Игра без сохранений

Машина мчалась достаточно быстро, чтобы от столкновения были серьезные последствия. Водитель пытался затормозить, но это мало помогало Акааши , который рефлекторно напрягся, готовясь к удару. Его невозможно избежать, все происходит слишком быстро, слишком стремительно. Ещё мгновение и от пространства вокруг останется только кратковременный звон и темнота, весь мир Кейджи погрузиться во мрак и тишину. Кенма чувствовал, как похолодело все в душе Акааши, как он задержал дыхание. Свист тормозов. Чей-то крик. Наверное, это кричит Бокуто. А может и сам Кенма. Но вдруг происходит что-то совершенно необъяснимое. Козуме перестает видеть, время словно замедляется, все происходит очень плавно, как в прозрачном сиропе, он ощущает пульсацию в месте, где должно быть сердце у его физического тела и от этой точки идёт, направляясь в сторону Акааши, поток энергии. Кенма больше не думает, в этом нет необходимости. Полностью отдавшись своему чутью, он растекается по селу Кейджи, обволакивая каждый миллиметр похолодевшей кожи, ощущая чужой, сильно ускорившийся пульс и оглушающую панику. Кенма в эти секунды теряет связь со своей личностью, со своим физическим телом. Вся его сущность сосредоточена здесь и сейчас, рядом с Акааши, которого любой ценой необходимо защитить. Будучи сгустком энергии, Козуме впитывает в себя все, что происходит вокруг: ужас, охвативший всех на перекрестке, страх, даже злость, но и что-то ещё...надежду! Кенма цепляется за эту эмоцию, как за спасательный круг, который кинули в нужный момент человеку, уже теряющему силы. Найдя что-то светлое в этом круговороте энергии, Кенме удается сделать толчок в нужном направлении. Его оболочка становится упругой, сильной и надёжной. Теперь он справится. Своей надеждой, ты спас себя, Акааши. Удар. Грохот. Но звона нет, как и всепоглощающей, неконтролируемой темноты. Акааши медленно открывает глаза, фокусируясь на перевернутой горизонтально картине. Его мотоцикл с треснутым зеркалом заднего вида отбросило достаточно далеко, несколько вмятин на некогда гладкой поверхности хорошо видны, но в целом транспорт ещё подлежит ремонту и выглядит вполне прилично. Обошлось. Тело болит, а голова слегка кружиться, но ничего серьезного, к всеобщему удивлению. Козуме просто устало существует рядом. У него получилось. Получилось! Акааши остался живой и невредимый, здоровый, да, синяки будут, но они пройдут, останется только небольшой шрам на левой щеке после заживления царапины. К чудом уцелевшему уже спешат друзья и товарищи, водитель авто тоже остался цел. Единственный , кому херово, это Кенма. Ощущая вселенскую усталость, ему ничего больше не оставалось, кроме как наблюдать перед собой нечеткую картинку. Он смотрел на мир словно через мутный огрызок полупрозрачной пластмассы. Вдалеке воют сирены. Вероятно, это скорая. Может, полиция. Или и то, и другое. Кенма все равно. Он ничего не чувствует. Это больно на его особом уровне бестелесного существования. Настолько больно, что появляется подсознательный страх раствориться в пространстве. Кануть в небытие. Вдруг, что-то сильно дёргает его в сторону. Дома, перекресток, люди, машины, все это приходит в движение, сливаясь в одну цветную, пёструю линию. Он стремительно отдаляется все дальше и дальше...

