Roommates

***

      Траурная толпа, гниющий труп и заросшее кладбище — действительно, не было ничего лучше, чем хорошие, старомодные похороны, чтобы начать праздничный сезон.       Мортиша почувствовала, как в ней растет дух Рождества, когда она позволила своему взгляду скользить по заснеженному пейзажу, проплывающему мимо. Формы и улицы становились все более знакомыми по мере приближения к Академии Невермор, и на ее лице почти появилась улыбка — как неловко!       Превратив черты лица в точеный рельеф, который она совершенствовала годами, она послала мужу заманчивый взгляд. Гомес одобрительно хмыкнул и наклонился, чтобы вдохнуть ее духи и оставить серию поцелуев на ее шее, на всякий случай. — Кара миа, ты пахнешь ангелом смерти, — прошептал мужчина. — М-м, — вздохнула Мортиша, вытянув шею, чтобы дать ему больше места для его жадных губ, — Если ты подождешь достаточно долго, я могу стать одним из них. — О, — выдохнул он, прежде чем погрузиться в поцелуй, от которого у дочери поползли мурашки по коже. — Мать, отец, разве вы не обещали, что не будете заниматься публичным непристойным поведением, если я соглашусь терпеть эту семейную поездку?       Мортиша и Гомес остановились, и женщина сложила руки на коленях и медленно кивнула: — Конечно, Уэнсдей, но было бы лучше, если бы ты не называла похороны бывшей директрисы «семейным праздником» перед нормальными людьми. Ты же знаешь, что у них нет ни культуры, ни вкуса.       Если у Уэнсдей и были какие-то чувства по этому поводу, она этого не показывала, и Мортиша гордилась этим. О семейке Аддамс можно было бы сказать многое, но не то, что их дети были слабыми личностями. На самом деле, ее сын Пагсли оставил семью в эти выходные, чтобы отправиться на его самую первую охоту мужчин в впечатляющем возрасте 13 лет со своим дядей Фестером, поэтому некоторые даже могут назвать его одаренным ребенком. Тем не менее, Уэнсдей всегда была для него образцом для подражания, учитывая, что она рано познакомила его с радостями пыток и убийств.       Безучастно глядя в пространство, Уэнсдей спросила: — Почему мы все равно едем на похороны директрисы Уимс? Похоже, ты ей не очень нравилась…       Губы Мортиши странно дернулись, прежде чем она хлопнула ресницами и мягко напомнила: — Уэнсдей, моя маленькая тень, мы никогда не отказываемся от приглашения на похороны… — А мой умирающий лебедь не держит зла, — прокомментировал Гомес, проводя пальцем по острой линии подбородка Мортиши. — директриса много лет назад была соседкой твоей матери по комнате.       Они обменялись еще одним поцелуем, когда черный лимузин въехал через старые железные ворота на территорию Академии Невермор. Кладбище тоже находилось на территории школы, так как жители города не хотели, чтобы рядом с ними хоронили тела изгоев.       Вдалеке уже были видны собравшиеся провожающие, пока лимузин подъезжал к зданию Академии. Из толпы выбежала подруга Уэнсдей Энид, чтобы поприветствовать их дочь тем, что она ненавидела больше всего: физической привязанностью.       Мортиша еще даже не вышла из машины, как Энид уже потянула Уэнсдей за руку, болтая о вещах, которые, как она знала, Уэнсдей не заботили. Тем не менее, ее дочь, казалось, достаточно заботилась об Энид, чтобы позволить ей продолжать это безобразие.       Уэнсдей в последний раз посмотрела через плечо на своих родителей с безжизненным взглядом в глазах — это напомнило Мортише о дружбе, которая была у нее с Ларисой. Прежде чем она успела с любовью подумать об этом воспоминании, она почувствовала, как ее длинная тяжелая шуба приподнялась. Гомес нес ее шлейф, чтобы она не промокла от снега. — Всегда джентльмен, — прокомментировала Мортиша с улыбкой на губах. — Всегда для тебя, — ответил Гомес, и они пересекли сверкающую белизной лужайку к толпе.       Учитывая, что у Ларисы Уимс было не так уж много родственников — по крайней мере, никого это не волновало, — людей, с которыми можно было бы поздороваться, было не слишком много. Толпа состояла в основном из учеников и родителей, а также из нескольких человек из города, которые хоть как-то ценили усилия бывшей директрисы. — Шериф, я не думал, что увижу вас здесь! — воскликнул Гомес, пожимая руку шерифу. — Ну, я чувствовал, что это необходимость, учитывая, что это сделал мой сын, — горько усмехнулся он, избегая взгляда Гомеса. — Ах, какой была бы жизнь без этой сладкой щепотки вины, а?       Нахмурив лоб, шериф пробормотал «конечно», прежде чем уйти от них. Повернувшись к жене, Гомес торжественно заявил: — Этот человек не умеет жить, cara mia. Мне жаль его. — Жалость — это слабость, дорогой. Ты должен дать ему реальную причину разозлиться. Это научит его жизни. — Я подумаю, мой черный георгин, — признал Гомес, целуя бледные костяшки пальцев Мортиши.       Заметив, что Мортиша не отвечает ему взаимностью, как обычно, Гомес потянул жену за руку, чтобы развернуть ее и поймать за талию, держа в другой руке шлейф ее пальто. — Тебя что-то тревожит?       Мортиша положила руки ему на плечи и поцеловала Гомеса, чтобы прекратить расспросы, запустив руку под его шляпу, чтобы погладить его волосы цвета воронова крыла. — Я не думаю ни о чем, кроме тебя, mon amour, — радостные глаза Гомеса сказали ей, что диверсия удалась, — Давай, присоединимся к родителям Энид. У них есть места в первых рядах. Может быть, мы даже сможем мельком увидеть тело.       Мортиша подмигнула, лучезарно улыбнувшись, но вряд ли она знала, что ее проницательная дочь смотрит на нее с любопытством.

