Поймать зверя

      Что вы почувствовали бы, когда ваша мечта сбылась? Самая страшная мечта, о которой нельзя сказать вслух. Черная мечта, что омрачает душу и совесть.              Что почувствовали бы, когда ваш соперник умер у вас на глазах? Обмяк, словно подстреленный заяц, и запачкал всё вокруг своей кровью.              Вы бы ликовали и упивались победой? Наслаждались его жалким видом?              Тайлер много раз представлял, как перегрызает его глотку. С хрустом ломает шею. Как швыряет его тело оземь.              И вот он увидел всё наяву. А в груди пусто. Не подумал, не учел, что там, рядом с соперником будет она.              Разбитая, вся в красном.              Что будет держаться за него, даже после смерти. Будто и смерть не разлучит их двоих.              А ему останется лишь горечь и пустота.                     ***              — Он мертв?              Уэнсдей вздрогнула. Тайлер возник словно из ниоткуда.              — Пошел. К чёрту! — лишь процедила она.              Тайлер внимательно изучал ее лицо. Кровоподтеки на висках. Руки черные от земли и крови. Всегда идеальные волосы всклокочены… Нет, нет, нет…              — Уэнсдей… — это всё, что срывается с губ.              Он приближался медленно, как к раненому зверю, боясь спугнуть. А оказавшись рядом, упал ей в ноги. Цеплялся за платье, кончиками пальцев касаясь подола, не смея сжать сильнее. Дрожь охватила его, как паническая атака, накрывая с головой. Он медленно возвел глаза к небу, чтобы увидеть ее сжатые челюсти и острые-острые скулы. Темные круги под ее глазами словно отпечатали все ее бессилие. И это било поддых.              Тайлер готов был увидеть ее любой, но не сломленной.              — Я все исправлю. Уэнсдей. Я все верну, — его голос тих.              — Ты — это первопричина. Отправная точка для всех несчастий.              Уэнсдей больно сжала его за подбородок. Но чувствовать ее прохладные пальцы на коже приятно. Сердце с каждым ударом тянуло его вниз, как камень на дно.              — Что задумал Бёрк? — ее пальцы сильнее стиснули его лицо.              Он может все исправить.                     ***              Подвал отдавал сыростью, оседая вязким привкусом во рту. Местами по стенам стекала вода, оставляя темные следы на каменных стенах. Железные решетки камеры изрядно проржавели и не внушали доверия. Капли звонко отмеряли обратный отсчет до ее конца, давя на нервы.              Кап. Кап. Кап.              В подкорке мозга, где-то в миндалевидном теле, минуя всё её сознание, росла первобытная ярость. Она разливалась по венам адреналином и ускоряла пульс. Всё, что она хотела, это размозжить голову Бёрку. Рациональное мышление было подавлено, и она не отдавала себя отчета, как оказалась в ловушке. Поверила этой недобитой твари.              Гулкие шаги отдавались в барабанных перепонках. Она щурила глаза, чтобы разглядеть посетителя.              Недовольный цокот эхом отразился от стен и погас в звоне отпирающихся решеток.              — Зачем же ты запер ее здесь, Тайлер? Она не представляет угрозы.              Бёрк взирал на нее сверху вниз с некоторым разочарованием.              — В кабинет её.              В прокуренном кабинете горел тусклый свет. Хаотично разбросанные безделушки зловеще поблескивали. Веревка натирала запястья, а деревянная спинка стула больно впивалась в лопатку. Рука Тайлера крепко лежала на ее плече. Ситуация казалась нереальной. Бёрк разгуливал с видом недовольного учителя, что застал свою лучшую ученицу за списыванием. Ничто в нем не выдавало волнения или опасности. И только засохшая кровь на руках воскрешала блеклый облик Ксавье.              Она хранила молчания, ожидая первого слова от директора.              — А вы, мисс Аддамс, всё также не принимаете правил? — его темная фигура возвышалась над ней.              Уэнсдей смотрела в глаза, не признавая его превосходства.              — Жизни людей для вас игра, директор? — вежливость была непосильна, но она не хотела опускаться до выплескивания эмоций. Обуреваемая ими, она была как никогда слаба.              — Что стоит жизнь одного по сравнению с освобождением миллионов? — Бёрк затянулся сигарой и на его пальце сверкнул рубин.              