Поймать зверя

      Затаившись, он наблюдал за ней издалека. Мерзкий Торп не отлипал от нее, цепко держа в своих худющих ручонках. Они кружились в танце, словно парочка влюбленных. Сузив глаза, он пытался угадать, о чем же думает Уэнсдей и почему позволяет этому… недоноску касаться себя.              Его злость закипала в горле, но он держался, отсчитывая секунды до начала представления.              Пять.              Четыре.              Три…              К черту! Поехали.              Всего пара капель эссенции и горгоны погрузятся в сон.              Тайлер двигался сквозь толпу, не обращая внимания на недовольные взгляды.              Маленький пузырек в его руке был настолько хрупок, что он мог просто раздавить его прямо сейчас. Конечно, ему не было нужды подходить так близко, но он хотел увидеть рожу дружка Ксавье перед тем, как его вырубит.              О да…              У парнишки-горгона глаза расширились от ужаса.              — Сладких снов, змееныш, — ухмыльнулся Тайлер и бросил пузырёк с эссенцией ему под ноги.              Звон. Шок. Треск.              И тело валится на пол.              — Головной убор в помещении, как некультурно, — цокнул Тайлер, зажмурил глаза и сорвал шапочку, скрывавшую змей.              Вокруг люди застывали в камне, не успев и вскрикнуть.              Идеально. Ох, как же он соскучился по этим крикам.              А теперь — главное.              Его птичка ползла к выходу. Ну уж нет.              Он увёл ее прямо у Ксавье из-под носа. Подхватил на руки и прочь.              А дальше — только он и Уэнсдей в тесной каморке. Он зажал ей рот, а её зубы приятно царапали кожу руки. Но он не отпустит, нет. Сначала скажет, всё, что хотел.              — Ну привет, дорогая, — голос царапал воздух, низко резонируя в сжатом пространстве.              Конечно же, она замычала и попыталась лягнуть его.              И это заводит. Ее норов.              Но ей никуда не убежать, нет, нет, нет.              Сейчас или никогда.              — Уэнсдей, — он пригнулся, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Я хотел это сказать. Всё это время. С той самой секунды, как я тебя увидел, я знал, что ты моя. Все между нами — правда. Ты сама это знаешь.              Тайлер замолчал, делая глубокий вдох.              — Когда я узнал про пираний, — он улыбнулся той невинной улыбкой, что обманывала каждого. — Про все твои выходки в каждой из школ, про покушение на убийство, я наконец-то понял, что нашел идеал. Вот она, вот та девушка, что сможет меня понять. Разделить эту… — он подыскивал слова. — Эту тьму со мной вместе. Пожалуйста, Уэнсдей, пойдем со мной… — на последнем слове он ослабил тиски объятий и отступил на шаг.              — Никогда! — уничижительно выплюнула она, словно прыснула ядом, его злая фурия.              — Уэнсдей, — он сжимал кулаки до боли, — я люблю тебя.              Она усмехнулась, медленно оглядывая его с головы до ног. В черноте ее глаз он не видел зрачков.              — Это не любовь, Тайлер. Это одержимость.              Хайд внутри скулил, точил когти о череп изнутри. Он шептал: «Убей, убей мерзавку…»              — Нет, нет, нет… — он шептал сам себе. — Ты будешь моей…              Как вдруг что-то тяжёлое опустилось ему на голову.              ***              Уэнсдей сморгнула застывшую влагу и наконец увидела своих спасителей. С лопатой в руке, Ксавье и Аякс заслоняли собой свет из коридора.              — Вот же ублюдок, — выругался Ксавье. — Ты в порядке?              Парни выглядели помятыми, их некогда безупречные костюмы были покрыты пылью. На голове Аякса было странное сооружение наподобие тюрбана. Вглядевшись она поняла, что это рубашка, а Ксавье как раз щеголял пиджаком на голое тело.              — Теперь да, — сказала Уэнсдей и перешагнула через обмякшее тело Тайлера. — Где Энид?              — В зале мы ее не нашли, почти все свалили, — проговорил Аякс. — А остальные окаменели. Уэнсдей, все произошло как в тумане, мы были вместе… Я помню, как увидел Галпина, а потом я уже очнулся на полу… — начал оправдываться он.              — Все это было спланировано, — подытожила она.              Полицейские сирены раскололи тишину.              — Нам надо уходить, — нервно бросил Аякс.              — Нет. Сначала нужно забрать… Хайда, — сказала Уэнсдей и бросила взгляд омерзения на Тайлера.              — Что? Нет!              — Аякс, — понизив голос заговорил Ксавье, — у нас нет выбора! Он опасен, но нужно его обезвредить, пока он в отключке.              Они тащили его все вместе. В беспамятном состоянии Тайлер весил больше, чем туша слона.              Аякс не выдерживал:       — Твоя машина ещё далеко?              — Тише ты, — цокнула на него Уэнсдей. — Тут повсюду полиция!              — Вон стоит, последняя!              Они сгрузили его прямо на асфальте рядом с багажником. Тайлер объективно был слишком большим.              — Он не влезет, — констатировала очевидный факт Уэнсдей.              — И так понятно, — грустно вздохнул Ксавье. — Тогда в салон.              — Нет! — единогласно воскликнули Аякс и Уэнсдей.              Ксавье оглянулся и всмотрелся вдаль.              — Уэнсдей, это была твоя идея, забрать его. Либо так, либо никак. Надо поторапливаться.              