Soul - значит "душа"

И вдруг свет погас. Только что лучи прожектора ползли по залу, выхватывая из полумрака смеющиеся лица и веселые глаза, а тут наступила полная тьма, в которой всем уже через секунду стало не по себе. Катя замерла, неосознанным движением ухватившись за Армитэджа. Он прижал ее к себе, и они оба застыли на месте, не решаясь сдвинуться с места и даже заговорить. Голоса гостей наполнились тревогой, когда прошла целая минута, а освещение не восстановилось. Катя услышала Николсона, звавшего кого-то из обслуживающего персонала. Казалось, не осталось ни пола, ни потолка, ни стен – везде только тьма и тьма, и а ней что-то шевелилось и жило своей жизнью, и эта жизнь Кате не нравился. — Не бойся, - сказал Армитэдж, почувствовав, как журналистка вздрогнула. – Это всего лишь темнота. — Я всегда ее боялась, - призналась она. – С детства. А тут… не по себе как-то. — Я здесь, - сказал Дик, - все хорошо. Я буду держать тебя, пока свет не загорится… В этот миг что-то громко щелкнуло. Вспыхнула искра, осветив на секунду лица, а в следующий момент всех присутствующих обрызгало жидкостью, в которой каждый с ужасом и омерзением узнал кровь. — О Боже! Началась паника. Все ринулись в том направлении, где был выход, но почему-то никто не мог отыскать ни выхода, ни стен. Раздался плач, послышался звон посуды, посыпавшейся со столов. — Что за шутки, ребята! – закричал кто-то. – Откройте дверь немедленно! Кто-то толкнул Катю плечом, она с ужасом вцепилась в Армитэджа, боясь потерять единственное материальное в этой тьме. Отчетливо слышался плач – Селина Бриттен, никому не нужная, всеми позабытая, рыдала на сцене в своем измазанном кровью голубом платье. Снова вспыхнуло, и на этот раз все отчетливо увидели, как разлетается на части голова Александера Роберти. — Боже, - прошептал Армитэдж. – Это что, разрывные пули? Начался кошмар. Гости метались по залу, опрокидывая друг друга на пол, сбивая со столов посуду и топча тех, кто уже упал. Армитэдж потащил Катю прочь от сцены, инстинктивно определив направление, но, сколько они ни двигались, а стены все не достигали. Катю затрясло. — Что-то не так, Дик, - сказала она. – Где столы? Мы уже должны были на них наткнуться, где столы? — Только не паникуй, слышишь? – Армитэдж нащупал в темноте Катино лицо и провел по нему рукой. – Не плачешь? Вот молодец. Главное – не паниковать. Вспышка – и Саманта Фэйл забрызгала своими мозгами все вокруг. Катя со вскриком спрятала лицо на груди Ричарда. — Боже! Спасите! — На помощь! И люди начали кричать. Армитэдж схватил Катю за руку и потащил прочь, но ей было страшно, страшно уходить от людей, пусть тут и царила паника и ждала смерть. Оказаться одним в темноте – о, да она просто с ума сойдет! И Селина. Они отчетливо слышали в темноте плач девушки. — Нам надо ее найти, - она потянула Дика на звук. – Нам надо найти Селину! Нам нельзя оставлять ее одну! — Чокнутая русская! Их пальцы едва не разомкнулись, когда Катя сделала шаг в противоположном от Дика направлении. С криком она схватила его за руку. Сердце упало куда-то в ноги. Ричард, по-видимому, тоже испугавшись, притянул ее к себе. Некоторое время они стояли молча, прижавшись друг к другу. В темноте отчетливо слышалось биение сердец. — Черт. Не делай так, Катя Орловская! — Я чувствую, что если отпущу, мы потеряемся, - сказала она, тяжело дыша. – А я так боюсь одна. Вокруг раздавались голоса. Люди, расставшись, искали друг друга, но темнота скрадывала расстояния и искажала звуки. Казалось, мимо проходили толпы, но в то же время, как Катя не протягивала руку, пальцы не могли ничего нащупать. Словно каждый из них находился в своем, параллельном мире. Голоса удалялись, приближались, но постепенно затихали, и оба они – Ричард и Катя уже предчувствовали с ужасом тот момент, когда останутся посреди этого пустого черного мира совсем одни. Но они все еще слышали плач Селины. — Знаешь, в этой темноте я тоже уже боюсь, - признался Дик. – Какая-то она ненормальная. Кто-то пронесся мимо, и Катя, повинуясь инстинкту, ухватилась за рукав пробегавшего. — Стойте! — Твою мать! — Мэрилин Мэнсон собственной персоной! – в голосе Ричарда звучало облегчение. – Что тут творится, друг? Вспышка озарила комнату. Катя успела увидеть искаженные ужасом лица тех, кто остался в ее центре – не так уж и много. Стены, казалось, были совсем рядом, она и Ричард стояли прямо у того столика, где чуть раньше сидела Манн. Упал на пол, заливая все кровью, Маркович, тьма снова накрыла ужаснувшуюся толпу. Катя протянула руку в направлении стены. Сделала шаг, потянув за собой Мэнсона и Дика. Еще шаг. — Куда ты нас тащишь? Моя Селли в другой стороне! – рявкнул Мэнсон, выдергивая свою руку из хватки девушки. — Стена, - дрожащим голосом сказала Катя. – Она пропала. Я видела ее при свете, но сейчас ее нет. Как будто убрали. — Мистика, - сказал Ричард. – Черт, Лин, не дури! Если я тебя отпущу, ты пропадешь для нас, а мы – для тебя. Если мы хотим найти Селину, надо держаться вместе. Они кратко объяснили Мэнсону, в чем дело. — У меня