Только живи

***

День выдался тяжёлым, серым. Небо было затянуто тучами, как грязной шерстью, и даже океан казался не синим. Воздух висел влажный и неподвижный, не обещая ни дождя, ни ветра. Просто духота. Я шла по деревне, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Внутри всё ныло. Эта тихая война с Нетейамом… она высасывала все силы. Каждое утро я просыпалась с камнем в груди. Каждый его взгляд, который я ловила краем глаза — долгий, вопросительный, обиженный — прожигал меня насквозь. Но я не могла сдаться. Не могла. И тут я заметила толпу. Меткайина собрались в кучке, на той возвышенности, где обычно вождь обращался к народу. Шум был не праздничный, а гулкий, злой. Я протиснулась между телами, чувствуя, как меня задевают локтями, на меня бросают быстрые, недружелюбные взгляды. Сердце заколотилось тревожно. В центре стояли отец и вождь Тоновари. А в руках у отца… я замерла. Он держал какую-то странную, угловатую, красную штуку. Металлическую, с мигающими красными огоньками. Она выглядела мертвой и опасной одновременно. — Это устройство, — голос Джейка резал гул толпы, — помогает людям выслеживать тулкунов. Оно посылает сигнал. Из-за такого… — он поднял железяку выше, — погибла духовная сестра Ронал. Они выловили её и убили. В толпе прокатился гневный ропот. Я увидела лицо Ронал — оно было каменным, но в глазах стояла такая холодная ярость, что мне стало жутко. — Если увидите подобное, — продолжал отец, твёрдо глядя на собравшихся, — не трогайте. Позовите меня. Я обезврежу. Тишина длилась секунду. А потом из толпы вырвался голос — молодой, резкий, принадлежащий, кажется, одному из друзей Аонунга. — Мы будем прятаться? От этих небесных демонов? Пока они убивают наших братьев и сестёр? И понеслось. Голоса слились в один рёв. — Мы защитим своих! — Пусть придут! Мы готовы! — Довольно прятаться! На'ви вокруг меня начинали вести себя… странно. Они высовывали языки, шипели, топали ногами по мосткам. Это было не похоже на боевую ярость Оматикая. Это было дико, первобытно, от этого стыла кровь. Мне стало не по себе. Так тесно, так жарко от этих тел, от этого слепого гнева. Я попятилась, пытаясь выбраться из давки. И тут чья-то сильная рука схватила меня за запястье. Я вздрогнула, обернулась — Нетейам. Лицо его было напряжённым, бледным под серым светом дня. — Пошли, — коротко бросил он и потянул за собой. — Куда? Отпусти! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Подальше отсюда. Нам надо поговорить. Он шёл быстро, почти бежал, таща меня за собой по шатким мосткам, мимо хижин, к дальнему краю деревни, где начинался пустынный берег. Я спотыкалась, пытаясь поспевать, сердце колотилось теперь уже от страха и злости. — Нетейам, хватит! Куда мы идём?! — Я сказал — подальше. Ты не видела, во что это превращается? Наконец, когда за спиной остались и последние хижины, и гул толпы сменился рёвом прибоя, я с силой дёрнула руку и вырвалась. Он обернулся. Ветер с моря рвал его волосы, лицо было искажено чем-то, что я раньше у него не видела. Не просто обидой. Гневом. Настоящим. — Да что с тобой такое? — он шагнул ко мне, и я невольно отступила. Он схватил меня за плечи, не больно, но так крепко, что не было шанса выскользнуть. — Ты что, совсем с ума сошла? Ты видела, что там творится? Они готовы рвать на части! А ты стоишь посреди этого, как заблудившийся... Даже не знаю кто! — Я просто шла! — выпалила я, пытаясь вывернуться. — А ты чего тащишь, как мешок?! — Потому что с тобой надо поговорить, Тирей! А ты от всех бегаешь! Особенно от