В активном поиске

      Ветер, бьющий по шлему, скрежет шин, хруст гравия и песочные вихри, застилающие глаза – вот, что на самом деле является главной сложностью гонок. Не соревнование байкеров друг с другом, а их сопротивление природе и естественным процессам, что всячески стараются им помешать. Трасса совершенно отличается от городских дорог. Эта, конечно, более лояльная, ведь тут зачастую проводятся именно партнёрские гонки, но по-своему трудная. Кочки, на которых нужно умудриться проехать без травм и сохранить в безопасности партнёра. Сужающиеся на поворотах дороги. Участки без бетона, где пыль нещадно застилает обзор. Хёнджин, говоря честно, здесь бывал лишь раз. Когда-то позволил одному из своих друзей вывезти себя, как партнёра. Тогда он любопытными глазами впитывал в голову информацию об этой неизведанной трассе, после чего лишь воспроизводил обрывки в голове. Но он дал себе слово не садиться больше к кому-то, пережив откровенное и бессовестное домогательство потом со стороны этого же друга. Идиотское правило «сел – дал», не такое распространённое на слуху в те времена, тогда и отбило начинающего гонщика от любых командных взаимодействий. Познакомиться с подлостью и двуличием этого мира Хёнджин был не готов. Озвучивать это негласное правило Сынмину он тоже не собирался, но омега, как всегда, летит вперёд планеты всей и сам огорошил альфу однажды таким заявлением. Хёнджин, конечно, как-то выкрутился тогда. Впрочем, как он выкручивается всегда, когда тема заходит о близости. Рано, рано. Он готов к безобидным действиям, но к тому, что может привести к последствиям – нет. К такому не готовы оба. И, к счастью, юный организм сейчас тоже не оправдывает подготовленные заранее страхи. От тесно прижимающегося омежьего тела распаляется только пламя защиты. Альфа должен сделать всё, чтобы тому было комфортно и безопасно. Возможно, конечно, всё из-за разрядки за некоторое время до гонки, но Хёнджин хочет думать, что у него отличный самоконтроль. Как и отличный уровень контроля на дороге. В стороне от них с трассы соскальзывает один из байкеров, и Сынмин, заметивший это, слишком очевидно вздрагивает. Он оборачивается, чтобы убедиться, что они в порядке и, когда видит поднимающиеся на ноги тела, то расслабляется. Сам, правда, в руках сжимает скрипящую ткань куртки. Он не сомневается в Хёнджине. Ни за что. Только вот замечает напряжение в мышцах альфы и как он несвойственно себе затормаживает на поворотах, хотя обычно не удосуживается даже задуматься об этом, за что вечно получает нагоняй. И что же теперь? Он очевидно осторожничает. Нет, так дело не пойдёт. Стук сердца уже слился с рёвом мотора, объятия сжимаются, а взгляд цепляет отдаляющийся байк Чанбина. Старшие неумолимо отрываются. Сынмин даже не особо обращает внимание на то, что они так-то вторые и сзади них плетутся другие участники. Его волнует только то, что в мимолётно обернувшемся Феликсе почувствовалось что-то наподобие злорадства, так и кричащее: «не туда сунулись, сопляки». Смешно, но в этот момент Сынмин совершенно не думает, что соревнуется с родителями. Нет. Они с Хёнджином выступают против лучшего гонщика Со Чанбина и его раздражающе хихикающего партнёра Ли Феликса. Сынмин не хочет им уступать. Хлопок ладони по прессу привлекает внимание и Хёнджин чуть отклоняется назад, когда трасса выравнивается и позволяет немного разогнаться, не боясь врезаться в стену или слететь в кювет. Голос Сынмина едва ли пробивается сквозь весь шум, но он придаёт голосу всю силу, что может сейчас, чтобы информация точно долетела до этой осторожничающей головы. — Не сдерживайся и разгонись, как обычно. Нас обгоняют, — звучит слегка жалобно, но с нотами требования. Словно бы сам гонщик не видит этот не утешающий результат. На самом деле, Сынмин бы не стал