переродись ветром

переродись ветром, любовь моя, пой мне о птичьей смерти; костяшки сбиты, рубашка с чужого плеча. ты шепчешь слугам: 'верьте', и смеешься, зная, что не подойдут, – сожжешь, – ведь ты, свет мой, так неправильно горяча. кожа сладко стонет в изгибы меча; почему ? – инквизия, отвечай, покуда лезвие дышит туда, где бьется бледная синь. ты смеешься: 'смилуйся!' , я говорю: 'аминь'. и я знаю нимф твоих, слуг твоих, твой пантеон златооких хмельных богинь; каждую из твоих руин; каждую из героинь; и я знаю твой героин, так же как знаю зависимость от того, чтобы рядом дышать. не любили – нечего начинать. мой лунный свет, я никогда не любил умирать; не любил ворожить-воскресать, но с тобой разве можно иначе? удача улыбается – смеется – над смелыми, бьёт лежачих. я сдаюсь, как проказа и ветер, я сдаюсь, потому что смешной и незрячий. я сдаюсь, ненавижу, держусь и иду на земной поклон. 'помогите' – почти как смерть, 'останься' – карминовый рубикон. мой шаг и вера моя, твой эфир и хрусталь, и власть, и трон. выи склонить многоликим слугой, чтобы безумец – мой, чтобы бич – надо мной, чтобы вой устами моими, молитвой немой к глухим. я вновь прошу ветер, чтобы он тебя приютил. я прошу, чтоб тебе на перерождение дали шанс, и слышу – чем он этого заслужил? и я столько жил, и я столько знал, и слова – дрянь и фарс, и молчу, потому что резонное 'почему?' крыть, в общем-то, нечем. безумству храбрых отдано то, что под небом достойно того, чтобы зваться вечным. есть ли там ты? думаю осторожно, собираю, чтоб не порезаться, карбон и жесть, и каждый с тобою вечер. и есть бог, и есть небо, и есть земля и цветы, и ржавые ангелы тоже есть. я всех их прошу рассказать мне, что являет собою жизнь, и я всех их прошу простить тебе то, что насмешливо подмечает смерть. ночь мой, взрыв мой, мой милый дрянной артист – вспомнишь ли ты единство мною приподнесенных жертв, когда время придёт уходить? я источил мироздание до звенящих струн, я теперь понимаю: основа всего – нить. и я буду просить, и я буду молить, и я сам понимаю, что некие вещи нужно просто принять. но если ты, любовь моя, станешь ветром – они просто не смогут тебя отнять. как здесь не понять? как распять желание удержать и начать заново – так, как ты, истлевшая, говоришь. что же станем нам палачом, если спасением нарекаю тишь? младшие боги рычат – 'лишь', и я, защищаясь, кричу – 'всё'. это так смешно. это так смешно. это так смешно. post-mortem скитаюсь там, где когда-то были следы. я вижу их снова. я знаю, что это не ты. солнце моё, правда же, что в жизни этой ты лишена ног? я шел, я хотел свои отдать, но дойти не смог. я не смог ничего из того, что тебе обещал. я не вымолил перерождения – у меня лишь костяшки стерты, да рубашка рватая с твоего плеча, и кровь бурлит и зло смеётся, целуя лезвие моего ножа. быть тебе преданным, быть забвению преданым – к чёрту, если это даст мне надежду тебя вернуть. я сдаюсь. я снова сдаюсь. я верю тебе, я верю в тебя, я склоняю голову перед сталью меча, и я знаю – этой боли станет, чтоб окропить путь. в глотке именем стынет болотная муть, больно-не больно, на лоскутки рвется мой дикий, тобою прирученный гений. в синеве вен гремят воробьиным скелетом черти, и рдяный хрусталь нежно стекает вниз. я говорю: вернись. я прошу: переродись ветром. и спой мне, любовь моя, о своей смерти.