Шрамы на запястьях

      На следующий день, все улеглось. Тайлера забрала полиция, шериф был шокирован собственным сыном. Уэнсдей и Энид сегодня разрешили не посещать занятия, они сделали большой вклад в спасения общества. Синклер сонливо сопит у себя в кровати, а Аддамс должна была начать писать новую главу к роману, но побоялась разбудить свою спасительницу клацаньем печатной машинки. Черноволосая будто давала слабину перед Энид. Ее очаровывали и тянули за собой глаза цвета морской голубизны, лёгкий аромат ванили приятным шлейфом протягивался по всей комнате, дурманя разум Аддамс. То, как Энид печется и заботится об Уэнсдей...заставляло трепетать, казалось бы, не живое сердце черноволосой и порхать летучих мышей в животе. Кареглазая боялась этих новых чувств. Ей было страшно, что ее снова осудят за слабость, снова изобьют и оставять одну, как всегда бывало в детстве. Из пучка раздумий вырваться помогла только проснувшаяся Энид, выйдя на балкон, где сидела Аддамс. Светловолосая искренне и тепло улыбнулась сидячей. *Черт...снова она со мной это делает* подумала кареглазая. Она же начала разговор: —Как спалось? —спросила темноволосая —Хорошо. — ответила та —Я хочу сыграть композицию на виолончели, не хочешь посидеть и послушать? — внезапно к удивлению Синклер спросила Аддамс.       Энид лишь робко кивнув, уселась в уголочке, наблюдать за прекрасной девушкой. Томный звук прошёлся медленно, дальше гибкие, ловкие и сильные пальцы Уэнсдей начали зажимать струны то тут то там, очень быстро и шустро, издавая великолепные звуки. Играющая девушка закрыла глаза, вложила все свои переживания в эту импровизацию. Да, импровизацию - Вещи рядом не было. Она профессионально проходилась по всем туго натянутом, струнах. Играла Аддамс мелодично. Вдруг резко прервала все, лишь оттянув одну струну, которая сразу же начала колебаться и издала дрожащий звук, в знак завершения. —Ну как тебе моя импровизация?—спросила черноволосая —Чт..это была импровизация?? ВААУ ЭТО ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНО!!! —эмоционально запищала Энид. И потом смутилась за такую чрезмерную инициативу. Погодите ка...она сейчас смутилась? Только рядом с Уэнсдей она могла показать свой стыд и смущения. Аддамс когда играла, задрала рукава свитера, чтоб те не мешали ей. На запястьях и внутреннем части локтя виднелись крупные то белые, то красные идеально ровные полоски. Это были раны. Энид все же рискнула. —А можно спросить, как тебя довели окружающие до этого?—осторожно спросила Синклер —В детстве меня родители сильно ругали за мою никчемность. Они избивали меня, применяли на мне и психологическое и физическое насилие. Это все сильно повлияло на меня и мою психику. Я не выдержала и порой сейчас не выдерживаю.       Синклер сжала зубы от обиды за Аддамс и до боли знакомой ситуации, а ведь ей показалось что ее родители хорошенькие, а она избалованная.... теперь то она поняла, почему темноволосая так себя ведёт. —Теперь твоя очередь, как тебя то довели? — безмятежно на первый взгляд, спросила Уэнсдей. —Меня также избивали. Мои родители —тираны. Они всячески издевались надо мной, лишь из за того что я была застенчивым ребенком. —Вот черт, да мы одинаковые, иронично проговорила Аддамс. Также спрашивая: —А как насчёт твой булимии? У девушки расширились глаза, рот открылся. Откуда она знает? —Неужели ты настолько внимательная...меня родители обзывали толстой с детства, не разрешали есть. Вот и собственно у меня рпп. — подступившимися слезами и дрожащим голосом ответила та.       *Черт, я перегнула палку* пронеслось в голове у Уэнсдей. В попытках все исправить, она обхватила Энид руками, тепло и нежно, не свойственно Аддамс, обнимая. Синклер это помогло. Она улыбнулась и посмотрела в глаза девушке напротив, такими же полным слезами. Энид разволновалась, но без слов и лишних хлопот, обхватила холодное лицо Уэнсдей руками, ласково целую в лоб. Теперь они сидели вместе на полу балкона, прижавшись другу к другу. —О, давай шрамы сравним. — с каким то весельем проговорила Аддамс.       Они поставили свои руки рядом, раскрыли внутреннюю часть запястья и локтя. Шрамы были почти одинаковыми, но внимание девушек привлек именно один, когда то былой порез. Он был совершенно одинаковый, по всей окружности запастья виднелась толстая белая линия. —Как? —, небрежно спросила Синклер и Уэнсдей тут же поняла. —Меня отругали за плохую игру на виолончели. Моя мать пригрозила мне ножом, говоря что отрежет руку. А дело в том, что она никогда не раскидывется словами, но тогда я об этом даже и не догадывалась, была маленькой. Мне было 7 лет. Но вот она начала проходиться толстым и острым ножом как лезвие по запястью, впитываясь в кожу все сильней, крови было много. Оставалось немного, чтобы у Вещи появилась сестричка. Таким образом Мортиша образовала такой "браслетик" у меня на запястье. А у тебя что? —Ох черт Уэнсдей, мне жаль.—сказала она в знак поддержки и начала свой рассказ: —Я уже говорила что родители избивали меня за молчаливость в обществе и не давали мне еды. Они решили убить два зайца сразу. Поместили меня в пещеру, приковали к наручнику с внутренней стороны которого были лезвия. Мать с отцом думали, что я как раз таки и похудею и "возьмусь за ум", что надо общаться с другими людьми. Не навещали они неделю. Я издыхала там.       Уэнсдей крепко обняла Синклер и мягко поглаживала по спине. Они проторчали на балконе очень долго. Зайдя, они окутались в теплый плед и вместе легли спать, крепко обнявшись и даря другу другу тепло, которого так не хватало в детстве.