вмешиваться, хоть и обидно, но на трассе Хван – хозяин. Это то же самое, если бы тот пришёл на марафон и начал бы втирать какие-то свои правила для бегуна. От того, что в их первые встречи так и было, Сынмин роняет тихий фырк, а потом понимает, что они, в принципе, квиты. Однако, он ещё и слишком много знает о рвении альфы к победе, так что непрошенные советы, мнения и просьбы можно считать помощью и ключом для освобождения от сдерживающих цепей. Он не может себе позволить стать балластом. Даже, если сам Хёнджин не против, то это точно будет до последних дней преследовать Сынмина. И это в нём ещё говорит спортсмен, вечно рвущийся к победам. Даже сейчас, когда исход не в его руках (ногах), он хочет пересечь финиш первым. В просачивающихся под шлем феромонах – уверенность и ни капли испуга. Только если страх за проигрыш. Стоит ли поддаться желанию омеги? Это риски, это опасно, это может плохо кончиться, это не даст гарантию победы. Оправданий для того, чтобы не делать этого много и можно найти ещё больше, но Хёнджин тут не для этого. К сожалению для всех предостережений, Хёнджин тут для победы, потому что именно она сделает его парня счастливее. Рука сжимает газ. Огонь рычит громче, радуясь, что эта глупая неспешная «прогулка» закончилась. Его спускают с поводка в вольную пляску и, наконец, скорость близится привычная. — Держишься крепко? — альфа перекрикивает ветер и моторы других участников, а в ответ получает сжавшееся кольцо на своём торсе. Красноречиво. Что ж. Хёнджин вступает в игру на полную силу. Чёрный байк словно бы даже не напрягается, разрезая потоки воздуха и игнорируя каждые препятствия в виде ямок и крупных камней. Чанбин умело обходит их все, плавно скользя вдоль скалистой стенки. Единственное его опасение – Хёнджин на хвосте. И, наверное, елозящий позади Феликс, который так и норовит обернуться, чтобы отследить алый байк. Не ясно из-за чего именно. Говорит ли в нём волнение о сыне или о том, что их могут догнать? — Хёнджин заметно отстаёт в этот раз, — замечает омега. Следивший за парочкой гонок раньше и с рассказов Сынмина, можно сделать вывод, что на трассе алый байк безумен. Юношеский запал мало кто может переплюнуть, как и рвение к рискам, поэтому Сэма считают неуловимым и пробивным. Но сейчас, даже не чувствуя особого напряга от своего собственного байкера, Феликс едва ли может согласиться с этими высказываниями. И он правда не знает, должен ли быть благодарен и похвалить потом Хёнджина за обеспечение такой безопасности для Сынмина. Он улавливает короткое содрогание грудной клетки, когда Чанбин посмеивается. Прижавшись к мощной спине, можно расслабиться и дать всему идти своим чередом. Немного несправедливо по отношению к Со, который пытается увеличить разрыв между собой и остальными гонщиками позади, но тот, в целом, не особо-то и против. Он наконец-то вновь набирает комфортную скорость, помогающую выбить всё лишнее из головы и сердца. Концентрация заканчивается на контроле дороги, возвышающейся стены с одной стороны и кювета с другой стороны. Но и эти факторы волнения не вызывают. Скорость и доверие не только водителю, но и байку, рождают, возможно, неожиданное облегчение. Облегчение – точно наркотик. Поняв, откуда его можно взять, захочется возвращаться раз за разом и в этом деле главное – не обрести зависимость, а может и хуже – пробудить азарт. Хотя, одно и то же. Гонки именно так и ощущаются. Они, как казино, в котором ни за что не захочется вернуться к меньшим сумам и лёгким играм. Хочется большего, хочется сложнее, хочется быстрее, рискованней. Опасно это. Поэтому у каждого гонщика есть негласное правило – найти свой стоп-кран. То самое, что не даст свернуть с пути и свихнуться. То самое, что будет возвращать трезвые мысли к себе и ушатом воды охлаждать кипящую от