Уэнсдей много раз задумывалась об этом и не знала ответа. Логика подсказывала, что количество спасенных людей всегда важнее.              — Где-то там, в Джерико, сейчас погибает твоя подруга, — он вперил в нее свои черные глаза, надеясь насладиться эффектом от произнесенных слов.              Но Уэнсдей держалась. Высматривала книги и трости, ведя их счет. Старая добрая техника, чтобы отвлечься от страхов.              — Но вы, мисс Аддамс, можете ее спасти. Просто отдайте шкатулку.              Пальцы Тайлера еще сильнее вонзились в плечо, будто он хотел их соединить, раскромсав ей ключицу.              — Никогда.              Увесистая пощечина заполыхала на ее лице. Пальцы Бёрка были прохладными и жесткими. Он медленно поворачивал кольцо камнем внутрь, так чтобы оно смогло оставить след при следующем ударе.              Тайлер только открыл рот, как лицо Бёрка омрачилось.       — Хайд, вон.              Но тот никуда не двинулся.              Выходя из себя от неповинования, Бёрк рявкнул:       — Я сказал, вон!              — Вы обещали мне, — в голосе Галпина звучала обида. Уэнсдей невольно подняла на него глаза. Сжатая челюсть и взгляд, как перед обращением в Хайда. — Вы обещали отдать ее мне.              — Тайлер, — обманчиво спокойно заговорил Бёрк. — Я устранил того мальчишку, я отдам её тебе после, как только узнаю где шкатулка.              — Я могу найти ее, дайте мне немного времени. Только не трогайте ее, — голос Тайлера дрожал.              — У меня нет времени, — отчеканил директор.              Лицо парня краснело и казалось, что он сейчас превратится в зверя.              — Вы… — казалось Тайлер сдерживал слёзы. — Вы обещали, что спасете изгоев, что город очиститься, и все будут жить по-правильному.              — Да, да, мой мальчик, — Бёрк держал того за плечо. — Так и будет. Мне просто нужна шкатулка, чтобы всё закончилось. Чтобы свершился суд.              Ручейки слез текли по лицу парня, он мотал головой и поджимал губы.              — Нет, она говорила то же самое. То же самое. Что все эти убийства ради справедливости.              Бёрк раздраженно выдохнул.       — Видят боги, я хотел по-хорошему.              Постучав по своему перстню он чётко проговорил:              — Тайлер, пошел вон!              Но ничего не произошло. Директор недоуменно взирал на свой перстень.              — Вы мне не хозяин! Я разрываю наш договор, — и едва эти слова сорвались с его геб, кулак Тайлера врезался в лицо Бёрка. За первым ударом следует и второй. Уэнсдей в недоумении наблюдает, как могущественного мага уделывал голыми руками мальчишка-хайд. Бёрк же словно парализованный упал навзничь. Уэнсдей вскакивает вместе с привязанным к ней стулом.              — Как ты его так? — первое что вырвалось у нее.              Тайлер лишь смутно покачал головой.              — Сам не знаю.              — А почему просто не превратился?              Он лишь устало улыбнулся:       — Я больше не могу превращаться, Уэнсдей… Отец хотел, чтобы я был нормальным, а Бёрк помог забрать силу. Только видишь, все равно ничего не получилось…              Смотря на него сейчас, вытирающего кровь с костяшек пальцев о нелепую клетчатую рубашку, он казался ей тем самым пареньком, что заставил ее сердце дрогнуть. Жаль, что счастливый конец — это точно не про её историю.              — Тайлер, развяжи меня.              Он робко кивнул. Его пальцы касались ее запястий, но она не чувствовала ничего. Только саднящую боль от веревки.              — Как ты лишился сил? Разве это вообще возможно? — Уэнсдей разминал руки и прикидывала хватит ли оставшейся веревки, чтоб связать Бёрка.              — Всё дело в кольце, я смутно помню, как все происходило. Он будто заточил часть меня внутри него. Порой во сне я чувствую, как мне тесно там, и что я не один. Это похоже на ад. Красный свет и невыносимая мука.              Всё складывалось, это он. Забрал силу у Энид и Кента. И даже у Тайлера.              — Это необратимо? — Уэнсдей вела свой допрос невзначай, попутно крепко завязывая директору руки и ноги, пока тот без чувств.              Парень с злостью пнул Бёрка, чтобы перевернуть.       — Я не знаю. Он не делился ничем. Только командовал.              — Так зачем ты пошел за ним? Зачем опять стал чьей-то шавкой? — она с жалостью смотрела на него. Тайлер был нестабилен. Убивал нормисов и изгоев, лишь бы угодить новому хозяину.              — Из-за тебя. Это все из-за тебя Уэнсдей.              Она лишь покачала головой.              — Уэнсдей! — он встал на колени. — Прости меня. Я всегда хотел быть с тобой. Непреодолимая сила влекла меня к тебе.              — Тайлер, — тихо заговорила она. — Ты пытался убить меня.              — Я знаю! — горестно вздохнул он. — Я знаю, черт возьми. Но я клянусь, что когда впервые увидел тебя, я влюбился. Я не знал, что ты — та самая девушка, кровь которой воскресит Крэкстоуна.              Он был жалок.              — Тайлер. Это всё пустые слова, — её голос звучал жестко. — Расскажи мне всё, что знаешь о плане Бёрка.              ***        Они ехали в Джерико на потертом форде Тайлера. Конец был близок. Уэнсдей ворчливо подгоняла Тайлера, но он и так выжимал все что мог, из своей старой тарантайки. Крепко прижимая к груди рюкзак со шкатулкой, она лихорадочно обдумывала все возможные варианты развития событий. План Бёрка был стар как мир. Разделяй и властвуй. Ссорил нормисов и изгоев. Но что собирался получить взамен? Право на возмездие и войну с нормисами? Желание ввергнуть город в пучину страданий, казалось ей какой-то странной местью, если не одержимостью. Была ли его мотивом жажда власти, как у всех прочих? Или им двигало тщеславие. Больше всего настораживал неизвестный артефакт, что давал, а точнее отнимал силы, саму сущность изгоя. Перстень.              Озарившись догадкой, она судорожно начала пролистывать прихваченную из кабинета книгу. Гримуар с ветхими страницами, размытыми рисунками и узкими косыми строчками текста, что тянулись во всех направлениях по странице. Содержание его казалось наполовину выдумкой. Изображения демонов и чертей перемежались со схематичными картинками вполне себе существующих оборотней и русалок. Ни слова о Пандоре или о возникновении изгоев. После видения и разговора с бабушкой, она надеялась найти какие-то ответы в книге. Но перстень словно был как-то связан с Пандорой и ее шкатулкой. Если Пандора даровала силы, то перстень их отнимал. Бёрк хотел быть богом. Ведь ты владеешь чем-то только тогда, когда можешь это уничтожить.              Проезжая по центральной площади Джерико, Уэнсдей цепким взглядом окидывала потухшие витрины магазинчиков и кафе.              — Где твои дружки решили спрятать Энид?              Припарковавшись почти что у самого памятника Крэкстоуну, Тайлер заглушил мотор.              — Уэнсдей…              — Только не говори, что они спрятали ее в ЦЕРКВИ!              Пытаясь скрыть улыбку, он кивнул.              При всей трагичности ситуации, это звучало до комичности абсурдно.              — Ну пойдем удивим этих сукиных детей.              Город был подозрительно тих. Ни Бьянки, ни других изгоев, как и дружков Тайлера нормисов не было видно. Полумесяц ярко освещал светлый шпиль церкви. Ни единого огонечка не горело в окнах.              Тихо прикрыв дверь машины, Уэнсдей жестом показала Тайлеру следовать за ней. Ни следов боя, ни людей, ни разрушений. Но дверь церкви легко поддалась.              Внутри же они увидели странное зрелище. Повсюду лежали и мирно спали люди. На скамейках и под ними.              — Что за?! — неблагоразумно вырвалось у её спутника.              Уэнсдей шикнула на него и указала пальцем на алтарь. На полу, воззрившись на крест, сидел человек. Приблизившись, она разглядела в нем Бьянку. Она будто ждала Уэнсдей. Когда она присела рядом, Бьянка даже не взглянула на нее, но через какое-то время начала свой рассказ хрипучим от горечи голосом.              — Я знала, что ты будешь против. Как обычно. И что… — перед тем как произнести его имя, Бьянка сглотнула. — Что Ксавье обязательно потащиться за тобой. Но я не хотела, чтобы кто-то умирал. Я не хотела.              Она уткнула взгляд в пол у своих ног.              — Где Энид? — это всё, что Уэнсдей смогла выдавить.              — Спит, как и все остальные, в самом дальнем углу, — Бьянка безразлично махнула рукой, указывая путь.              Уэнсдей преодолела расстояние за пару шагов. Ее подруга мирно посапывала на скамейке, светлые волосы окружали ее голову словно нимб.              — Мы забираем ее. Тайлер!              Парень нес Энид на руках, словно пушинку. Магический сон был крепок. Почти у самого выхода их догнала Бьянка.              — Уэнсдей, Уэнсдей — девушка тяжело дышала. — Я сожалею. Я все еще любила его. — в светлых глазах русалки стояли слезы. Но что вода утонувшему и заснувшему на веки?              — А я все еще люблю. — Эти слова вырвались, минуя разум и всякое сознание. — Прощай, Бьянка.              Уже вдогонку та крикнула:       — Он собирался что-то сделать на телебашне, она должна стать своего рода усилителем для какого-то ритуала.              — Гребаный Бёрк!                     ***              — Этот сукин сын исчез! — Тайлер схватился руками за голову и расхаживал по коридору у кабинета директора.              — Удивительно, что ты вообще сумел вырубить такого сильного мага обычным хуком.              Уэнсдей сидела прямо на полу, прислонившись к холодной стене. Рядом клубочком свернулась Энид. Всего полгода назад именно Тайлер пытался располовинить ее в лесу, а сейчас он единственный оставшийся на ее стороне. Парадоксально? Да. Именно Тайлер искал по всему Невермору недобитого директора, пока она сторожила свою подругу. Мог ли он ее обманывать? Вполне. Нестабильный, психически неуравновешенный обессиленный хайд, вряд ли лучший помощник. Но что-то внутри снова верило ему.              — Мы должны идти к телебашне, — констатировал Тайлер.              — Снова вырубишь его в нокаут? — усмехнулась она. — В первый раз — это было неожиданно. Теперь нужен план.              — Мы не узнаем его план. У нас просто нет времени.              Уэнсдей молчала, вперившись в мраморные разводы под ногами.              — Ты уже остановила Крэкстоуна. Остановишь и его.              — Забавно это слышать от тебя Тайлер.              Он замялся.              — Я не хотел тебя убивать…              — Уж я надеюсь, — усмехнулась она.                     ***              Телебашня высилась на холме, пронзая темное небо своими антеннами. В таком захолустье как Джерико никто даже и не задумался, чтобы украсить ее огоньками или маломальской подсветкой. Только маленькие красные сигнальные огонечки предупреждали возможные самолеты о наличии такого сооружения. Они горели тускло, хаотично моргая, словно какие-то диковинные звери закрывали свои глаза, чтобы передохнуть от этой темноты. Тучи сгущались и характерная свежесть воздуха возвещала о приближающейся грозе. Где-то вдали уже слышался приглушенный гром. Они подъехали как можно ближе, но уперлись в сетчатый забор ограждающий путь всем любопытным.              — Дальше пешком, — Тайлер любил говорить и так очевидное.              Уэнсдей проделала дыру в металлической сетке прихваченными с собой кусачками.              — Ты тащишь Энид, — ей не хотелось оставлять находящуюся в беспамятстве подругу вне зоны видимости.              — Я думаю, не стоит тащить шкатулку, он же сам так жаждал её, — проговорил Тайлер, взваливая себе на плече Энид.              Конечно, разумно. Но что-то внутри подсказывало, что именно шкатулка поможет.              — Пойдем, — отрезала она.              Они брели по высокой траве. До основания телебашни оставались считанные метры, как небо будто разверзлось прямо над ними. Из тонкого шпиля антенны на самом верху словно бил луч света. Уэнсдей почувствовала, как волосы начали шевелиться на ее голове и подниматься вверх.              — Черт, мы электризуемся. Уходи, мелкими шажками! — Тайлер будто медлил. Он знал, что у нее нет плана, что все практически безнадежно. — Быстро! — подогнала она его.              Проследив взглядом за удаляющимися силуэтами, Уэнсдей ощутила, что действует как никогда непоследовательно. Она почти бежала по пожарной лестнице, что обвивала всю телебашню. Ненароком коснувшись перил, она одернула руку от пронзившего ее импульса. Бёрк, твою же мать.              Оказавшись на крыше, она ступила на исписанный письменами пол. Глаза слепило, и она теряла ориентацию.              — Уэнсдей Аддамс! — голос громом прозвенел за ее спиной.              Бёрк был неузнаваем, его прекрасное лицо было исполосовано шрамами. Темный плащ развевался от потоков воздуха, что создавались от творящегося в луче света.              — Решила присоединиться ко мне? — он мило улыбался, будто и не собирался пытать ее пару часов назад.              — Пришла вас остановить!              Он лишь усмехнулся.              — Ты и понятия не имеешь, что я собираюсь сделать… — он наклонил голову, будто был рад видеть ее. — А где же твой цепной зверь? Его надо дрессировать как следует, прежде чем выпускать к людям.              Только она собралась выпустить сюррикен (маленький метательный нож), как он со звоном вывалился на крышу. Рука словно приклеилась, а пальцы занемели.              Бёрк ухмылялся сузив глаза, глядя на её беспомощность. Выставив вперед руку, он завладел ее мышцами, словно кукловод, и заставил заскулить от боли, что пронзила тело. Бёрк владел телепатией.              — Маленькая девочка, что возомнила себя убийцей. Как жаль, как жаль, что мы не успели раскрыть твой потенциал…                     Подобрав рюкзак со шкатулкой, он благодарственно кивнул:              — Спасибо за своевременную доставку, моего кольца как раз не хватит на все ваши силы.              Блять. Блять. Блять.              Все хуже некуда. Бёрк хотел забрать все их силы и заточить в шкатулке.              — Нет! Вы не сделаете это! Вы всех обманули! Мерзкий лжец! — ядовито выплюнула она.              Ее слова будто задели Бёрка. Он приблизился почти вплотную, ей был нужен самый короткий нож, чтобы приструнить его. Но тело парализовало, а руки онемели.              — Ты думаешь, что я плохой? Что не имею право. Но так было всегда. С помощью перстня директора Невермора вершили правосудие с самого основания школы. Но перстень — сам судья. Может наказать и самого хранителя за несправедливое наказание невиновных.              — Тогда вам точно конец.              Бёрк раскрывал свои карты, чувствуя приближение своей победы.              — К счастью, дважды это сделать невозможно…              Она не понимала.              А Бёрк наслаждался:       — Видишь ли, я когда-то тоже учился в нашем прекрасном Неверморе. И однажды в лесу неподалеку нашли растерзанное тело маленькой девочки. И по грустному стечению обстоятельств именно в эту ночь была Кровавая Луна, праздник, что чтили все неверморцы. Чтили и предавались разгулу всю ночь.              Директор вглядывался в ее лицо, выискивая самые крохотные намеки на эмоции. Сам же в это время все меньше и меньше был похож на человека. Дикие темные глаза наполнялись злобой.              — Нормисы обвинили нас. А директор хотел мира. И лишил всех нас сил из-за отказа признаться в том, что мы не совершали. Только вот старик оплошал и ошибся. И до конца жизни пользовался перстнем.              Он замолк и отвернулся к центру ритуала, что извергал свет.              — Но при чем здесь мы? — любопытство терзало ее ум. — Вы наказываете нас за ошибки прошлого? Забираете силы у всех учеников из-за ваших старых проблемок?              Бёрк снова обратил свои темные глаза на нее.       — О, вы все ещё как причем. Вы загубили Ларису…              Уэнсдей вспомнила фотографию, что стащила из его кабинета.              — Вы были близки? Директор Уимс погибла защищая школу. Она ни за что не хотела бы, чтоб всё так закончилось.              Бёрк угрюмо смотрел на нее.       — Я не буду лишать всех сил. Силы останутся лишь у достойных. А их выберет шкатулка Пандоры, — он похлопал по её рюкзаку.              — Нет, нет, нет… — её крик застрял в горле.              Его руки уже коснулись замочка. Следующее мгновение, когда крышка отворилась, на них будто бы обрушилась тишина. Словно зачарованные они глядели по сторонам, как Уэнсдей снова ощутила силы пошевелиться. Тепло разливалось от кончиков пальцев и подступало к самому сердцу. Внутри нее вращались ураганы и закипала кровь. Неимоверная боль пронзила висок.              Небо озарила вспышка, осветив узенькую крышу телебашни, а вместе с тем и их скрюченные фигуры. Гром разразился следом. Порывы ветра усиливались, и вместе с ними вокруг них закручивался вихрь. Бёрк с обожанием глядел на бурю. Соединив руки вместе он кричал неведомые ей заклинания, и на последнем дыхании схватился двумя руками за шпиль антенны.              Взрыв. Белее белого. А после ничего не видно.              