Ты мое продолжение

У Кости был тяжёлый день. Очень тяжелый день. Из него работа буквально высосала все эмоции и нагнала тяжёлое чувство усталости. Добравшись наконец-то до дома после того, как его чуть ли не насильно выставили из отделения, Гром-старший лениво разулся и снял с себя куртку. – Игорь, ты дома? – Костя крикнул из коридора и не услышав ответа недовольно нахмурился. – Игорь? – сделав ещё одну попытку услышать голос сына мужчина прошел в квартиру. Подумав про себя, что Игорь может быть лег спать, Костя тут же отбросил этот вариант, так как часы показывали полпятого вечера. И где же ты тогда? Осмотрев всю квартиру и окончательно убедившись, что Игоря дома нет Константин поставил чайник и сел за стол. Надо бы позвонить Лене и узнать нет ли сына у нее, но если ответ окажется отрицательным Лена станет беспокоиться и мотать нервы Косте. Костя выключил чайник сразу, как тот начал издавать противный свист, и пройдя в комнату, лег на диван. Спустя пару минут усталость взяла свое и мужчина провалился в легкую дрему. Правда та длилась недолго, так как на телефон кто-то позвонил. Усталость головной болью давила на организм, поэтому Костя даже не принял попытку подняться с дивана. На великое и большое удивление Грома звонков было три. Последующие два были очень короткими и отрывистыми, как будто позвонили не на тот номер и абонент сразу об этом догадался, сбрасывая номер не того человека. Четвертый звонок случился через пару минут, за которые Константин планировал задремать, что ему почти что удалось, если бы не противная трель аппарата. Костя раздражённо поднялся и, сев на диване, поставил ноги на пол. Ну кто там снова? Уже встав с своеобразного "лежбища" мужчина хотел подойти к телефону, но звонить прекратили. – Нет, ну вы издеваетесь что-ли? – воскликнул он, разводя руки в стороны. Костя был предельно возмущен от наглости этих людей. Ни стыда, ни совести. После пятого настойчивого звонка Костя не выдерживает и, быстро подходя к телефону, раздражённо берет трубку. Он хватает стоящий рядом стул и, разворачивая его к себе сидушкой, садиться на него. – Да? – Константин устало трёт глаза руками. Походу у него сильный недосып со всеми этими нераскрытыми делами. – Здравствуйте, это из третей больницы вас беспокоят. Ваш сын находиться в больнице с ножевым ранением, вы должны приехать и подписать документы для оперирования, – сообщает молодой женский голос в трубку. У Кости перед глазами пролетает воспоминание об Игоре и ком встаёт поперек горла, не давая ничего сказать. Как это в больнице? Верить в это он абсолютно отказывается. Это должно быть ошибка. Как это его Игорь мог попасть в больницу..С ножевым?.. Ему ведь всего двенадцать.. Еле как сглотнув противный и мешающийся комок, Костя наконец ответил: – В-вы уверены? Может это ошибка какая-то? – Гром не верит. Мальчишка по-любому где-то у Лены сидит и ест фирменный Ленин суп. У кости в холодильнике мышь повесилась, и мальчика хоть кто-нибудь должен подкармливать. Мысли о том, что он плохой отец сейчас ещё больше давили на и без того неработающий мозг. Паника начала неожиданно и быстро его одолевать и погружать в омут волнения. Хотелось, чтобы это было ошибкой, пусть Игорю будет где угодно, но не в больнице С ножевым.. Пусть он даже будет со своим Игнатом этим непутёвым, но только не в больнице. – Нет, это точно не ошибка, вы ведь Константин Игоревич Гром? – девушка на той стороне связи устало выдохнула и, получив дрожащее "да", продолжила: – Ну вот, ваш сын Игорь Константинович Гром, попал в третью больницу в ножевым ранением в без десяти пять вечера, приедьте, подпишите документы об оперировании, – Костя ударился затылком о стену и, ответив короткое "щас буду", повесил трубку. Игорь, Господи боже мой Пересилив липкое чувство страха и ужасного волнения Костя взглянул на время. Пять ровно. Надо торопиться. Наскоро одевшись, Костя вылетел из квартиры, он побежал вниз по лестнице, боясь не успеть. Игорь, его бедный мальчик, как он не уследил? Константин прыгнул в первый попавшийся трамвай, который пообещал судя по маршруту довезти его до третей больницы. Расплатившись за проезд, Костя на всякий случай спросил, едет ли трамвай до нужной ему остановки и, получив утвердительный ответ, приземлил свою тушу на сиденье около окна. Всю поездку Гром сидел как на иголках и, завидев в дверях трамвая здания больницы, выбежал из