адреналина кровь. У кого-то это некто, ожидающий вне гонок, к кому нужно обязательно вернуться. У кого-то – желание жить. У кого-то быть может и цель, ради которой они тут оказались. А может и всё вместе. Не важно что именно, главное, чтобы что-то такое было. Иначе – пиши пропало. — Почти доехали до конца круга. Остался ещё один, всё нормально? — с лёгкой обеспокоенностью, уточняет Чанбин. Это первые гонки для Феликса в качестве участника и по разделяющемуся чувству внутри груди, можно понять, что адреналин у того уже зашкаливает. Привыкший к такому гонщик сразу может различить, что учащённый пульс принадлежит далеко не ему. — Нормально. Можешь поднажать, — вот оно. Желание большего влечёт за собой неизбежное. Скорость доходит до того, что уже и крики толпы с трибун не слышатся, а сами гонщики и их байки сливаются с ветром, превращаясь в яркие размытости. Алый вмешивается в чёрный, образуя целую угрожающую тучу, но для тех, кто внутри этой туманности, окружение будто бы замедляется. Стоит двум байкам выровнятся, как Сынмин машет рукой, наигранно по-детски растопырив пальцы. Словно они на прогулку выехали. А Хёнджин заставляет Огонь взреветь так, чтобы походило на насмешку. Смешные выходки, но поклясться могут, что это точно задело одного из лучших гонщиков. Особенно, когда следом они вырываются вперёд. Чанбин рычит уже сам. Неужели, мелкий негодник решил потягаться всерьез? Как бы не так. Чернушка, имя которой совершенно случайно дал Феликс, точно не даст себя втоптать в грязь. Хотя та и летит из-под колёс переднего байка. Унизительно. Чанбин старается догнать, но впереди видит поворот, на котором высокая скорость будет лишь риском. Он не думает долго, когда перестаёт набирать скорость, только сохраняя уже наработанное, и, в самом деле, надеется, что младшие поступят так же. Исключительно из соображений безопасности. Но он, кажется, забывает на мгновение, кто сидит на том проклятом байке. Хван, чёрт его, Хёнджин, который такие повороты щёлкает, как семечки. И Ли Сынмин, который, точно Сатана, толкающий в спину на краю обрыва, даёт поддержку во всех дурных идеях. Феликсу, обречённо вздохнувшему позади, приходится смириться с тем, что его гонщик уже не такой сорвиголова. — Ты, Хван, безумец, — Чанбин рычит на младшего, тыча ему пальцем в плечо. Стоило пересечь финиш и встать неподалёку от него для передышки, старший сорвал с себя шлем и грозно зашагал к наглым победителям. Он строго глядит снизу вверх, понимая, что сопляк не чувствует ни капли сожаления, наоборот, едва сдерживает ухмылку, особенно, когда позади хихикает Сынмин. Что ж. Чанбин сдаётся, его лицо быстро озаряется широкой улыбкой, а кулак превращается в по-отцовски добрую ладонь на макушке. — Молодец! Поздравляю с победой. Хёнджину остаётся только кряхтеть и безуспешно цепляться за чужое запястье, чтобы отодрать его от себя, но где-то в промежутках несвязных звуков вырываются благодарности. В груди селится тёплое чувство выполненного долга, как перед своим старшим, почти наставником, так и перед своим омегой. Сынмин отходит на безопасное расстояние, чтобы не пасть такой же жертвой рук Чанбина, но для того, кажется, не существует никаких препятствий. Даже, когда юноша выдвигает на первый план Феликса, а сам прячется за спиной, то альфа не останавливается и тянется следом. — Нет! Иди к Хёнджину! Ему это нравится! — Сынмин почти визжит сквозь смех и убегает в сторону трибун, надеясь хотя бы в народе затеряться. Но только не в эти цепкие руки. Нет-нет-нет. Глядя на догонялки со стороны, Феликс смеётся без каких-либо оков, громко и звонко, как не смеялся уже очень давно. Свобода завладела духом, а атмосфера вокруг располагает. Вокруг них шумная толпа обсуждает всё происходившее, несколько раз к Хёнджину подходят за автографом и с парочкой