Ударная волна больно отбросила на перила. Боль во всем теле и макушке пульсацией отдавалась в ушах. Уэнсдей терла глаза и моргала. Смотря на все будто сквозь туман, она на ощупь ползла к двери. Поверхность крыши была гладкой и холодной, и чертова шкатулка снова попалась в руки. В этот раз она легко закрылась в ее руках, ощущаясь диковинкой, а не мощнейшим артефактом.              Все кончено. Она не видела Бёрка, но не в ее силах побороть его. Не зная как, она добралась до самого низа. Трава на холме словно выжжена от пожара, а машину развернуло. Тайлер и Энид были без сознания.              Ее сердце пропустило удар.              Они не дышали.              Нет. Этого не может быть.              Осев на землю, Уэнсдей отворила замочек злосчастной шкатулки. Заклинание само пришло к ней:       — Mah nam lu e, mah nam lu e, mah nam lu e… — она повторяла его вновь и вновь.              А в голове была только одна мысль: «Они должны жить».                     ***              Полёт. Сквозь её крылья пролетал ветер, струился вдоль плавных перьев и завихрялся у самых кончиков. Встречный поток поднимал ее вверх, а после плавно отпускал. Небывалая легкость пронизывала все ее существо. Ощущение восторга щекотало под ребрами и распирало распускаясь в бутоны счастья. Кто она? Где она? Ничто не имело значение, и бытие текло в неизвестность.              Но небо окрасилось черным, и в горло вонзились когти. Огромная хищная птица тянула к земле. Бросив ее на землю, птица пыталась выклевать ей глаза. Трава вокруг них окрашивалась красным. Так заканчивалась ее жизнь.              Но смерть не пришла. Когти ослабили свои тиски, и черную птицу отбросил огромный волк. Его шерсть серебрилась в свете луны, а мощные лапы вонзались в землю. В выжженном поле, волк стоял как последний воин на поле битвы. Черная птица кружила в небе, и выходя на новый вираж, начала пикировать вниз. Поведя ухом, словно слыша движение воздуха, волк прыгнул ей навстречу. Они сцепились в темный клубок, что катался по земле, не давая разглядеть, кто берет верх.              Уэнсдей поднялась с земли и вновь ощутила себя человеком. Кожа медленно покрывалась мурашками, когда она лицезрела бой зверей. Отчаявшаяся черная птица совершила последний рывок, и мстительно крикнув, взмыла вверх, улетая в сторону леса.              Проводив ее взглядом, волк громко завыл. Этот вой был не о победе. Только о том, что он выжил.              Наконец он заметил Уэнсдей. Она стояла не шелохнувшись, вглядываясь в его смутно знакомые светлые глаза. Зверь встряхнулся, словно сбрасывал с себя воду. Медленно приближаясь, он пугающе увеличивался в размере. То был оборотень. Это Энид?              Он застыл в десятке сантиметров от нее, не решаясь приблизиться. Покорно склонив голову, он словно ждал, что она погладит его?              Дрожащими пальцами она коснулась его теплой и жесткой шерсти. Зажмурив глаза в ответ, волк одобрительно прижался к ее ладони. На его шее мелькнул медальон. Безумная догадка пронзила ее. Этого не может быть. Просто невозможно.              — Ксавье?              Глаза волка встрепенулись, и его морда прижалась к её лицу. Она продолжала гладить его, а слёзы предательски текли по лицу. Такое невозможно. Наверное, она умерла и попала в загробный мир. Но всё чувствовалось таким реальным. Ветер на щеках, колкая трава под ногами, теплота зверя совсем рядом.              Ей надо столько ему рассказать.              ***              Невермор нерушимой крепостью стоял на холме. Шпили башен разрезали небо, а зеленые лужайки заливали рассветные лучи солнца. Тут и там сидели ученики, разговоры сливались в шумный гул улья. Уэнсдей шагала по дорожке выискивая знакомые лица. Оживление и удивление читалось на лицах. А она все искала светлые волосы своей подруги.              — Уэнсдей! Слава богу, ты жива! — Энид набросилась на нее с объятиями. Ее светлое личико оттенял румянец, она жива, она жива…              — Ты жива… — только и смогла проговорить Уэнсдей.              Энид удивленно замерла.       — Конечно! И мои силы вернулись ко мне! Но Аякс… Он больше не горгона…              Значит у Бёрка все-таки получилось. Что он наделал.              