Они выехали из города благополучно разминувшись со всеми полицейскими, до Невермора оставалось буквально пару минут.              — А если он очнётся? — озадачился Аякс.              — А лопата тебе на что?              Ксавье улыбнулся этой фразе Уэнсдей.              — Откуда машина?              — Это отца.              — Я думала, что он не навещает тебя.              Ксавье пристально посмотрел на нее через зеркало заднего вида и промолчал.              Тучи на небе сгущались, а ветер заставлял ветки деревьев хлестать по окнам машины. Невермор возвышался, как маяк в бушующем море. Одинокий огонек непоколебимо звал путников и изгоев домой.              — Куда его?              Они подъехали почти к самой мастерской Ксавье.              — Действуем как и в прошлый раз? — Аякс ждал одобрения от Уэнсдей.              — Прошлый раз? — Ксавье недоумевал.              — Ты тогда был в тюрьме.              — Ах, ну да. Как я мог забыть.              Неловкость незнакомо кольнула Уэнсдей.              ***              Цепи прочно приковали Тайлера к стулу. По виску стекала струйка крови. Он медленно моргал приходя в себя, нащупывая нить сознания.              Присев рядом с ним на корточки, Уэнсдей держала в руках молоток. Аякс и Ксавье высились по обе стороны от нее, с угрюмыми лицами взирая на пленника.              — Я буду задавать вопросы.              Тайлер ухмыльнулся              — А если не отвечу, размозжишь мне череп? Мне нравится наша поза, продолжай, — он плотоядно облизал ее взглядом.              Желваки заиграли на лице Ксавье. Можно было не сомневаться, что его руки чесались, как хотелось ему раскрасить лицо Галпина лиловыми оттенками.              Не обращая внимания на это, Уэнсдей продолжила:              — Кто твой хозяин?              — Ты.              Ксавье возмущенно выдохнул.              — Тогда говори правду.              Запиликал телефон. Последовавший тяжелый выдох Аякса не предвещал ничего хорошего.              — Черт, они схватили Энид… — он тупо уставился на экран мобильного.              Приблизившись Ксавье увидел ролик, крутящийся по кругу, где одноклассники Тайлера толкали связанную Энид друг дружке. Видео застывало крупным планом на ее растерянном лице, а потом все повторялось снова и снова.              — Мы должны спасти ее.              — Мы должны закончить с Хайдом — процедила Уэнсдей.              — Она одна среди них, без сил оборотня, — он сжимал губы от злости.              Ксавье нервно запустил руку в волосы.              — Аякс, — Уэнсдей раздражалась, что ей приходилось объяснять очевидное. — Все это — ловушка. Сначала ты потерял сознание и превратил в камень дюжину нормисов, а теперь они схватили Энид. Ты не понимаешь, что кто-то сталкивает нас лбами? К тому же, весь Джерико сейчас не на нашей стороне.              — Уэнсдей права, их больше, мы не можем идти втроём.              — Найди Бьянку и других Горгон. Мы с Ксавье закончим и вместе выдвинемся за Энид, — словно сдаваясь, проговорила Уэнсдей.              Как только дверь за Аяксом захлопнулась, в мастерской стало темнее. Свет от лампочек задрожал.              — Ты тоже можешь идти, — ухмыльнулся Тайлер, — мы с Уэнсдей справимся и без тебя.              — Только через мой труп, — процедил Ксавье.              — Это я могу устроить, — продолжил усмехаться Тайлер.              — Ты нарываешься, псина.              — Ох, и что же ты мне сделаешь? Нарисуешь? Погадаешь? — провоцировал Тайлер.              Тени начали вырастать за спиной Ксавье и наконец облеклись в образ женщины.              — Мама? — предательски сорвалось с губ Тайлера.              Фигура женщины приближалась и казалась почти реальной.              — Прекрати это, — издевательский тон исчез и сменился на мольбу.              — Я даже и не начинал.              Руки женщины вцепились в горло прикованного к стулу Тайлера. Он хрипел, задыхаясь, схватившись за руки, что душили его.              — Ксавье, хватит, — Уэнсдей не жалела Хайда, ей еще нужно достать информацию.              Вся иллюзия тотчас растаяла. На глазах Тайлера выступили слезы, и он даже не мог утереть их.              — А теперь ты ответишь на всё ее вопросы.              Ехидство исчезло, Тайлер побледнел. Уэнсдей впервые увидела, насколько сильным стал Ксавье.              — Я и не смог бы молчать, — прошептал Тайлер.              — Говори, — процедила Уэнсдей. — Кто он? Похититель сил?              В его глазах снова заискрилась издёвка.              — Ну, Уэнсдей, это же так очевидно, — его настроение менялось быстро как у безумца.       — Мистер Бёрк будет очень разочарован, что ты такая недогадливая. Тебя так легко одурачить, моя дорогая Уэнсдей.              Она до боли сжала рукоятку молотка, что недавно собиралась пустить в ход.              — Нет, — замотал головой Ксавье. — Это какой-то бред… Он же изгой. Зачем ему все это?              Тайлер, казалось, наслаждался их ошарашенными лицами.              — У всех свои причины.              Уэнсдей нахмурила брови, как бой часов разрезал тишину ночи. Мерно отсчитал 12 ударов.              — Сладких снов, — прошептал Тайлер, пока они ещё не рухнули на пол. Глаза слипались, и они проваливались в темноту.                     ***              Уэнсдей проснулась от ударов по лицу. Однозначно худшее утро. Вещь быстро тарабанил перед ее лицом в каком-то диком темпе, не давая толком вникнуть в рассказ.              — Какой медальон? Срочно надеть? — она честно пыталась собраться и потирала зудящую голову.              Отрывки вчерашних событий цветными осколками разбившегося стекла пролетали перед глазами. Уэнсдей обнаружила себя на полу мастерской. В полуметре спал Ксавье. Он мерно дышал, и его лицо так спокойно без морщинок, что всегда появлялись, когда они разговаривали. Уэнсдей впервые видела его таким умиротворенным.              Вещь возмущённо щёлкнул большим и средним пальцем.              — Да слышу я…              Взгляд зацепился за блестящий мокрый медальон, что ловил блики рассветного солнца. Он казался смутно знакомым.              — Медальон сирены, — она перевела удивленный взгляд на Вещь. — Но откуда ты его достал?              Вещь изображал всю историю, как бежал и прятался, плыл и взбирался вверх.              — Говоришь, что слышал, как я бормочу во сне, про Кента и озеро, потом подслушал Бьянку и Бёрка, что она избавилась от всех амулетов… Ты гений, Вещь!              Вещь смущенно отмахнулся, покраснев до подушечек пальцев.              Уэнсдей крутила в руках блестящее украшение. Амулет служил чароотводом, притягивая к себе чары, и мог защитить от внушения. Как и громоотвод никуда не отводит молнию, а замыкает ее на себе, так и амулет работал по схожему принципу. Столь очевидная вещь, казалось, умышленно не была упомянута ни в одной из известных ей книг об артефактах. Это меняло всё. Под любые чары нужно лишь найти соответствующий чароотвод. Она пригляделась к своему кулону. Действовал ли он также?              — Ксавье, — тихо позвала она.              Его ресницы затрепетали, сам он заворочался и перевернулся на спину. Потерев глаза, он шумно выдохнул. Видимо, головную боль они будут делить пополам.              — Галпин сбежал. А нам нужно в школу…                     ***              Они крались по коридорам как преступники. Растянутая футболка AC/DC — единственное, что нашлось из одежды в мастерской, сейчас была неуместно натянута поверх вечернего платья Уэнсдей. Ксавье был не лучше, амулет заметно блестел на его голой груди, а пиджак не позволял ничего прикрыть.              — Напиши Аяксу, нашел ли он Энид.              — Черт, — выругался Ксавье, с досадой убирая телефон в карман. — Разрядился.              Субботнее утро спасало от посторонних глаз. Они были почти у общежития, когда у самой лестницы услышали голоса.              — Вы просите меня… Я не ослышалась? — голос принадлежал Бьянке.              — Да, мисс Барклай.              Ксавье и Уэнсдей переглянулись, узнав Бёрка.              — Но если мы не успеем, если что-то пойдет не по плану. Энид… Она погибнет! Я не могу, нет. Вы обещали защитить изгоев.              — Бьянка, — с нажимом проговорил Бёрк. — Вы внушите гнев и ярость тем школьникам-нормисам. Они захотят расквитаться с девочкой-оборотнем за свои неудачи. А жизнь вашей подруги будет уже зависит от вас и ваших друзей. Но, конечно, тут вы должны искренне всех убедить помочь. Без всяких чар.              — Я могу просто заставить всех делать то, что нужно.              Бёрк усмехнулся. Сейчас его голос лишился столь привычной вкрадчивой доверительности.              — Тогда вся затея не имеет смысла. Я не прошу вас убивать кого-то. Только дать мотивацию. Небольшой толчок в нужном направлении. Нам, изгоям, нужно объединить силы, чтобы занять достойное нам место. Смерть друга — одна из сильнейших движущих сил.              Циничность его слов задела даже далекую от сердобольности Уэнсдей.              — А если я не захочу в этом участвовать? — дерзость звенела сталью в голосе сирены.              — Мисс, может мне стоит называть вас настоящим именем?              Пауза повисла между ними.              — Вы… Всё знаете…              — Ваши песни не действуют на меня, дорогая Бьянка. Вы сделаете то, что требуется, иначе все узнают ваше настоящее имя.              — Вы готовы отдать Энид на растерзание этим уродам…              — Порой нужно пожертвовать пешкой, чтобы начать игру.                     Голоса затихли, а тяжёлые шаги приближались к ним. Не долго думая, Ксавье притянул Уэнсдей в объятия, обрушиваясь на нее поцелуем.              Бёрк прошествовал мимо, считая ниже своего достоинства отлеплять друг от друга школьников.              Когда все затихло, Ксавье виновато отпустил ее.              — Читал, что на целующихся всегда неприятно смотреть.              Уэнсдей не комментировала, просто молча вглядывалась в его лицо. Взгляд сам скользнул на его губы. Спохватившись, она наконец отвела глаза в сторону.              — Пойдем, Ксавье, нам нужно спасти Энид.              Она шла вперед, старательно не замечая довольную усмешку засиявшую на его лице.              ***              Она не паниковала, но чувствовала, что они в западне. Успел ли Тайлер уже обо всем поведать Бёрку? Почему они потеряли сознание, когда услышали бой часов? Где Энид? И почему Бьянка стала марионеткой в руках директора… Все эти вопросы клубились в ее голове. Она продумывала стратегии их с Ксавье действий, но они всегда оказывались в проигрыше. Песнь сирены скорее всего могла в считанные мгновения очаровать всю школу, и все их доводы рассудка окажутся пшиком перед древней магией внушения. Директор не склонял их на свою сторону, как будто не считал важными. Что могут провидцы в битве? Бёрк не знает, что Ксавье развил способности, и это им на руку. Но что директор задумал? Отнимал силы у своих же учеников, чтобы укрепить их страх и ненависть к нормисам?              