вопросов, в которых Ли слышит: «Ты свободен?», «Какие планы на остальной вечер?», так и не прикрытое никакими намёками «Как тебе мой запах? Можем отойти, снять напряжение». Что-то в родительской груди неприятно колет, но быстро исчезает, когда Хёнджин холодно пресекает эти вопросы и убирает от себя цепкие руки, а потом и вовсе отрезает всех от себя фразой: «Я занят во всех смыслах». Он очевидно расстраивает своих фанатов, но, судя по незаинтересованности к ним, Хёнджина это мало волнует. Стоит толпе, наконец, отпустить победителя, тот возвращается ближе к старшему, а взглядом шарит по окружению. Ищет Сынмина. — Это было опасно, — вдруг говорит Феликс в настораживающем тоне, руку уложив на плечо младшего. Всё же картина того, как алый байк едва ли в жалких сантиметрах пролетает мимо стены, не даёт покоя. Не то, чтобы он собирался ругаться или осуждать. Просто родительское опасение, хоть он и понимает, что сам спровоцировал младших на такой шаг. Стыдно ли ему? Ни капли. — Есть такое, — соглашается Хёнджин. — Но я бы не стал рисковать Сынмином, зная, что могу не справиться. Феликс усмехается. Самоуверенный подросток, но он не врёт. И именно поэтому родитель и не чувствует какой-то стыд или вину за провокации, что могли привести к рискам. Не могли. Он сам доверил сына этому альфе. И не зря. Очень не зря. Когда наступает время широких зевков, Чанбин возвращает Сынмина обратно. Растрёпанного, как цыплёнка и красного, как томат. — Сначала вы мне запрещаете бегать, а потом сами же провоцируете! — ворчит он, едва дыша, и прижимается к боку Хёнджина, как к спасательному баллончику с воздухом. Даже забеги его так не выматывали. Видимо, потому что на них он не боролся за свою жизнь. Точнее, за жизнь своих волос. — Сегодня всё можно, — говорит Феликс, поправляя выбившиеся пряди у сына, а потом тянется к Чанбину. — Как-то я вымотался. Поедем домой? — Конечно, — отвечает, не думая, но есть что-то настораживающее в его взглядах по сторонам. — Всё в порядке? — Я встретил дружков Хёка и Вонпиля. Сонливость, как рукой снимает. Феликс вытягивается по струнке, быстро оглядывается на детишек, а те что-то между собой обсуждают, совершенно не обращая внимания на окружение и на старших. Это к лучшему. Им лучше этого не знать. — Сынмин не видел их. И они его… я думаю, — звучит немного неуверенно, напрягающе. Нет, они точно видели Сынмина. И Феликса. Это неизбежно, раз внимание на главных гонщиках держится весь вечер. Встаёт острый вопрос: повлечёт ли это за собой что-то? — Думаешь, они могут что-то сделать? — не по себе от одной только мысли. Неужели, с этими волнениями ещё не покончено? Страшок подбирается к горлу колючей проволокой. Но Чанбин вдруг принимает более строгий вид и в его глазах сверкает уверенность, когда он качает головой. — Нет. Я не позволю. Бродячие псы – никто без своего вожака. А с вожаком в данном случае исчез и его заместитель. Так что, если только стая не выбрала новую дурную управляющую фигуру, – нет смысла их опасаться. По крайней мере, предупреждения всем причастным были отправлены убедительные, – так что они не должны сметь и взгляда послать в сторону омег. Надежда только на их рациональность. — Поехали домой, — оглашает Чанбин, награждая Феликса объятиями и успокаивающими феромонами. — Сынмину лучше не рассказывать, что они тут были. Он не раз с ними сталкивался уже. Хватит и на этом. — Естественно. — Солнце, — зовёт перед тем, как уйти на своё сидение. — Вы в безопасности. Были ли в этом сомнения? Феликс усмехается, кивая много раз. — Знаю, — улыбается мягко, доверительно, и в его глазах вновь возникает сонливость. Кажется, успокоение сработало на ура. Они усаживаются по местам, а после замечают, что младшие решили опередить их и тут, уже выехав с зоны трасс. Видимо, с гонками ещё не покончено.