***

      В сопровождении своего благородного мужа, Мортишу подвели прямо к краю могилы. Она могла бы упасть прямо в дыру, кончик ее платья был на грани, но Гомес никогда бы этого не допустил.       На противоположной стороне темного гроба был виден профиль лица Ларисы, такой, какой ее знала Мортиша. Она почувствовала, как уголки ее рта отказываются сопротивляться гравитации. — Кажется, нам повезло, Тиш, — сказал Гомес, заметив мертвую женщину. Мортиша никак не отреагировала, продолжая вытягивать шею, чтобы получше рассмотреть свою бывшую соседку по комнате.       Церемония началась, но Мортиша подумала, что слова, произнесенные некоторыми выпускниками, не передают Ларисе должного. Эта школа была ее страстью с тех пор, как она сама училась здесь и отдала за нее свою жизнь. Она заслужила почести и надлежащий траур.       На мгновение Мортиша подумывала заговорить и произнести надгробную речь, но затем ее глаза встретились с Уэнсдей через могилу. Она не могла рисковать. Ей было все равно. —… До свидания, директор Лариса Уимс. Нам будет не хватать… — женщина остановилась, слегка поморщившись, пытаясь подобрать нужные слова, — … ваших амбиции по отношению к обществу.       Как мило. Как будто Лариса не сделала большего за десятилетия, посвящая всю себя этой школе и городу. Как будто она не была человеком. В любом другом случае Мортиша не отказалась бы от некоторой дегуманизации, но сегодня это вызвало у нее тошнотворное ощущение в задней части горла.       Она почувствовала руку Гомеса на пояснице, как раз там, где заканчивались ее длинные волосы, и хотела стряхнуть ее.       Люди, проводившие службу, закончили и дали знак закрыть гроб и опустить его в могилу. Сердце Мортиши екнуло от внезапного осознания того, что это будет последний раз, когда она увидит нежное лицо Ларисы, ее ярко-красные губы, ее изящный нос.       Все эти годы они не виделись. Мортиша ни разу не подумала о Ларисе или о ее ямочках, когда она улыбалась, потому что Мортиша знала, что Лариса где-то там. Она никогда не допускала мысли, что однажды ее там больше не будет.       Стук закрывающейся крышки заставил Мортишу вздрогнуть, скорее из-за ее символизма, чем из-за простого движения. Крышка была закрыта, гроб запечатан, и точно так же все воспоминания, которые Мортиша отказывалась вспоминать, а также обида, которую она таила полжизни, теперь должны были быть похоронены вместе с телом Ларисы — по крайней мере, она так думала.       Гомес фыркнул и пробормотал: — Раньше я думал, что она не та, за кого себя выдает, но теперь мы никогда этого не узнаем. Притворившись, что ее позабавило замечание мужа, Мортиша продолжила его мысль: — На самом деле есть только одна вещь лучше похорон: возможные двойные похороны.       Мортиша не могла сказать, что заставило ее насмехаться над мужем. Она вспомнила, сколько раз Лариса возвращалась к ним в комнату в слезах из-за того, что другие ученики — или, что еще хуже, ее родители — подшучивали над ней, называли ее уродом. Она никогда не понимала, почему они выбрали ее рост, когда есть гораздо лучшие качества, за которые можно травить людей. Напротив, Мортиша считала Ларису особенной именно по этой причине. Она с любовью вспоминала, как зеленела от зависти из-за того, как Лариса могла смотреть свысока на каждого человека, которого она встречала, мужчину или женщину. Это сделало снисходительность намного проще!       А когда Лариса посмотрела на нее свысока …       Гроб упал на дно могилы, и Мортиша сглотнула, крепче сжав сцепленные руки. Уэнсдей вызвалась первой посыпать гроб горстью земли — она любила это делать с самых первых похорон, Мортиша хорошо помнила это.       После того, как Энид выразила свое почтение, настала очередь Мортиши. Она воткнула свои длинные черные ногти в землю и сжала кулак, пока костяшки пальцев не стали еще ярче.       К удивлению Мортиши и удивлению ее семьи, ее рука явно дрожала, когда она протягивала ее, чтобы высыпать землю на могилу своей бывшей соседки по комнате. Румянец вспыхнул на ее щеках, когда она почувствовала, как глаза Гомес неловко остановились на ее затылке.       Прошло несколько секунд, прежде чем она отдернула пустую руку, как будто ожидая, что Лариса возьмет ее и выйдет из могилы. Она стряхнула пыль с юбки, поправляя напыщенную прическу и ушла. Нет, она не смогла. Мортиша так и не удосужилась официально помириться с Уимс, и Лариса так и не простила ей этого. — До свидания, дорогая, — пробормотала она себе под нос, прежде чем Гомес подошел к ней, чтобы засвидетельствовать свое почтение, которого он, очевидно, не имел к Ларисе, никогда не имел. Ходили слухи, что Ларисса была в него влюблена, но он ни разу даже не взглянул на нее, что Мортиша нашла милым в свое время. Мужчина, который смотрел только на нее; мужчина, который никогда не видел красоты в женщине, которой была Ларисса Уимс…