Каков следующий шаг?              Ее лицо искажалось во мраке зеркала в гардеробной. Она задумчиво снимала платье, как тонкая нить порвалась, и бусины рассыпались, отскакивая от пола. Бросившись их собирать, она коснулась острой грани одной из бусин, и мир перевернулся.              — Я так давно тебя не видела, — мягкий голос бабушки обволакивал. Ее морщинистое лицо улыбчиво сияло. Самая доброжелательная из семьи Аддамс.              — Бабушка…              — У нас мало времени, дорогая.              Вокруг них вились клубы темного дыма, в его отблесках можно было разглядеть воспоминания прошлого. Уэнсдей видела себя маленькую бегущую по дорожке к их семейному поместью. На похоронах бабушки рядом с лакированным черным гробом. У Невермора с недовольством взирающую на своих одноклассников.              — Где мы? Прежде я никогда не видела такого в видениях.              Бабушка протянула руку и мягко коснулась ее плеча.              — Где-то между мирами. Уэнсдей, ты получила свое наследство? — уже серьезнее продолжила она.              — Да, ящик Пандоры. Почему мне? Он — источник бед. Как ты могла надеяться, что я его не открою?              — Всё, что ты знаешь о нем ложно. Неужели ты веришь в историю, что Пандора принесла столько бед миру? Ох уж эти истории мужчин, которые винят женщину во всех несчастьях, только за открытие какого-то ящика, когда сами развязали столько кровопролитных войн. Нет, дорогая моя, настоящее имя Пандоры — вседарующая. Именно она дала силы первым изгоям. Силы, что превосходили людские, и ставили изгоев на одну ступень с богами. В нем заключено как спасение, так и проклятие. С помощью него Пандора подарила всем достойным способности. Но когда кто-то порочил ее доверие, то он жестоко наказывался и оставался без сил. И именно ты должна стать новой Пандорой.              — Когда я попыталась открыть ящик, то была проклята! — не смогла скрыть свое отчаяние Уэнсдей.              — Он испытывает тебя, чувствует твое самое слабое место и проверяет, достойна ли ты такой власти. На какой порок обрекла тебя древняя сила?              — Похоть… — прошептала Уэнсдей.              — Душа Пандоры почувствовала твой страх, как ты боишься терять контроль, и чего ты так отчаянно желаешь.              — Я не достойна. Я не смогла справиться.              Бабушка подмигнула ей.              — Она испытывает тебя. Найди свое истинное желание и поддайся. Сделай правильный выбор, и ящик Пандоры будет в твоей власти.              — И тогда я смогу забрать силы у изгоя?              Глаза бабушки блестели:       — Даже больше. У всех недостойных с нечистыми помыслами. Изгоями должны были стать только чистые души, способные совладать со столь огромной властью.              Уэнсдей горько усмехнулась:       — На земле не осталось чистых душ.              — Одна все-таки есть, — бабушка коснулась ее лица, и Уэнсдей не захотелось отпрянуть. — Найди книгу, в ней все ответы…              Прикосновение начало таять, как и весь мир вокруг. Она очнулась на полу в гардеробной.              Все ломалось. Чтобы обрести силу, ей нужно было потерять контроль. Расслабить бразды разума. Дать волю чувствам. Разве она когда-нибудь позволяла это себе? Чувствовать? Отец всегда учил ее сдерживать эмоции. Не открывать своих намерений и замыслов. Так чего же она так отчаянно хочет?              ***              Ксавье ждал ее уже полчаса. Время тянулось медленно, он улёгся на ее кровать пытаясь осмыслить, что придется делать дальше. Бархатное черное покрывало мягко обволакивало. Он смежил веки, проваливаясь в дрему. Все смешивалось в сознании, он явственно видел отца и вчерашнюю сцену перед балом. Внезапно нагрянув с визитом в школу, отец поразил своей поспешностью. Всё выдавало в нём крайнюю степень отчаяния. Ксавье заметил его в коридоре, быстро вышагивающего от кабинета директора. Будучи достаточно высокого роста, отец возвышался над всеми и притягивал взгляды. Всегда оставаясь театрально таинственным в своем неизменно черном плаще, в этот раз отец выглядел крайне обеспокоенным. Все его хмурые морщинки разгладились только тогда, когда они встретились глазами. Облегчение и, в правду, искренняя улыбка поразили Ксавье. Еще никогда он не видел отца таким.              — Не ожидал тебя увидеть, отец, — сдержанно проговорил он, когда наконец-то высвободился из его объятий.              Отец неотрывно разглядывал его черты, словно стараясь запомнить каждую.              — Что может быть важнее родного сына?              Брови Ксавье в удивлении взметнулись вверх.              — Карьера, телевидение, работа, да всё, чем ты собственно и занимался всю свою жизнь.              Отец понимающе усмехнулся, но не стал защищаться от его нападок.              — Пойдем пройдемся, давно я не был в Неверморе.              — Это уж точно, — пробубнил Ксавье. Сам он еще не решил, как отнестись к этому внезапному отцовскому внимание. Где-то глубоко внутри у него забрезжил огонек радости, захотелось наслаждаться этой редкой возможностью побыть рядом с отцом. Но доводы рассудка остужали чувства, ему не хотелось обмануться и разочароваться вновь.              