~

— Торопись, тебя поймают! — почти выкрикивает Хёнджин, наклоняясь вперёд корпусом. — Сынмин! — Да знаю я! — раздражённо отвечает, после чего вскакивает с места. — А. Чёрт. Нет, я не знаю куда… Куда?! — Твою-ж, догоняют, — альфа только выругивается и в панике он даже не успевает взглянуть на Сынмина, как с его стороны доносится вскрик. — А! … . . . Тишина, застлавшая комнату отдыха в компании Чанбина, становится густой, едкой. Только звук рабочих процессоров, да различные разговоры за закрытыми дверьми нарушают её. В воздухе, кажется, копятся разряды тока, сначала мелкие, а после нарастающие и грозящие вот-вот превратиться в бурю из молний, что обрушится на любого, кто дёрнется. От этого или же от шока, двое застывают, как истуканы. Хёнджин вздыхает медленно, почти бесшумно, но слышится всё равно вся тяжесть итога, к которому они пришли. Сынмин же, не спешит садиться на место, даже руки не расслабляет – те всё так же впиваются в бедный джойстик. Глаза его прикованы к большому экрану с такой же большой надписью: «проигрыш». И что-то в этом длительном и уже шумном вздохе альфы начинает напрягать. Нет. Откровенно бесить. Каким образом они вообще смогли в прошлый раз вместе участвовать в гонках, когда между ними едва ли проскальзывает искра понимания? За всю игру моментов, когда один на второго повышал голос – было куча и больше. Как-то так и получилось, что никакого расслабления и наслаждения, только одни нервы. У Сынмина дёргается глаз, а после он швыряет джойстик на кресло, в котором сидел и наставляет палец на Хёнджина. Вдвойне начинает раздражать вид того. Смотрит в ответ так, словно сам вообще ни при делах. — Если бы ты мне помог, мы бы выжили, — озвучивается, наконец, претензия Сынмина. Он ещё держит себя в узде, старательно не повышая тон, но выговаривая слова через зубы. Хёнджин на это закатывает глаза и оставляет их потом смотреть из-под лба. Чует омега, что над ними во всю сгущаются тучи. — Тебе бы уже ничего не помогло. Громкое заявление вырывает из Сынмина рой возмущёных вздохов и кряхтений. Как бы ни пытался себя сдерживать, дальше терпеть уже нет сил. Он взмахивает руками, отводит взгляд, чтобы осознать, что они действительно находятся в реальности, и он в самом деле слышит это в свой адрес. Эти слова действительно сейчас произнёс его альфа. Невероятно. — Я сказал, что не понимаю, как в этой игре рулить! — почему-то озвучивается обиженно, когда пытается оправдаться. Что-то начинает зудеть под рёбрами. — Да там и понимать-то нечего, — а Хёнджин кидает ответ так, словно всё в этом мире ему понятно и очевидно. Звучит и выглядит как гений, вокруг которого собрались идиоты. Сынмин даже промаргивается. Он что, видит перед собой дующегося альфу? Неужели Хёнджина настолько задело то, что они не могут пройти миссию в глупой игре, что он теперь готов вот так отстаивать какую-то точку зрения? — Издеваешься? — Сынмин сжимает пальцами переносицу, внутренне успокаивает себя. Они не дети же, чтобы ссориться из-за игры. Да? Да, ведь? — Ладно, хорошо. Окей, допустим, тебе, как опытному водителю, и правда не сложно, но я впервые вообще за рулём, считай. Ну он же не врёт. Мельтешащие виды перед глазами сильно отвлекали не приученный к этому мозг. — Боже, ты что, думаешь, для игры нужны права и опыт вождения? — даже истеричный смешок не удаётся сдержать. Он откидывается в кресле, опирается головой на руку. Ничего сложного ту не было, просто нужна внимательность, которой у некоторых не имеется. Что-то раздражающее бурлит внутри и взывает желание упрекнуть омегу, но Хёнджин подавляет это. Ждёт, пока тот поймёт в чём ошибка. — Ну… Нет, но нужно хотя бы упростить механику. Разве ты не согласен? — уверенность немного стихает, Сынмин оглядывается на экран, а в воспоминаниях прокручиваются моменты их проигрышей из-за сложного управления и вечно отвлекающих моментов, в итоге чего, было попросту невозможно определить дальнейший путь. — Эту миссию невозможно пройти без подготовки. Можно, например, добавить перед игрой тест, чтобы не разочаровать игроков потом. — Ага, тест на IQ. Выпаливает Хёнджин это не подумав, но не сказать, что он не согласен. Они не смотрят друг на друга. Как