***

      Они вернулись на свои прежние позиции вокруг могилы, но везде царила тишина, которая была так далека от их эксцентричного поведения. Дыхание Мортиши конденсировалось в холодном воздухе, временно скрывая ее от любопытных взглядов. Она вздрогнула и плотнее закуталась в пальто, притворяясь, что замерзла. Ее рука была неподвижна в руке мужа до конца похорон, и она была почти благодарна, когда молодой человек врезался в них, заставив их разойтись: — Извините, мистер и миссис Аддамс? — он взял себя в руки и почесал тонкие усы прямо под носом.       Мортиша подняла бровь, глядя на мужчину, затем посмотрела на своего мужа, который воспринял это как сигнал к ответу: — Да, а вы?.. — Я Стерлинг. Альфред Стерлинг, нотариус.       Мортиша, которая до сих пор совершенно не интересовалась встречей, повернула голову. Ее бдительные глаза пробежались по довольно худощавому мужчине, который был одет в черный костюм в тонкую полоску, из-за которого он выглядел так, будто в любой момент может раствориться в воздухе. — Lo siento, вы, должно быть, перепутали нас с ближайшими родственниками мисс Уимс? — переспросил Гомес, и его густые брови сдвинулись между собой. — Нет, нет. Мисс Уимс — благослови ее душу, — он похлопал себя по груди, где должно было быть сердце, — судя по моим исследованиям, похоже, у нее нет семьи… В любом случае, это не место для обсуждения. Буду признателен, если вы найдете меня в бывшем кабинете директора после похорон.       И, не дав им времени на отказ или возражение, он снова протиснулся сквозь толпу и исчез — на этот раз буквально. Гомес и Мортиша смотрели друг на друга, и в их головах не было ничего, кроме вопросительных знаков. Через некоторое время Гомес пожал плечами: — Все знают, что она была влюблена в меня. Может быть, она оставила мне немного денег, которые мы можем вложить в нашу камеру пыток?

***