Они брели по коридорам. Уроки кончились, и все допущенные до бала готовились в своих комнатах. Он и сам собирался приводить себя в порядок. Наконец выбравшись на свежий воздух они оказались во дворе, рядом с мишенями для стрельбы из лука. Отец прохаживался и с улыбкой касался каждой, с таким мечтательным видом, будто вспоминал что-то приятное.              — Я рассказывал тебе, как мы познакомились с твоей мамой?              У Ксавье сперло дыхание. Отец проговорил это так легко, будто сам никогда не хранил обет молчания, когда он заговаривал о маме.              — Нет.              Это единственное, что он смог выдавить из себя.              Отец не смотрел на него, касаясь пальцами кругов на мишени.              — Мы познакомились здесь, на этом самом месте. Она чуть не попала в меня стрелой и так заливисто смеялась. Ей показалось это смешным, ведь я уже тогда очень четко видел будущее, но не смог предсказать её выходки. Хвасталась еще пару недель, что смогла застать врасплох самого Винсента Торпа!              — Ты не говорил, что мама тоже училась в Неверморе.              Казалось, что его ударили под дых. После стольких лет молчания вываливать на него воспоминания.              — Я… Я думал, ты знаешь, — отец казался смущенным.              — Откуда? — возмущенно выдохнул Ксавье. — Ты же не говорил со мной о ней. С пяти лет, ты и слова не произнес и бровью не повел, на все мои вопросы. А сейчас решил поговорить? С чего бы это?              — Ксавье, — он приблизился к нему достаточно близко, чтобы говорить шепотом. — Пожалуйста, не надо сцен, — и повел глазами вбок, указывая на глазеющих на них с открытым ртом школьниц.              — Опять волнуешься за свой публичный образ? — еще пуще взбесился Ксавье. — Идите, куда шли, — повысив голос, прогнал их Ксавье.              Казалось отец нервничал.              — Я приехал сюда не просто так, Ксавье.              — Ну конечно, — он не удивился.              — Я видел… — отец замолчал. — Я видел, что ты скоро умрешь.              — Что? — он ожидал чего угодно, но не этого. Огорошенный этими словами он присел прямо на траву, вытянув свои длинные ноги и уставившись на носки своих ботинок. Отец никогда не ошибался. Именно благодаря своему удивительному дару ясновидения он стал таким известным. Тысячи людей шли к нему, чтобы узнать свою судьбу. Но Ксавье никогда не просил его об этом. Весь этот дар казался ему порой бессмысленным. Что проку, если ты не можешь ничего изменить? Готовиться и ждать — не в его вкусе.              Отец последовал его примеру и приземлился рядом, не боясь запачкать свой дорогой плащ.              — И что теперь? — слова Ксавье прозвучали достаточно сухо.              — Мы должны спасти тебя. Ты не должен оказаться в тех событиях. Прошу, давай уедем отсюда. Я приехал забрать тебя с собой. Будем вместе колесить по стране, сделаем свое шоу, я буду учить тебя сам.              Ксавье горько рассмеялся. Годы он мечтал, чтобы отец обратил на него внимание, чтобы забрал его к себе, принял его. Не скрывал как какого-то неудачника, а гордился. Он делал все, чтоб быть лучшим, выдающимся. Хотел заслужить его любовь.              Сейчас он лег на спину, трава была прохладной, а небо чистым. Раньше он бы все отдал, за такое предложение. Но сейчас? Когда у него наконец-то появился смысл, когда он наконец-то был нужен, появился отец и предлагает сбежать.              — Я не могу, отец.              — Ксавье, — взмолился он, — здесь ты в опасности. Ты погибнешь. Я видел девушку, что принесет тебе горе, что принесет несчастья всему Невермору.              — Ты думаешь, что это…              — Да, это та самая девушка, что уже причинила тебе столько боли.              Слова были приговором.              — Нет, нет, нет, — конечно, Ксавье не хотел верить.              — Прошу, Ксавье, поехали со мной, — отец впервые умолял его.              Ксавье лежал на траве и внутри было так легко. Его не страшила судьба, не пугала смерть. Он чувствовал, что все правильно, все так и должно быть.              — Я не уеду, отец. Я люблю ее, и сегодня скажу ей об этом.              Отец сжал его руку.              — Ты не выиграешь в этой битве.              Ксавье приподнялся с травы.              — Так помоги мне.              — Ксавье… — отец покачал головой не находя слов.                            — Ксавье, Ксавье! — совершенно иной голос звал его по имени. Уэнсдей успела бесшумно оказаться рядом, и оборвала его воспоминания. — Нам нужно найти гримуар.              ***              Пространство библиотеки было заполнено тишиной. Плотно задернутые шторы не давали свету просочиться в помещение. Огарки свечей тускло освещали медные таблички с названиями секций. В этот вечер они единственные посетители. Дальний стол будто бы хранил воспоминания об их первой встречи после долгих каникул. Коснувшись деревянного стола, ощутив его отполированную поверхность, он перенесся в то мгновение, когда они сидели в полном неведении о предстоящих бедах. Подняв глаза, он наконец-то встретился взглядом с Уэнсдей.              — То есть, ты считаешь, что нам нужно найти книгу и там будет написано как спасти Энид?               