такое ощущение, - закончила Катя. – И я не хочу проверять, так ли это или нет. Журналистка дрожала как осиновый лист. Прижавшись к Дику, Катя почувствовала, как спокойно и четко бьется его сердце. Это ее на минуту успокоило. Двигаясь осторожно и медленно, они приблизились к тому месту, откуда раздавался плач. Мэнсон звал свою девушку, но она, видимо, его не слышала, как не слышали их и все те, кого они пробовали звать. Голосов было много, но они звучали в других мирах, накладываясь друг на друга подобно волне. Селина плакала совсем рядом, но, сколько Мэрилин не протягивал руку, нащупать ее он не мог. — Я должен попробовать сделать это один, - наконец, сказал он. — Парень, ты пропадешь, - в голосе Армитэджа слышалось возражение. – Или вспыхнешь, как Фэйл, а мне на лицо твои мозги не нужны. — У вас есть точно такой же шанс украсить своими мозгами мое лицо, - Мэнсон говорил тихо и спокойно. – Удачи, чуваки. По возникшей за этими словами тишине Катя поняла, что Дик все-таки его отпустил. Плач Селины на секунду затих, потом возобновился снова, но как-то близко. Катя потянулась вперед и хватила девушку за край платья. — Селина! Вспыхнуло. Певица, увидев своих спасителей, рванулась к ним. Дик как раз развернул Катю к выходу, чтобы она его увидела, и пальцы Селины почти соскользнули с руки журналистки. — Нет! Они ухватились друг за друга. Селина оказалась в объятьях Кати, и вот уже все трое, заслонившись руками от разлетевшихся по залу мозгов Натальи Манн, крепко прижались друг к другу. — Господи! – Селина уткнулась лицом Кате в грудь. – Это ужасно, просто ужасно! Катя гладила плачущую девушку по голове и говорила ей добрые слова, а Ричард почти шепотом рассказывал им о том, куда нужно теперь идти, и что они будут делать. — Выход появляется только при вспышках. Нам надо добраться до него и встать рядом, чтобы к следующей вспышке попробовать выбраться. Это, конечно, значит, что кого-то убьют, но по-другому нельзя. Пока мы вместе, мы относительно реальны. Поодиночке быстро сгинем. — Что происходит? – застонала Селина. – Где Брайан? Не сразу Катя поняла, что речь о Мэнсоне. — Он здесь, - сказала она, ощущая, как предупреждающе сжимает ее руку рука Армитэджа. – Он найдет нас. — Брайан!- закричала Селина. – Брайан! — У нас нет времени на поиски, идемте. Ричард потащил их обеих в направлении выхода. Вспышка озарила зал снова. Только несколько человек еще оставались в пределах видимости, остальные канули во тьму. Голоса зазвучали громче, когда кто-то упал на пол, обливаясь кровью, н ни Катя, ни Ричард уже не могли различить, кого настигла смерть. Они стояли почти у выхода, но, когда вспышка погасла и Дик протянул руку, дверь снова исчезла. — Мы никогда не выберемся! – прошептала Катя. – Чертов Голливуд. Если это очередной розыгрыш в стиле «Вас снимает скрытая камера», я завтра же напишу жалобу. — Я умею отличить настоящую кровь от искусственной, - возразил Армитэдж. – И это именно она. Нас кто-то хладнокровно убивает. Более того, здесь вообще творится что-то нереальное. Селина снова начала звать Мэнсона. Ее голос гулким эхом отдавался в зале, и Катя вдруг шестым чувством осознала, что кроме них тут почти никого и нет. — Дик. Ричард! — Я тоже это слышу, - сказал Армитэдж. – Мы здесь одни. И это значит, что следующим убитым вполне может быть кто-то из нас. Слушайте. Если это буду я – не паникуйте. Бегите к двери, она рядом. Откройте ее и выходите. У вас будет несколько секунд, потом все погаснет, а следующую вспышку, возможно, переживет только одна из вас. — Боже! – заплакала Селина. – Ричард, такого же не может быть! Брайан, где ты! Брайан, мне страшно, отзовись! Голова ее лопнула со звуком, напоминающим хруст разбившегося арбуза. На секунду Ричард застыл, а потом Катя протянула руку, схватилась за дверь и, распахнув ее, они вывалились в освещенный коридор. Тут же лампочки над головой погасли, погрузив часть коридора во тьму. — Скорее, Катя! – Ричард подхватил ее и поставил на ноги. – Бежим к выходу! Они понеслись вперед к видневшимся вдали дверям. Катя оглянулась на ходу - позади была только тьма, и ничего более. Они вылетели на улицу в вечерние сумерки, и, тяжело дыша, остановились. Только тут Ричард позволил себе отпустить ее руку. — Что это было? Катя замотала головой, пытаясь отдышаться. — Не знаю. Мне страшно. Голос ее эхом разнесся по пустой улице. И только тут они поняли, что их окружает абсолютная, ничем не нарушаемая тишина, в которой спустя минуту раздался чистый и глубокий голос Селины Бриттен. Она пела «Солнечную долину». Катя отпустила руку Армитэджа и смешалась с толпой. Голос Селины зазвенел на последней ноте и затих, а Армитэдж все стоял и стоял посреди танцпола, пока, наконец, не стряхнул с себя оцепенение и не пошел прочь, ничего не понимая. На другом конце зала Катя Орловская приложила к губам маленький передатчик. — Мисс Бриттен? Вещество введено. Можете приступать к трапезе. Селина Бриттен пела в стиле соул, что на английском означало «душа». Теперь одной душой в ее дневном рационе стало больше.