минимум, Хёнджин взгляд не поднимает, только смотрит на экран с раздражающей надписью. «Проигрыш». Да где это видано, чтобы он проиграл хоть когда-нибудь? И даже чувствуя на себе впившийся взгляд младшего, он не реагирует. Есть риск разозлиться сильнее. — Что ты сейчас там вякнул? — Сынмин переспрашивает, но в ответ сказать ничего не успевается. — Воу, ребятки, вот это атмосферка у вас тут, — её как раз разряжает Джисон, прошмыгнувший в комнату отдыха изначально незамеченным. — Неужели, конфетно-букетный период уже закончился и вы грызётесь? — Хён, не издевайся, — хнычет Сынмин, в итоге падая на своё кресло-мешок около Хёнджина. Демонстративно, правда, отодвигается потом. — У тебя обед? — Ага. Я решил зайти к вам и зарядиться милой энергетикой, а в итоге чуть не задохнулся чем-то горелым, — заявляет он это всё с присущей себе беззаботностью, его однозначно заинтересовал данный накал страстей. Тот ещё сплетник. Он садится рядом на диванчике, отпивает чай из кружки с изображением различных видов кактусов и подписью «hug me», и глядит на младших в ожидании. В его взгляде так и читается: «ну же, рассказывайте». Сынмин раскалывается первый. — Это из-за погони в игре. Нам дали по байку и нужно умудриться сбежать от врагов, но я вечно уезжаю куда-то не туда или меня убивают, догоняют, или я тупо вылетаю… В общем, сложный участок, на котором мы застряли. А вот он, — палец вновь тычет на альфу. — Спокойно всё проходит, ругается и даже не может мне помочь. — Я чисто физически не могу тебе помочь, — вклинивается в рассказ, получая вновь острый испепеляющий взгляд в свой адрес, на что поднимает руки в капитуляции. Он просто не видит смысла уже тянуть этот спор. Он и без того длится весь последний… час? — Хотя бы советом, — естественно Сынмин так не считает, продолжая тянуть канат на себя. И их проблема в том, что не всегда кто-то готов уступить и прогнуться. Иногда наступают такие моменты, когда оба встают в позу, хмурят брови и кидаются друг в друга стрелами с ядом. Только вот раньше как-то удавалось свести конфликт на «нет», успокоить феромоны, эмоции и прийти в себя, чтобы по-нормальному обсудить то или иное. Но сейчас оба на иголках по непонятным причинам и их это дразнит лишь сильнее. Сынмину даже приходится отступить. Буквально. Из-за волны подавляющих феромонов, он вскакивает с места и отходит к телевизору, чтобы выключить его из сети. Достало. Они не будут больше играть. Это глупо. И обидно отчего-то становится с каждой секундой всё больше. Зуд увеличивается и хочется либо плакать, либо кричать. Проблема. Сынмин, видимо среагировавший на подавление, готов уже отступить. Но Хёнджин, не заметивший грани, ступает дальше, кидая добивку. — Какой совет тебе дать? Разуй глаза? — он произносит это не громко, но для Сынмина оно звучит, словно гром в пустом тихом поле. И вроде нет ничего такого в этой фразе. Но задевает, чёрт. Омега оборачивается медленно, а на лице нечитаемая эмоция, которую, если честно, Хёнджин ни разу ещё не видел. В этот момент он уже осознаёт где была черта и насколько сильно он её перешёл. Скрещенные руки распускаются, он только собирается встать следом, но буквально примагничивается обратно под тяжёлым взглядом и феромонами омеги. Неожиданно. Сынмин его тоже подавляет. — Разул, — цедит он. — Так что пошёл ты к чёрту, Хёнджин. Как пощёчина для альфы, сопровождаемая хлопком двери и тихим свистом Джисона, что стал внеплановым зрителем первой крупной ссоры этих двоих. Совсем крохотную малость он чувствует себя не правильно, раз не стал останавливать то, что очевидно назревало. Но с другой стороны, это тоже нужно. Если бы он прервал их сейчас, то проблема выскочила бы в другой момент, накопленная ещё каким-нибудь негативом сверху. Ссоры – такая же неотъемлемая часть в любых отношениях и они, к сожалению, неизбежны в большинстве случаев. Не счесть сколько раз они с Минхо чуть ли не убивали друг друга за все года совместной жизни, но никогда это не вставало рыбьей костью в горле, всё в пределах разумного. И главным во всём этом всегда был разговор после. Не всегда только разговор… Но разговор. Да. Возвращаясь к юнцам, Джисон отпивает ещё один глоток чая, наблюдая