Уэнсдей покачала головой.              — Бабушка лишь сказала, что в ней все ответы, — немного помолчав, она добавила. — Она все знала, обо всем. Заранее оставила мне ящик Пандоры, непременно зная, что я обязательно его открою. Но не смогла оставить рядом нужную книгу. Как же это в её духе.              — Но какую конкретно мы ищем? Здесь тысячи фолиантов, даже просматривая каждый, мы и за неделю не управимся, а времени у нас до вечера.              — До полуночи.              Ксавье хмуро сдвинул брови.              — Звучит безнадежно.              Уэнсдей сосредоточено вышагивала перед ним.              — Нам нужны самые старые книги. Средневековые гримуары хранят переводы древнегреческих заклинаний, — круто развернувшись на каблуках, она уставилась на него.              Ксавье поправил волосы.              — Я сомневаюсь, что такие экземпляры бы положили в открытый доступ.              — Тогда в библиотеку Белладонны?              Он отрицательно качнул головой.              — Такое бы я запомнил.              Скользя взглядом по ее лицу, он задержался на губах цвета бордо. Он не знал красила ли она их или же это был их естественный цвет. Ее черты были удивительно правильными, такая холодная красота гармонично сочеталась с ее надменным поведением. Ксавье не знал, осознавала ли Уэнсдей свою привлекательность. Если бы не это наваждение из ящика Пандоры, был бы у него хоть один шанс?              — Я хотел поговорить с тобой о вчерашнем.              Она отвела глаза в сторону, будто весь предстоящий разговор ей уже заранее неприятен.              — Говори, — ее слова как приговор.              — Я люблю тебя, Уэнсдей.              Говорят, что перед смертью не надышишься. Но он попытается.              Ее черные глаза впились в его лицо, пронизывая до самой сути, ища все признаки, что он лжет или лукавит.              — Я знаю, Ксавье.              Он возмущенно выдохнул, а чего он еще от нее ожидал? Конечно, маленький росточек надежды теплился на задворках его души. Но он и сам не посмел верить в это. Горечь подступала к горлу, отравляя его собственную слюну.              — Я знаю, Ксавье, — повторила Уэнсдей перед тем как шагнуть к нему, в его объятия. Весь мир потемнел и закружился, будто ничего вокруг не было. Только они вдвоем и ее молчаливое признание. Неуверенный шаг навстречу. Вместо тысячи да. Когда он коснулся ее губ, он услышал как шепчут звезды и духи, потому что она улыбнулась. И эта улыбка была не счастливая, не такая какой улыбаешься, когда обретешь возлюбленного. Не мечтательная, будто витаешь в облаках от блаженства. А горькая, с толикой боли, в ожидании разочарования, но с надеждой забыться в мгновении и не надеяться на будущее.              — Это правда ты, Уэнсдей?              — А кто же еще? — мягко прошептала она, когда Ксавье держал ее лицо в своих руках.              — Пандора…              Она ошарашенно отстранилась, но потом прижалась лицом к его груди и тихо проговорила:       — Это я, Уэнсдей…              Он прижал ее сильнее, вдыхая ее запах, касаясь нежных шелковистых волос. Ее руки пробирались под футболку, касаясь его голой кожи, опаляя огнем и заставляя все тело напрячься. Ксавье не знал, что делает и имеет ли право, но их дыхание теперь было одним на двоих. Ее губы были блаженством, сладким ядом, которым он пытался напиться в последний раз. Все внутри разрывалось от счастья, что вот она, в его руках, она наконец-то его. Легкий укус пронзил нижнюю губу, так Уэнсдей пыталась вырвать его из мечтаний, в которые он уносился. Он не был уверен, что они собираются делать, но Уэнсдей уже снимала с него футболку.              Оставшись в одних джинсах, он ухмыльнулся:       — Ты ведешь нечестную игру, Аддамс.              Чертята бесновались в ее глазах, и она лишь коварно улыбнулась:       — А никто и не говорил, что она будет честной.              Он наступал на нее, пока не прижал к стенке. Слышать, как ее дыхание ускорилось, было просто великолепно. Не только он сдает свои позиции при ее наступлении. Видеть как она теряет контроль, чувствовать ее возбуждение — это то, о чем он мечтал по ночам. Ксавье осыпал ее поцелуями. Легкие на лице, становились все более глубокими на шее и дальше. Ее черное платье с воротничком мешало всем планам. Нащупав молнию на боку, он расстегнул ее. Ксавье помог ей выпутаться из строгого верха, обнажив ключицы и грудь в кружевном черном белье.              Уэнсдей всегда носила с собой оружие, но сейчас оно было кружевным и полупрозрачным, наверное, никакой удар не смог бы выбить его из состояния равновесия, как этот бюстгальтер. Ему хотелось опуститься на колени и молиться на нее. Воздвигнуть храмы в ее честь. Она же лишь снисходительно притянула его к своей шее и прошептала:       — Не отвлекайся, продолжай.              И пока он покрывал поцелуями каждый миллиметр ее тела, Уэнсдей царапала его спину своими ноготками. Ее изящные ключицы, небольшая грудь, плоский живот — всё, что он видел — это совершенство. Одежда и на сотую долю не подчеркивала все её достоинства.              Когда она начала поглаживать его твердый член через джинсы, ему показалось, что он сходит с ума. Он отстранился.              — Прямо здесь?              — А ты боишься? — ее брови вызывающе взметнулись вверх.              