меня! Сколько можно? Две недели ты делаешь вид, что меня не существует! Его голос сорвался, в нём звучала та самая боль, которую я так старательно пыталась не замечать. И от этого моя собственная боль, которую я копила все эти дни, прорвалась наружу. — А что я должна делать? — крикнула я, и слёзы сами предательски навернулись на глаза. — Улыбаться тебе? Держать тебя за руку? Ты вообще думал, что будет дальше? Что мы будем делать? Целоваться в перерывах между нравоучениями? А что скажут все? Мама? Папа? Ты не подумал? — А какая разница, что они скажут? — он тряхнул меня за плечи. — Мы всегда плевали на то, что говорят! Ты же первая всегда правила нарушала! А тут испугалась? — Я не испугалась! — я закричала уже в полный голос, и слёзы потекли по щекам. — Я пытаюсь… Я пытаюсь не сделать тебе ещё больнее, дурак! Он замер, его пальцы чуть ослабли хватку. — Как… ещё больнее? — Потому что я не могу быть с тобой! — вырвалось у меня, голос срывался на шёпот от нахлынувших рыданий. — Потому что… потому что если что-то случится… если… — я не могла выговорить про видения, про жертву, снова. — Тебе будет хуже, если мы будем… если мы будем вместе! Понимаешь? Я не хочу, чтобы ты… Мысли путались, а мои слова превращались в густую массу, которую толком и не разобрать. — Чтобы я что? — его лицо стало совсем близко. — Чтобы я любил тебя? Слишком поздно, Тирей. Я уже люблю. И не собираюсь прекращать из-за твоих дурацких страхов! — Это не страхи! — я вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже соль и песок. — Это… реальность. Реальность, Нетейам. Ты сам знаешь. Мы не можем. — Почему? Дай мне одну нормальную причину! Одну! Почему мы не можем жить здесь и сейчас? Не задумываясь о будущем? Хоть раз... Я открыла рот, чтобы крикнуть правду. Но слова застряли в горле комом. Я не могла. Если он узнает… он никогда не позволит. Он будет пытаться остановить меня. Я не могла рисковать. Я проецировала свои страхи на него, Я сама виновата в том, что случилось. Я боялась этих видений. И я... Я не знаю, что будет дальше. — Я… я не могу. — прошептала, опуская голову. Он смотрел на меня несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, отпустил мои плечи. В его глазах погас последний огонёк надежды. Осталась только усталая, холодная злость. — Не можешь сказать, — повторил он глухо. — Понятно. Значит, это просто твой выбор. Ты просто… передумала. — Нетей… — Ладно, — он резко отвернулся, глядя на бушующий серый океан. — Делай как знаешь. Бегай. Молчи. Делай вид. У меня, как выяснилось, тоже есть дела поважнее. Он повернулся, чтобы уйти. Я инстинктивно шагнула вперёд. — Какие дела? — Ло’ак, — бросил он через плечо, уже отдаляясь. — Он с утра рвётся к этому своему Паякану. К тулкуну-изгою. После всего, что только что сказал отец. Кто-то же должен за ним присмотреть. Он произнёс это с такой язвительной горечью, что мне стало физически больно. Я стояла, мокрая от слёз и морских брызг, и смотрела, как его фигура быстро уменьшается, растворяясь в серой пелене дождя, который наконец-то начал накрапывать. Он даже не оглянулся. А я просто стояла и плакала, потому что всё, что я делала, чтобы защитить его, обернулось против нас обоих. И теперь он уходил в опасное море, злой на меня, а я не могла бежать за ним. Не могла крикнуть, чтобы он остался. Потому что это значило бы сломать ту стену, которую я сама с таким трудом построила. И я не знала, что хуже — видеть его мёртвым в своих видениях или видеть, как он уходит от меня в реальности, ненавидя меня за моё молчание.

...

