаю тебя и пришёл по твою душу, иди за мной молча. И не смотри на меня как на своего врага, усёк? Голый Вирх в берцах с вооружённым ведуном шли безмолвно некоторое время до начала густых хвойных деревьев, которые словно ковёр покрыли столь плодородную землю, придав ей определённый шарм. Проблески бледного солнца сквозь пихтовую листву давали надежду на жизнь и счастье в столь тяжёлое время. Ветер крепчал, становилось холоднее и время неумолимо подходило к тёмной ночи. Выйдя, не торопясь из холодной опушки леса к заросшей тропе полной папоротников и пихты, первым нарушил тишину Вирхид, спросив имя у волхва. - Жирослав, - прошипел в полуголос старый ведун, пересчитывая патроны во внутреннем кармане рясы, смотря по сторонам. - Некогда сюсюкаться сейчас, ночью здесь делать нечего, пошевеливайся. Вскоре, дойдя до зелёного и запачканного от крови мотоцикла урала с коляской и обвешанного цепями по периметру кузова, Жирослав остановился и прислушался. - Летят... - шёпотом сказал ведун, указывая на небо морщинистым длинным мизинцем. - Мимолётные бомжи из клана перуна. Достав и протянув Вирхиду пахучею рясу цвета капусты из коляски урала, Жирослав завёл с полтычка железный агрегат. “Садись в коляску, мы едим на капище, это не обсуждается” - сморщив старое лицо, скомандовал волхв. Урал, доблестным хлопком газотурбины начал наяривать обороты, буксуя в грязи леса. Деревья, что казались днём совсем безобидными, ночью выглядели иначе: полусгнившие многовековые тела с чёрной корой, олицетворяющие смерть и смердь. Вирхид оглядывался на каждое дерево, казавшиеся ему смертью и последней секундой жизни. Смотря на волхва за рулём урала, Вирх успокаивался, ведь этот старик знал своё дело уже многие века. Невыдержив молчание, он спросил: - Старый, можно я сзади тебя сяду? В твоей коляске мужскими гениталиями несёт. - закрыв нос, пробурчал Вирх, смотря куда-то в темноту на деревья, будто хотя увидеть то самое, зачем гонится всю жизнь. - Садись, я сбавлять обороты урала не собираюсь, если вывалишься, то и бог с тобой. - просмеялся волхв. Пересев на заднее место мотоцикла позади волхва с мыслями какой же он старый чёрт, Вирхид обвил руками упругую волосатую грудь наездника, чтобы не свалиться с железного коня, несущих их на древнее капище волхов. Верхняя пуговица рясы Жирослава расстегнулась, и волосатая грудь стала отчётливо ощущаться, оставляя тёплые и слегка мокрые от солёного пота волос ощущения на ладони. Жирослав, заметя массирующие руки Вирхида на своей упругой груди, сбавил ход, чтобы своей правой рукой укрыть холодные пальцы Вирха, столь старающиеся согреть грудь волхва. Мозолистая ладонь волхва в знак благодарности согревала жилистые пальцы попутчика. Вирх, всё также плотно прижавшись к широкой спине волхва, обвил его осиный торс ногами, не дав ему шанса ускользнуть от страстных объятий. Уже массирующие жилистые пальцы Вирхида добрались до волосатых сосков Жирослава, выдавливая из них последние соки, соки столь прекрасные, как берёзовый сок в начале тёплого по-настоящему весеннего марта високосного года, полностью состоявшего из тёплой заботы матушки природы. Насытившиеся руки Вирхида волосатыми сосками старого волхва, теперь больше похожими на вымя старого бычка, спускались всё ниже, в личное старческое “капище”. Поняв это, Жирослав своей рукой помог найти ему путь в своё сакральное место, столь отдалённое и прекрасное как дева Мария в свои лучшие годы. Вирхид, ощутив некую утончённую влажность пальцами и берёзовую липкость в чешуйчатых волосах паха старого волхва, стал медленно и ласково приближаться к своей заветной цели, будто целуя подушечками пальцев каждый уголок ванильного междуножия, пахнувшего только собранными свежими травами, сенокосом пшеницы под палящим летним солнцем, зноем в жаркий май. Преодолев пальцами все соблазны медового паха, Вирх полной ладонью паховых сорванных волос укрыл венозный хоботок волхва, столь возбуждённого и тёплого, что смог бы растопить любое ледяное сердце и каменную бесчувственную душу. Вирхид, ощущая себя как в Вальхалле, как после громкой победы над своим ненавистным врагом, стал массировать морщинистый орган волхва, верх-вниз, верх-вниз... До тех пор, пока горячая как летнее солнце в зной белая липкая консистенция не выстрелила сквозь белоснежную рясу и не окропила руку Вирхида. С одышкой волхв хотел сказать слова благодарности, но Вирх его опередил: - Спасибо скажешь потом, старец, - убрав руку из паха ведуна и понюхов её, сладко прошептал Вирх. - Следи за дорогой, волхв, и дай мне папироску, побуду в своих мыслях. И ещё, прости меня за сломанную челюсть, не хотел. Закурив дедушкину белую папироску, подожженную искрой из газотурбины урала, напомнила Вирхиду ту ночь возле стальных холодных ворот своего дома, вспомнив всё, как на самом деле было, как было бы всё иначе, поступив по-другому тогда, когда это можно было ещё сделать. Вирх, вытерев слезу с щеки от воспоминания, потушив об рясу дрожащего от холода ведуна бычок, уснул, крепко и плотно обнявшись руками и ногами.