***

–Кенма! Кенма! Его сильно тормошат. Слишком сильно. –Просыпайся, черт возьми! Козуме тяжело ударится о что-то твердое. Боль оглушила его на секунды, но он быстро начал приходить в себя, ощущая на своих плечах крепкие руки, которые тормошили его онемевшее тело. Кенма судорожно начал глотать воздух ртом, как после удушья, иди удара в солнечное сплетение. Лёгкие сначала не получали необходимого, но, наконец, удалось нормально и полноценно вдохнуть. –Кенма ! Это звал Куроо. Он же и пытался разбудить. —Ты меня слышишь ? Козуме устало открыл глаза. Веки были невероятно тяжёлыми, как и заледеневшие конечности. Сердце глухо стучало о ребра. –Слышу, не ори. Он не узнал собственный голос. Эти хриплые, тихие и достаточно обрывистые слова принадлежали кому-то другому или чему-то, явно потустороннему. Куроо медленно опустился на пол, возле дивана, где лежал Кенма. Вечно энергичный, он сидел сам не свой, очень бледный и уставший. Кенма попробовал привести в движение свои холодные руки и ноги. Вначале пальцы было тяжело сгибать, но у него получилось, хоть и через несколько неудачный попыток. С помощью Тецуро Кенма сел. Его начало морозить, несмотря на теплый плед. Пряди щекотали щеки и шею. Он не обращал на все это никакого внимания, мысли были где-то очень далеко, но не дальше места аварии, от которой удалось уберечь одного человека. –Кенма, твое сердце... билось так слабо. Куро положил свои теплые ладони, поверх ледяных рук Кенмы, чтобы немного его заземлить. –Слабо, говоришь? –Очень. Я даже подумал, что оно остановилось. И дышал ты совсем тихо. Обеспокоенный Куроо заглядывал в пустые глаза Кенмы, пытаясь угадать, что происходит и как можно помочь, но Козуме уже понемногу стал приходить в себя. Тошнота спала, осталось только это пьянящее чувство, и осадок, он, как порошок чего-то ядовитого, крайне едкого, впитывался влажной оболочкой органов, отравлял, разъедал. В душе было как-то пусто. Не то чтобы раньше там была гармония, но хоть облезлые коты могли скрасить это одиночество, дарованное судьбой , но сейчас они разбежались подальше, а может он забыл их нечаянно на том перекрестке? Надо обязательно наведаться туда и подобрать своих питомцев. Им будет грустно, как Кенме сейчас. Эта пустота не являлась чем-то лёгким. Не была и воздушной. Она тяжёлым сгустком противного тумана приводила все функции в спящий режим. А может не туман, а формалин? Та ещё гадость. Он часто перебирает варианты ассоциаций , чтобы было проще самому себе объяснить чувства. Набрал лёгкие формалина и сидит отдыхает. Красота. Нет. Эстетика чтоб тебя. –Может, это из-за кофе? Куроо, все ещё подавленный, молча следил за состоянием товарища. –Да. Кофе. Сто процентов он. Кенма доверяет Куроо больше, чем самому себе, но все равно в дурке сидеть сейчас ему не хотелось. Всегда успеет. Ещё все впереди. Особенно, если продолжать в том же духе, тогда точно там окажется. А как отреагирует лучший друг на подобную аномалию лучше не узнавать. Не сегодня так точно. –Больше не смей его пить , понял ? –Аха. Кенме не удалось выговорить это ''ага" твердо и убедительно, чем и был вызван этот "я тебе не верю постарайся лучше" взгляд Куроо. –Все, точно не буду, честно. Козуме поднял обе ладони вверх, отмечая слабую дрожь, вызванную этим простым движением и уронил руки на мягкое покрывало с кактусами. Усталость и пустота. Это все, что осталось от него в это ранее утро. Что вообще случилось? Он не сильно контролировал произошедшее, поэтому собрать картину воедино удавалось с натяжкой, очень и очень большой. Ведь мысли не могли создать этот образ, ту аварию, остались лишь чувства, которые курировали его воспоминаниями, какими же фантомными, каким был он сам. А на Куроо вообще смотреть не хотелось. На его печальное лицо, опустившиеся плечи, теребящие ткань футболки похолодевшие от нервов пальцы. Кенма чувствовал себя ещё хуже, чем тогда, когда пришел второй раз, но это объяснить он не в состоянии даже себе, что говорить о формулировке чувств в слова так, чтобы это было понятно или хоть капельку адекватно. Увы, но транслировать эмоции человечество ещё не умеет. А жаль. Хотя, его мама когда-то давно рассказала: люди были настолько чисты душой и близки друг с другом, что могли общаться в мыслях, ведь были связаны особой связью. Кенма на мгновение завис, отдавшись воспоминаниям о смерти мамы. А горле образовался удушающий ком, и вслед за ним могли на волю вырваться только сдавленные всхлипы и неровное дыхание, как всегда бывает при подобного рода ностальгии, но рядом с и так натерпевшимся Куроо отдаться порыву он не мог. Не смел позволить себе такую слабость. Оставалось только сделать глубокий вздох и побыстрее убраться отсюда. Кенма чуть не свалился с дивана, на котором все это время спал, запутавшись в пледе, но его подхватили сильные руки, спасая от встречи с холодным полом и от ярких, болевых, достаточно отрезвляющих, ощущений. Нет, если бы он всё-таки разбил нос, появился бы повод поплакать, но Кенма благодарен Куроо, который так ловко его поймал. Опять. В стандартной ванной комнате были вещи, говорящие о жильцах квартиры. Так всегда. Какой-то элемент, незначительная деталь, какой-то элемент, может многое рассказать. Многое мог рассказать и тяжёлый горшок с цветком, об который Кенма споткнулся, оказавшись в ванной, мысленно проклиная слабость конечностей и всякую фигню, которая не должна стоять на полу в разных частях квартиры, но она стоит, как, например, этот фикус или, если вспомнить, табурет в комнате Куроо, стоящий тупо посередине.. Некоторые странности, вопреки генетике, передаются из поколения в поколение. Холодная вода смогла привести в чувство его блуждающие мысли. Несколько минут остужая тонкие запястья под леденящей кожу струёй воды, Кенма понял, так дальше продолжаться не может. Если его ночные "похождения" станут такими изматывающим, то от него самого ничего в итоге не останется. Счастье, если он просто не сможет вернуться, застряв где-то в виде фантома, имеющего возможность блуждать, подобно неупокоенной душе, а если он вернётся, но на существование не останется энергии, то все. Пиши пропало. Было около семи часов утра, ложиться спать не было смысла хотя бы потому, что выспаться он в итоге не сможет, даже если очень захочется. Кенма даже боялся ложиться спать, мало ли. Искать подтверждение своим страхам на практике будет кто-то явно бесстрашный, сильно отчаянный. А может и очень сильный. Зависит от многих факторов. Закрыв кран, Козуме коснулся кончиками пальцев зеркала над раковиной, которое казалось теплым в сравнении с температурой кожи. Отражение показывало плачевную картину. Синяки под глазами, осунувшееся и весьма бледное лицо, взъерошенные волосы и доля отчаяния во взгляде. Убрав пальцы с гладкой поверхности, Кенма постарался переключить свои мысли на что-то материальное, что-то четкое и привычное. Были ещё некоторые дела, требующие внимания, так что лучше заняться этим, а не копанием в вате, если выражаться образно.