либо они, либо я.

Опять ночь. Опять везде темно, жутко темно. Нет, не в доме, не на улице где-нибудь. В глазах опять до ужаса все чернеет, или белеет наоборот. Какие-то белые точки и крики мешают сконцентрироваться на Леше, что в очередной раз хрипло кричит на возлюбленного и упрекает в содеянном. — да ты зависим уже от этой хуйни блять, Дань. Я просил тебя не прикасаться к этой дряни больше, ты не слышишь меня?, — с громким криком срывается парень на Даню, что уже сидит весь зареванный в слезах. Тот и понять ничего не может, все зашло слишком далеко. Не первый раз он лежит в полусознании и всхлипывает, почти задыхаясь от истерики и накопившихся слез. Не первый раз он закидывается до слабого передоза, что доставляет ему только кайф. Не первый раз он ищет закладки,что оставили их ему знакомые. Не первый раз эта хуйня уже происходит,серьёзно. — вставай с пола. Пойдём, умоешься, — блондин тянет того за локоть и помогает шатену встать на ноги. Даня лишь шатается как пьяный и хватается за голову, что гудит и до жути болит, как и тело собственно. Лëша придерживает мальчишку за талию и ведет к ванной, где не отпуская, наблюдает за действиями младшего. Тот умывает заплаканное, опухшее лицо и шмыгает носом, руки все так же дрожат, колени сводит в сильных судорогах. Мерзость. — ты не понимаешь по хорошему, да? Окей, тогда так. Либо ты перестаешь употреблять эту дрянь, либо мы расстаемся. Что-то смешалось внутри. Эта мерзость, пустота, очень некомфортно как-то, не по себе. Сердце начало колоть от боли. Разве любимый человек может сказать такое? Это чувство, ебаное чувство выбора, неопределённости, все сложно. Надо решить быстро и сейчас. Никак, ну блять. Без этих наркотиков и дня Даня прожить не может, что говорить о том, чтобы убрать их навсегда из жизни, насовсем. Всегда будет неприятно, страшно, жутко без них, особенно при людях. Все смотрят на тебя, испепеляя своим зловещим взглядом, страшно смотрят, не прекращая. — я.. я не могу, блять.., — дрожит опять паренек и тихо бубнит себе что-то под нос, пытаясь собраться с мыслями в голове. Он не может собрать этот весь туман внутри, клубок ниток, который запутался, и развязать его пиздецки сложно, невыносимо. А возможно вообще? Определенно нет. — хорошо, я понял тебя, Дань, — холодно проговаривает Майсак и отпускает того, уходя в их спальню. Парень едва слышно матерится, до жути злобно. На камеру он такой ангелочек, а тут бросает любимого о холодный кафель в ванной, оставляя его совсем одного. — нет, пожалуйста.. Леш.., — хнычет тот и пытается устоять на месте, все кружится. Везде летают белые точки, черные. Все смазано, размыто. Даня вновь хочет остановить возлюбленного, чтобы тот остался рядом. Когда-нибудь он перестанет так сильно привязываться к людям, чтобы не причинять боль себе. Когда-нибудь, но точно не сейчас. Блондин лишь игнорирует того и мгновенно отвязывается от прилипшего к нему Подолянчика, что весь уже изнывает и трясется, точно маленький мокрый котенок под дождём. — как успокоишься, придёшь, — проговаривает холодно снова Лëша и закрывает за собой дверь в уборную, где и сидел младший. — пожалуйста..Леш.., — это было последнее, что услышал Майсак. Парень лишь проигнорировал это и двинулся к себе в комнату. Прошёл час, два. Даня затих. Не то, чтобы это было прям так и страшно. Но блять. Два часа, ни звука, ни писка, ни воплей со стороны Подолянчика. Ничего. Даже всхлипы не были слышны. Настораживает, твою мать. Лëша подходит к двери, открывает. Шатен тихо спит блять. Спит, съежившись клубочком и поджав ноги под себя. Его бледное лицо опухло, синяки под глазами стали только больше и заметнее. Подолянчик весь растрепанный, точно домовенок, щеки лишь краснеют больше, пока руки не перестают трястись и дрожать. — сук.. дань, вставай, пожалуйста. Малыш, — нервно трепещет Майсак и пытается поднять того на руки. И это получается, блять, наконец. Блондин чуть ли не рыдает на месте, понимая, что он сделал с мальчиком. Этот школьник жив вообще? А вдруг нет? А вдруг он действительно выбрал наркотики? Ебаная паника уже полностью завладела телом, Лешу кидает в жар от страха, его лишь не покидают мысли о том, живой ли Даня блять? Этот дурак не мог же сейчас употребить прямо до передоза, верно? Или мог..? Блять. Блондин лишь успевает донести отключившегося мальчишку до кровати, когда тот резко вздрагивает на месте и чуть ли не падает, но итоге так же лежит в постели, переглядываясь по сторонам. Подолянчик трепетно шмыгает носом и смотрит на того озлобленно, с болью, сердце опять начинает колоть от полу-передоза и постукивать в разы сильнее, в такой тишине сердцебиение младшего даже