при этом за мучениями Хёнджина. Тот откидывает голову, тихо раздосадованно стонет. Явное сожаление кроется под руками, которые полностью закрыли лицо. — Минхо убьет тебя, если узнает, — невзначай роняет Джисон, прикрыв свою улыбку потом кружкой. — Да я сам себя… — Эй. — Не всерьез. Ладони стекают по лицу, не раскрывая то полностью, но сквозь пальцы теперь виднеются глаза. В тех пока пусто, Хёнджин зарывается в себя, возможно, всё ещё слыша на подкорке «пошёл ты к чёрту», которое так ядовито бросил в него Сынмин. — Жалеешь? — уточняет Джисон, пока промывает кружку. У него есть остаток перерыва, а вещи Сынмина всё ещё в этой комнате. Вряд ли мальчишка мог уйти далеко, так что заботливый дядя его скоро найдёт и, кажется, напомнит о чём-то важном, что могло так раздразнить их сейчас. По ощущениям, никто из этих двоих не заметил слона в комнате или попросту не понял. Зато в воздух словно въелся запах зефира, пусть чутка с гарью от подавленных эмоций, но всё ещё ужасно приторного, яркого. И слишком уж заметно даже для чужого человека, как настойчиво в этот запах вплетается горячий шоколад. Достаточно доминирующе и яростно, что сейчас запросто могло спугнуть. Слишком очевидно Сынмин прошёлся рукой по шее, а Хёнджин сам сковал себя своими же руками в замке, чтобы не потянуться следом. Юношеская гордость это что-то очень хрупкое, конечно. А когда к привычному нелёгкому характеру добавляются различные факторы и возбудители, то спасайся кто может. — Ты, если что, не вини себя сильно, — Джисон не может просто оставить мальчишку тут в котле со своими мыслями. Что-то в нём требует успокоить его и убедиться, что ситуация хотя бы немного проясниться. Хёнджин, правда, долго не отвечает, видимо, обрабатывая слова, происходящее и в целом приходя в себя после воздействия чужой силы. К слову, Джисон и сам удивлён. Омеги не часто пользуются подавлением, да и не все могут – только доминантные, на что у Сынмина никогда не было задатков. Либо Феликс умалчивал, либо… он даже не помнит интересовались ли они. Очень возможно, что просто не был пройден нужный тест, вследствие чего никто толком и не знал о таком. — Я пытаюсь понять в какой момент и что пошло не так, — звучит приглушённо из-под рук, что до сих пор давят на лицо альфы. — Он просто взял и начал обвинять меня в том, где нет моей вины? Сколько бы Хёнджин не прокручивал это в голове, он никак не может найти нужную нить, которая приведёт к выходу. Да, они переругивались, дразнились. Да, расстроены фактом проигрыша. Но чтобы настолько, что нашли помощь только в подавлении и злости друг на друга? Он не узнаёт в этом ни себя, ни Сынмина. Никогда ещё ссоры не доходили до такого. Только, если в самом начале их общения. — Дело не в игре, — подмечает старший, оперевшись поясницей о столешницу. — Тут скорее… Наверное, он хотел поддержки? — Я поддерживал его, но он пропускал всё мимо ушей. — Иногда нужно терпение, Хёнджин-и, — в ответ раздаётся лишь фырк. — Знаю. С Сынмином нужно чуть больше терпения, чем обычно. А особенно… Хм, ну ты поймёшь потом. — Пойму «что»? — вопрос уже звучит устало. День как-то не задался, что-то внутри продолжает настойчиво раздражать, а нервный тик уже проецируется на дёргающейся ноге. В нём копятся эмоции и их нужно куда-нибудь деть. — Поймёшь, — и больше не объясняет. Не ему этим заниматься точно, тем более, что он может ошибаться. Но улыбку Джисон не прячет даже. Альфы забавные, когда не понимают сами происхождение своих же чувств и эмоций. Детишкам повезло, что их добрый дядя оказался рядом в такой момент. — Думаешь, что он из-за игры так разозлился? — Нет, конечно, — очевидно. Хёнджин крутит в руках шнурки от штанов. Ни он, ни Сынмин не могли разозлиться друг на друга настолько из-за игры. Сам себя он плохо понимает, но всё же может сказать, что его расстроили обвинения омеги. Тот всё это время только и делал, что жаловался, да ругался на старшего, хотя помочь может и хотелось, но это было невозможно. Сейчас же идеи приходят в голову. Даже смешно. Им нужна была спокойная обстановка, чтобы подумать и решить проблему, но после того, как фитиль поджёгся, остановить пламя не удалось. — Дело не в игре. Просто мы оба не