Ксавье подхватил ее под задницу и понес к кожаному дивану, что был уютно спрятан в самом дальнем углу библиотеки. Аккуратно опустив ее, он оказался прямо между ее разведенных ног. Руки Уэнсдей обхватили его шею и притянули ближе. Он лежал на ней и чувствовал каждый изгиб ее тела, как она терлась о него, задавая ритм, словно дирижер перед оркестром во время концерта.              Освободив ее от туфель, Ксавье касался подушечками пальцев от ступней, все выше и выше. Ее черные колготки были такими тонкими. Миновав ее острые колени, устремился выше.              И чёрт! Это были не колготки. Гребаные чулки с кружевной окантовкой, а дальше нежная кожа.              — Ты знала! — удивленно вырвалось из него.              Ее глаза были темнее обычного и легкий смешок вырвался из ее губ.              — Неужто ты думаешь, это парни решают, когда у девушек будет секс?              Он зарычал и впился в ее губы, наслаждаясь ее язычком. Такой ли он острый на вкус? Уэнсдей стонала ему в рот, прижимая его сильнее, когда ей нравилось, как он гладил или касался ее. Наконец он коснулся ее трусиков, начиная нежно поглаживать ее там сквозь ткань, ощущая влажность и нетерпение. Уэнсдей запустила ему руку в волосы, расслабляясь перед ним. Ксавье дразнил ее поглаживая внутреннюю сторону бедер, низ ее живота, избегая центра ее удовольствия. Она вздыхала и стонала, и не сумев вытерпеть, направила его руку прямо в трусики между своих влажных складочек.              Это восхитительно.              Блять.              Это просто охуенно.              У него не было слов. Только движения, кровь, что отлила от всех частей тела к члену. Шум в ушах, ее лицо с развратно открытым ртом и ощущение ее влаги на пальцах.              Уэнсдей терлась о его пальцы закатывая глаза, изменяя углы, он менял амплитуды и характер движений, на что порой она возмущенно стонала. Обезумев от возбуждения, с застланными похотью глазами, она принялась расстегивать его ширинку и снимать джинсы. Он избавил ее от платья и трусиков. Уэнсдей сначала внимательно разглядывала его член, а потом видимо удовлетворившись его достоинством, начала водить своей рукой от основания до головки. Наконец отпустив его, она начала касаться себя пальцами и томно поднимала глаза на него, облизывая пересохшие губы.              Ксавье поцеловал ее, наполняясь тем же безумием, что и она, и направил член к ее входу. Она была чертовски узкой, одной рукой он оперся о диван рядом с ее головой, другой же придерживал за талию. Медленно входя, он следил за выражением ее лица, когда же она томно застонала, он наконец выдохнул и совершил первое ритмичное движение.              Невероятно. Все это было невозможным.              Он начал вбиваться в ее тело, постепенно привыкая к ней, но когда уже Уэнсдей начала подмахивать ему, Ксавье не выдержал. Прижавшись к ней он ускорил темп, и молился, чтобы не кончить первым. Он протиснул руку между их горячими телами и нащупал ее клитор. Круговыми движениями он начал ласкать его, и Уэнсдей застонала преступно громко. Он зажимал ей рот и трахал сильнее и сильнее, пока она не кончила, заметавшись под ним. Ее тело содрогалось, а на лице расплылась блаженная улыбка. Ксавье не узнавал ее, но тем сильнее был его оргазм. Он кончил, излившись в нее, и навалился на ее нежное тело.              Когда-то аккуратные косички были взлохмачены, губы были краснее прежнего. Их одежда валялась на полу, а сами они голые преступно обнимались на библиотечном диване.              Крики и улюлюканье доносились со двора школы.              ***              Она торопливо натягивала платье, поправляя кружево воротничка. Тело еще дрожало от оргазма, а в глазах до сих пор стояло видение, что настигло ее в наивысшей точке удовольствия. Все повторилось, как и в тот раз, она видела Ксавье на своих руках. Он умирал, а она ничего не могла поделать, лишь только остро чувствовала свою повинность в случившемся. По телу пошла дрожь. Искоса взглянув на Ксавье, она не заметила никакой печати смерти, что обычно видна на лице предрешенных. Она всегда чуяла смерть. Так было с тетушкой Камилой. Но сейчас ничего. Все это лишь волнение.              После случившегося она надеялась почувствовать некое изменение. Но все было прежним. Даже сама похоть отступила чуть раньше. Как же она не заметила? Тайлер уже вчера не имел над ней никакой власти. Что же изменилось?              Вдруг послышался гул. Выглянув в окно, она увидела толпу своих одноклассников, что спускалась по главной лестнице, вероятно, направляясь прочь из Невермора.              — Нет… Нам нужно спешить.              Они неслись по коридорам и лестницам, бежали по самой короткой дороге, чтобы оказаться первыми у кованой ограды территории школы.              Они стояли вдвоем против всех остальных. Казалось, Бьянке удалось собрать всю школу. Школьники были вооружены луками и шпагами. Горгоны были опасны сами по себе. Уэнсдей всматривалась в лица, боясь увидеть Аякса. Воинственный дух наполнял каждого. Сирены, даже находясь вдали от воды, смогли материализовать воду из воздуха, и теперь вынуждали ее обращаться в диковинные и подозрительно шиповидные фигуры. Но больше всего пугали оборотни. Они обратились еще до того, как взошла луна. И хоть сегодня полнолуние, такое было неслыханно.              «Это то самое место, как из видения» — пронеслось в голове у Уэнсдей.              Развернувшись, она приказала ему:              — Ксавье, уходи!              — Я не оставлю тебя!              — Уходи!              Приближаясь к ним все ближе, Бьянка с усмешкой вмешалась:       — Ссоритесь голубки? Пока твоя подруга в беде, я смотрю, ты развлекаешься, да, Уэнсдей?              Она была права. Тело помнило все поцелуи. Ксавье незаметно коснулся ее руки, словно призывая не винить себя. Они упустили Хайда. Не нашли гриммуар.              — Бьянка, — понизила голос Уэнсдей. — Мы всё знаем насчёт просьбы Бёрка, ты не должна это делать, чем бы он тебя не шантажировал.              Самодовольство сменилось изумлением на лице сирены.              — Не начинай войну, я прошу… — прошептала Уэнсдей. Она вглядывалась в лицо Бьянки, надеясь найти в нем хоть капельку сомнения.              Но Бьянка лишь сжала губы и процедила:       — Но это не мы начали войну.              А затем развернувшись во всеуслышание прокричала:       — Это не мы начали войну!              Дикий лай, свист и крики поднялись в поддержку Бьянки.              — Вас обманывают! — прокричал Ксавье. — Мы сами слышали, как директор Бёрк давал задание Бьянке зачаровать вас, чтобы пойти за Энид.              Бьянка рассмеялась прохаживаясь перед рядами своих одноклассников, словно генерал перед солдатами.              — Ксавье, Ксавье, ты всё не можешь угомониться. Всё не веришь мне. Мне не надо никого уговаривать, все сами пришли ко мне. И мы, в отличии от вас, идём спасать Энид, а не прячем свои задницы в безопасном месте. Хотя стой! От вас ведь все равно никакого толку.              — Но это ведь ты зачаровала нормисов, чтоб они схватили Энид.              — Чушь! — прыснула сирена.              — Бёрк хочет войны, Бёрк забирал силы у изгоев, — Уэнсдей чувствовала смятение в рядах.              — Я не могу больше это слушать. Вы либо с нами, либо против нас. Ксавье? — Бьянка протянула ему руку.              — Я не верю тебе, Бьянка. Я сам слышал твой разговор с директором.              — Тогда прочь с дороги, — прошипела сирена.              — Нет.              Темные тени начали подниматься позади Ксавье. Темнота сгущалась, и ропот ужаса пошел по рядам изгоев. Уэнсдей никогда не видела такого. Никто из изгоев не был готов к такому. Тени облекались в форму людей и брели вперед, пока не находили того, кто был источником страха. Ксавье облекал кошмары в плоть, даже оборотни скулили, убегая от своих призраков.              Но не на всех нашёлся свой кошмар. Сирены с ужасом наблюдали как призраки душат или кричат, заставляя жертв свалиться на землю, зажав уши. Но на них силы Ксавье не действовали.              Бьянка парализовано стояла среди этого хаоса, когда наконец поняла, что это все Ксавье. Наконец пропев, она словно разбудила всех ото сна:              — Ксавье, прекрати.              Но песня сирены на нем не работала. Чары разбивались об него, словно волна о камни.       Тьма наполняла пространство вокруг него, словно сочилась из каждой его клетки, из каждой поры. Вены на руках потемнели.              — Уилсон, покончи с ним.              Огромный серый оборотень вылетел на него. У него не было и шанса защититься. Острые когти полоснули его по груди, оставляя кровоточащие раны. Мощная лапа отбросила его под дуб, что рос у ворот Невермора.              —Нет!       —Нет!              Её крик слился воедино с криком Бьянки. А ее видение начало сбываться в настоящем. Тени и образы воскрешенные им начали таять. Уэнсдей неслась к нему, но уже знала ответ. Это все из-за нее. Он погиб из-за нее.              Трава под деревом потемнела. Его лицо застыло с теперь уже вечным изумлением. Глаза стеклянно смотрели в небо. Это не должно быть правдой. Недоразумение, ошибка, все это ошибка, из-за которой не стоит умирать. Уэнсдей опустилась на колени. Роса холодила ноги. Бережно приподняв его к себе на колени, она прикрыла ему глаза. Никогда не мечтала о счастье, но теперь терпкий вкус горя, что она так лелеяла, был противен. Кровоточащие раны в его груди разверзли пустоту у нее в сердце. А проклятый амулет сирены, что она сама, словно венец, надела на него, был испачкан кровью. Смерть не имела смысла.              Уэнсдей не заметила как вокруг все опустело. Рядом больше не было никого.              Она держала его за руку, когда первая снежинка упала на землю. Падал снег.              Оставив его под дубом, Уэнсдей побрела вперед. Она шла, словно рисовала свои следы на белом полотне снега. Он выпал в мае и лежал как констатация абсурдности бытия. Тени же деревьев сплетались в мраморный узор на снегу. Багряный закат пропитался кровью, как и ее платье. Его кровью.              Решимость наполняла ее до краев. Она всегда знала, что великое всегда творится на грани, за которой уже лежит преступление. Прекрасное и приемлемое сейчас, когда-то было познано через пересечение черты дозволенного. Уэнсдей казалось, что она выше человеческой гуманности и условностей морали. Что они значат, когда на кону нечто большее? Но размышлять об этом и видеть наяву — как падать без парашюта в пропасть.              Она готова отомстить. Не за свою гордость, а за него.              Ярость наполняла ее.              Все остальное ничего не значило.