слышно, настораживает. — очнулся блять.. Будешь еще употреблять?, — мгновенно спрашивает Лëша и смотрит на того. Даня лишь молчит. Повисает тишина, точно гробовая, как на кладбище. На мертвом кладбище, где нет никого кроме мёртвых душ и холодных трупов. Эта обстановка молчащая пугает до появления мурашек на теле. Лëша ждёт ответа Дани. Он важен, очень важен. — буду, — шепотом проговаривает младший и опять шмыгает. Уже все равно, что ответит Лëша, так все равно, честно. Усталость уже во всем теле, очень больно. — дурак ты, дань, идиот. Себя же убиваешь блять, — ворчит блондин и опять уходит. Останавливается ненадолго и продолжает. — сегодня я сплю в зале, — последнее, что произносит Лёша и закрывает за собой дверь, уходя из комнаты. — спокойной ночи блять, — уже в пустоту кричит Подолянчик и опять уваливается на кровать, утыкаясь лицом в мягкую подушку. Блять. Эта ночь проходит смугло как-то. Неприятно. Везде. Во всем теле, на улице Минска тоже кстати, в доме уже не тот уют, что был тут раньше. Лишь громкие крики, безумные ссоры, побитая посуда, которая вскоре убирается лишь Лешей. Скудно как-то, даже немного больно. Сейчас Майсак лишь лежит на кровати в зале и смотрит в потолок. Просто смотрит, и все, даже приятно становится. Сколько уже времени прошло? Час, или два? Может, чуть меньше суток? Парень встает с  постели и идет на кухню, к настенным часам. 4:50. Так поздно, почти утро? Да, утро. Интересно, спит ли Даня? Проговаривает про себя Лёша раз пять и трогается с места, на носочках подходит к спальне и стучит костяшками немного по двери. В ответ лишь тишина. Неловкое молчание повисает в между обоими. Может, он и вправду так сильно обиделся? Да ну, он маленький, добрый мальчик, как это чудо может обижаться вообще? Вряд-ли. Майсак стучит еще пару раз по двери и не дожидаясь хоть какого-то ответа, заходит в глубь спальни. Дани нет. Блять. Где этот идиот? Парень обшмонал весь большой шкаф, где мог спрятаться Даня, отдернул штору, посмотрел под столом, его нигде нет сука. — даня блять, выйди, не смешно!, — выкрикивает точно на всю квартиру Лëша, когда истерика уже начинает накатывать. Пять утра, куда этот мелкий пиздюк мог уйти? — я же найду тебя блять, — опять психует тот и бежит в прихожую, где мигом накидывает куртку и обуваясь, выходит из квартиры. Не всегда люди будут терпеть всю поеботень, что держится на них, верно? Ну вот, Подолянчик из тех людей. На улице темно. Спокойно, никого нет. Возможно страшно, или нет? Тусклые фонари по краям тротуаров освещают темные улицы, где-то слышны крики и визги подростков, что гуляют вместе. Лишь Подолянчик осматривает до жути большой и толстый дуб, в каком спрятана закладка с порошком. Шатен обходит дерево пару раз и копается в чуть мокрой, сырой земле. На лице сразу сияет заметная улыбка, когда пальцы нащупывают нужное. Юноша быстро прячет в карман порошок, осматривается вокруг немного и глазами ищет. До дома идти далеко, употреблять хочется. До дрожи в руках, до тряски в коленях, до безумия хочется нюхать, колоться, вкинуться хоть. Шатен улыбается ярко и навеселе шагает за один из неприметных загородных домов. Неужели он зашел так далеко? В обоих смыслах. Он уже давным давно за городом блять, где и связи наверняка нет. Какая-то дряхлая деревенька, порой даже пугает эта глушь. Шатен заходит за какой-то старый деревянный забор и дрожащими руками достаёт из кармана крошечный зип-пакетик, плотно заклеенный черной изолентой. Колени тревожно сводит в судорогах, даже не верится, что эта гадость опять у него в руках. В дрожащих, бледных руках, где вены уже выпирают, начиная понемногу синеть. Парень нервозно перебирает пару таблеток и быстро кидает под язык сразу четыре штуки. Глаза сами закатываются вверх, нет, Даня этого не хочет делать, по привычке. Тело опять подкашивает, он ловит безумный кайф с происходящего. Хочется еще и еще. Куда дальше? Парнишка закидывает уже таблетку седьмую и чуть ли не падает на дряхлую лавочку, с какой краска слезла год назад, если не больше. В глазах начинает темнеть до жути, виски пульсируют, голова гудит болезненно. Шатен уваливается на старую лавочку и откидывается назад, прикрывая глаза. Приятная дрожь в перемешку с мурашками проходится по всему телу. Этому мешает лишь вибрация телефона, звонит наверно Лёша, и не раз он набирал давно знакомый номер возлюбленного, и не раз Даня игнорирует его звонки. В глазах значительно хуже, всë темнее и темнее, всë размыто. Подолянчик уже не осознает, что делает. Контроль он давно потерял. Тело падает на сырую землю. Бездыханно, намертво, так тихо. Даня уже не дышит, уже ничего не чувствует. Жаль, он выбрал наркотики,а не Лешу.