Я стояла на пустом берегу, и дождь смешивался со слезами. Он ушёл. Просто развернулся и ушёл. А я… я не могла двинуться с места. Всё внутри застыло, онемело, только сердце билось где-то в горле, тяжёлое и колючее. Я обхватила себя руками, но это не давало тепла. Только холодный ветер с океана и этот мелкий, назойливый дождь. Потом я просто пошла. Не знала куда. Ноги сами понесли меня обратно, к деревне, но не к толпе, а вдоль дальних хижин, где было тише. И тут я услышала голоса. Резкие, напряжённые. За углом маруи, на небольшой площадке, стояли отец и мама. Перед ними, съёжившись, стоял один из молодых Меткайина — тот, что иногда следовал за Аонунгом, с глуповатым, испуганным лицом. — Ты точно никого не видел? — голос отца был низким, опасным. — Нетейама? Ло’ака? — Н-нет, — забормотал парень, отводя взгляд. — Я… я был у рифа… Уши мамы были прижаты, хвост бил по настилу. Я редко видела её такой. Не просто строгой, а… яростной. Парень походу был реально глуповат, он даже моргал поочередно, сначала левым глазом, потом правым... В этот момент мама подняла голову и увидела меня. Её взгляд, полный гнева и тревоги, на секунду остановился на моём лице. И смягчился. Она резко подошла ко мне, не обращая больше внимания на Меткайина. — Тирей, — она взяла моё лицо в ладони. Её пальцы были тёплыми, даже через холод кожи. Она смотрела мне прямо в глаза, и её взгляд вытаскивал наружу всё, что я пыталась спрятать. — Ты плакала. Что случилось? Я отвела глаза. Глотала ком в горле. Голос не слушался. — Ничего, — прошептала я. — Не важно. Всё нормально. Но она не отпускала. Смотрела. Видела. — Где твои братья, Тирей? — вдруг спросил отец. Он подошёл, положил мне тяжёлую, твёрдую руку на плечо. Его взгляд был таким же прямым и неумолимым, как у мамы. Я молчала, глядя в мокрый песок под ногами. — Тирей, — голос отца стал ещё тише, но от этого только страшнее. — Где они? — У скал Трёх Близнецов, — сорвалось у меня само собой, тихо. Потом в голове щёлкнуло. Ло’ак. Его упрямое лицо. Его слова: «Я докажу вам». Нетейам, уходящий за ним… — Ло’ак… он, наверное, поплыл предупреждать Паякана. А за ним… Нетейам. Лицо отца стало каменным. В этот момент в его наушнике, почти незаметном, раздался хриплый, прерывистый голос. — Пап… Скалы Трёх Близнецов… Нам нужна помощь… Здесь небесные люди… много… Мы тут с Нетейамом, Ротхо, Аонунгом, Кири и Тук... Это был Ло’ак. Голос полный ужаса. Мама замерла, прижав руку ко рту. В её глазах вспыхнуло что-то первобытное, дикое. Страх за детей. И всё завертелось с бешеной скоростью. Джейк выпрямился, его лицо превратилось в маску командира. Он пошел к вождю Тоновари, а тот уже повел своих На'ви. Толпа Меткайина, ещё минуту назад бушевавшая на площади, затихла на секунду, а потом взорвалась новым, уже целенаправленным рёвом. Люди бросились к своим скимвингам. Я увидела, как Тоновари хватает гарпун, его лицо непроницаемо. Ронал, с огромным животом, идёт рядом с ним, и в её глазах — не материнская мягкость, а холодная решимость мстительницы и матери, которая готова биться за своих детей. Они шли на бойню. Все они. — Ты остаёшься здесь, — отец резко повернулся ко мне, его взгляд не допускал возражений. Я покачала головой, шагнула вперёд. — Нет. — Тирей, это не игра! — закричал он. — Я знаю! — крикнула я в ответ, и в моём голосе прорвалась вся накопленная боль, страх и ярость. — Я тоже могу держать лук! Я полечу! Мама, уже мчавшаяся к своему снаряжению, обернулась. Наши взгляды встретились. В её глазах я увидела не запрет, а расчет. И кивок. Быстрый, почти невидимый. Джейк что-то хотел сказать, но она перебила: — Пусть летит со мной. Он задержал на мне взгляд ещё на секунду, сжал челюсти, но спорить было некогда. Он развернулся и побежал к своему скимвингу. Через несколько минут мама уже была в седле и во всеоружии, Я тоже. Я вскочила на Касмана, он с рёвом взмыл в серое небо. Дождь хлестал в лицо, но я даже не чувствовала его. В ушах стучала кровь. Я достала свой лук, проверила тетиву. Руки дрожали, но не от страха. От чего-то другого. От решимости, которая была острее любого клинка. Мы летели низко над бушующими волнами, навстречу тучам и дыму, который уже начинал подниматься где-то впереди, у остроконечных силуэтов скал Трёх Близнецов. Мама не оборачивалась, но я чувствовала напряжение. Она была сосредоточена, как лезвие. Я прижала лук к груди, закрыла глаза на секунду и прошептала в свист ветра: — Великая Мать… если ты меня слышишь… пусть они будут живы. А там… будь что будет.