Вдалеке на ступеньках сидел Аякс среди других горгон. У некоторых из них больше не было змей на головах, они недоверчиво касались своих волос. Одна девушка с длинными кудрявыми волосами плакала, а другая ее утешала.              Уэнсдей переводила взгляд с одной группки учеников на другую. Кто-то изменился и в недоумении изучал себе. Кто-то же был прежним.              А в самом углу сидел Тайлер.              — Да, тут еще вот что… — Энид понизила голос. — Когда я очнулась, то рядом оказался Тайлер. Он все шептал, что больше не слышит хайда в своей голове. Он меня сюда и привез. Это так странно… — задумчиво заключила она. — А ты Уэнсдей? Ты чувствуешь что-нибудь?              Но она ничего не чувствовала. Вспышки с видениями приходили внезапно. Всё как будто бы было прежним.              — Мне нужно кое с кем поговорить.              В лесу ее ждал Ксавье. Он отказался идти в Невермор, будто что-то удерживало его.              — Ксавье! — она запыхалась, пока бежала по крутому склону тропинки.              Он приподнялся с камня, на котором сидел. Как будто бы став выше и шире. Светло улыбнувшись, он притянул ее к себе. Уэнсдей прижалась к его груди. Громкий стук его сердца был подтверждением. Ксавье жив.              — Ксавье, многие потеряли силы, а некоторые обрели совсем другие. Аякс.              Но он оборвал ее монолог:       — Я слышал. С моим новым слухом так удобно подслушивать чужие разговоры.              — Но… — Уэнсдей засомневалась. — Я была в сотне метров от тебя. Как ты мог всё услышать? Энид никогда не рассказывала об особо остром слухе…              Он лишь ухмыльнулся и приподнял одну бровь.              — А как ты думаешь, она умудрялась вести блог о всех сплетнях Невермора? У оборотней свои секретики.              Удивительно, но эта новость задела Уэнсдей. Казавшаяся ей такой открытой и простоватой Энид, утаивала от нее такое.              — Ну не расстраивайся. Я же тебе все расскажу, — Ксавье мечтательно осматривал ее облик.              — Пойдем уже, — она попыталась вывернуться из объятий, но он только крепче прижал ее к себе.              — Я не могу, Уэнсдей, — его лицо стало серьёзным. — Невермор больше не для меня. Не после того, как меня там… — он не смог договорить.              — И куда ты пойдешь тогда?              — Я теперь одинокий волк…              Ксавье с таким пафосом проговорил это, что Уэнсдей не выдержала и прыснула со смеху.              — Небо разверзнется надо мной. Я рассмешил саму Уэнсдей Аддамс, — его широкая улыбка сияла ярче, чем она когда-либо видела.              — Потому что ты идиот! — констатировала она. — Оборотни всегда живут в стаях.              — Не нужна мне никакая стая. Мне нужна ты. Пойдем со мной. Будем вместе путешествовать по стране. А потом улетим куда-нибудь в Европу.              — Ну да, я первым классом, а ты в отсеке для перевозки животных.              — Можем вместе в отсеке для животных, — он улыбался и накручивал ее волосы себе на палец.              А Уэнсдей позволяла. И, к собственному стыду, искренне наслаждалась всем этим действием.              — На что это ты намекаешь?              — Ну я буду волком, а ты вороном.              Воспоминания всплывали перед глазами, но казались больным сном.              Ксавье удивленно глядел на нее.              — Ты ничего не помнишь? Бёрк пытался убить тебя, когда ты была вороном. Мне пришлось с ним немного поцапаться, пока он не сбежал.              Предсказание Гуди Аддамс сбылось? Она стала вороном. Вороном-оборотнем? Что это еще за вид изгоя…              — Мы во всем разберемся.              — Вороны всегда одиноки, — возразила Уэнсдей.              — Одинокий волк, одинокий ворон. Мне кажется, мы созданы друг для друга.              Уэнсдей усмехнулась ему в грудь и прикрыла глаза, надеясь навсегда продлить эти мгновения.              ***              Она парила невысоко и видела, как он продолжает бег. Его мощные лапы отталкивались от травы, порой оставляя за собой глубокие следы. Они мчались куда-то вперед, вместе с ветром, и ей впервые хотелось так много и глупо улыбаться.              Уэнсдей расправила свои крылья и начала снижаться. Где-то позади остался Невермор и Джерико. А впереди ее ждали новые города и новые загадки, которые она будет разгадывать уже точно не одна.