транспорта. Бежал он до больницы быстро и, успокоившись только около входа, глубоко вздохнул и потянул ручку белой, тяжёлой двери на себя. На ресепшене ему сразу вручили документы на Игоря, которые он должен подписать, и Костя дрожащими руками принялся их заполнять. Справился с этим он достаточно быстро и, всучив документы белокурой медсестре обратно, через ступеньку поднялся по лестнице на второй этаж. Костя видел как Игоря увозят в операционную, он чувствовал ужасный страх и стыд, что его не было рядом, когда Игорю было также страшно. Игорю у него не по годам смелый, но достаточно ранимый. Костя такому контрасту всегда улыбался. Ну очень уж это мило иногда смотрелось. Костя просидел под дверями операционной долгий час пока Игорьку зашивали рану. Единственное, что ему сказали, что ранение не смертельное. Большего Костя не знал. Очнулся он от оцепенения только, когда врач сообщил ему, что операция прошла успешно. В палату к Игорю его не пустили даже на правах отца, что Костю очень расстроило и даже разозлило. Единственное, что оставалось это либо уходить из больницы, либо сидеть здесь до того, как ему позволят увидеть сына. Второй вариант мужчине показался надёжнее и уважительнее по отношению к сыну, поэтому расположившись на лавочке около палаты Игоря, он упёрся затылком в стену и, прикрыв глаза, задремал. Проснулся он уже когда на дворе, на удивление, было невероятно светло. Сколько же он спал? Посмотрев на часы, он отметил, что времени было уже шесть утра. Устало выдохнув и потерев глаза, Костя уставился на дверь в палату сына. До сих пор его не покидало чувство страха, несмотря на то, что с сыном все было хорошо, и по выражению врачей его состояние было стабильно, в норме. Костю пустили в палату в восемь. Наконец-то. Дорвался. Зайдя в тихую, светлую палату, он прикрыл назло скрипнувшую дверь. Тихо выругавшись после шума, он отметил, что Игорь не среагировал. Он должен был прийти в себя к этому времени, и врачи были с этим мнением солидарны и искренне не понимали, почему Игорь спит. Пройдя к кровати сына он тихонько пододвинул стул к постели. Присев на стул, Костя осмотрел сына. Тот был погружен в царство Морфея и мирно посапывал во сне. Такой аккуратный и беззащитный. Беззащитный..а он не сберёг. Не смог. Не успел. Не оказался рядом. Эти мысли набатом стучали в уставшей голове и заслезившиеся глаза с сожелением посмотрели на сына. Как же Косте хочется, чтобы это все оказалось неправдой. Ему было неважно каким образом Игорю получил ранение, ему было важно, чтобы Игорь был жив. Тяжело выдохнув, мужчина взял покоившуюся на белом покрывале детскую ладонь сына в свои большие ладони. Он поднес руку сына к сухим губам, а после прижал ее к своему лбу. Сглотнув образовавшийся из-за слез ком в горле, Константин тихо произнес: – Игорь, я рядом. Чувствуешь мою руку? Помнишь мою силу? Так вот бери. Бери ее всю. И просыпайся. Пожалуйста. Я ведь тебя люблю, – но Игорь не отозвался. Игорь даже не шевельнулся. И только пушистые, темные ресницы слегка трогательно дернулись и снова стали спокойными. – Ну Игорь, я что угодно сделаю, пожалуйста, родной. Ну хочешь мы те деньги на Диснейленд потратим? М? Как ты и хотел. Хочешь я отпуск возьму? Ты только не молчи, прошу, – а Игорь упорно молчал. Костя убрал чужую руку от лица,но не разжимал ее из своих ладоней. – Игорёк..– голос Грома был полон отчаиния, он буквально умолял сына хоть что-нибудь ответить, а липкий страх и паника не унимались. Сморгнув обидные слезы, Костя выпустил ладонь сына из рук и оставил ее на прежнем месте. Он задрал голову кверху и всхлипнул. Игорь бы не хотел, чтобы отец раскис. Игорь бы улыбнулся и предложил сыграть в шахматы. Но Игорь не может. Игорь спит. Игорь молчит. От чего-то сейчас в голову влезла фраза, что когда людям больно, они всегда смотрят наверх. И Костя ее прекрасно понял. Ему больно. И давать волю слезам он не собирался. Игорь бы не хотел. Костя не хочет. Ради Игоря. До руки внезапно еле ощутимо дотронулись и Константин замер, оцепенев. До его мизинца дотронулся чужой, детский и сомкнул их, как в знак примирения. – Пап, – позвали очень тихо, с хрипом, но явно уверенно. Костя посмотрел на сына и одинокая слеза всё-таки выкатилась по щеке. Нет, он должен быть сильным. Для Игоря. – Пап, а поехали домой? Мне здесь не нравиться. Здесь нет тебя. Костя поедет хоть на край света. Лишь бы Игорь был жив.