уследили за собой, — заключает Хёнджин. — Верно. И подавление – не выход. — Знаю. Я случайно, — бурчит так, что Джисон едва сдерживает себя от того, чтобы не ущипнуть его за щёку. — В последнее время тяжело себя контролировать, а тут он начал распаляться, и я, вроде как, на автомате захотел его успокоить. Да даже не я, а… Так и происходит. Нормальная реакция альфы, когда он видит, что его омега нестабилен. Только в обычных ситуациях сознание поддаётся, ведь чувствует безопасность и хоть какую-то надёжность, а тут Сынмин был зол именно на своего альфу, так что все попытки были восприняты в штыки. — В разгаре ссоры со своей же парой, к сожалению, мы видим в ней больше угрозу, — Джисон подтверждает мысль. Правда, но ужасно колючая. Хёнджин чувствует, как душа тяжелеет. Вспоминая Сынмина перед тем, как он ушёл, груз вины приобретает больше веса. Опять его маленький омега расстроен, обижен и теперь слоняется где-то в одиночку. Из-за собственной гордости и обиды на обвинения младшего, Хёнджин не сразу сообразил, что нельзя того отпускать. Нельзя было. Проходя мимо разбросанных кресел, Джисон кладёт руку на плечо Хёнджина, не дав ему подняться, когда тот только собирался. — Сиди. Я сам с ним сначала поговорю, а потом уже ты. Он не уверен, что видит в чужих глазах благодарность, но это точно похоже на надежду, просьбу и всё то же сожаление. Хотя бы искреннее, так что Джисон уверен в том, что хочет помочь им помириться, а не оставить ситуацию в руках молодёжи, чтобы сами разобрались. Может и разберутся, конечно, но на это уйдёт куча времени в обиде, ведь Сынмин достаточно упрямый, а Хёнджин от него не сильно-то отстаёт. Столько времени у них, к сожалению или к счастью, нет. К слову об этом… Хёнджину протягивается аккуратный запечатанный конверт. — Что это? — спрашивает он, пока не читая надписи. — Основная причина моего присутствия тут сейчас. Передай отцу, хорошо? — рука сжимает плечо, Джисон поджимает губы в улыбке. — Только не открывай. Свой конверт получишь уже от Сынмина… Или не получишь, — добавляет, как вишенку на торте, но не со зла. Да и правда ведь. Если Сынмин не захочет, то последняя надежда будет на Чанбина, остальные же, скорее всего, встанут на сторону любимого младшего омеги и бедный альфа останется за бортом. — Ладно, — Хван бурчит, скатившись чуть в позу, говорящую, что вставать он не собирается. Не в ближайшее время точно. Ему правда стоит подумать над поведением и последствиями, чтобы принять точное решение о примирении. Хотя долго думать тоже тут не нужно. Да и в груди зудит. Он должен скорее убедиться, что Сынмин в порядке, а не силится слезам где-нибудь в уголке. Джисон же, с чувством выполненного долга, покидает комнату отдыха и отправляется на поиски милейшей язвы в его жизни. В отличие от Хвана, он уверен, что Сынмин точно не плачет, а наоборот, вспоминает весь свой богатый словарный запас. Не зря же он большую часть жизни воспитывался Минхо. У Хёнджина, наверняка, скоро загорятся уши от количества «лестных» слов в свой адрес.

~

      Жалюзи, ударившиеся об оконную раму, заставляют обратить в свою сторону внимание. Летний ветерок залетает в кабинет, колышет расцветшие безымянные цветы, с которых пыльца нагло опадает на стопки конвертов. Молочный цвет приятно контрастирует с солнечным золотом, а то узорами лежит на прочной бумаге. Пыльца их лишь дополняет, создавая некий сказочный шарм. Феликс на это улыбается и не спешит убрать. Кажется, что даже, если они все утонут, порвутся или сгорят, то он не будет переживать совсем. Настолько чувствует себя непоколебимым, хотя раньше волнения о таких мелочах были частыми гостями в жизни.  — Но их всё равно многовато, — посмеивается Ли, подметив количество этих конвертов.  Кажется, их небольшое важное событие всё же окажется достаточно масштабным.  Заглянув через плечо, Чанбин оценивающе скользит взглядом по стопке и усмехается. — Тебе кажется, — успокаивает его не только словами, но и массирующими действиями. Начинает с плеч, переходит на руки, прижимается к спине, чтобы лицом вперёд потянуться и оставить лёгкий поцелуй на щеке. — В жизни их будет достаточно. Не много и не мало. Внутренний голос подсказывает, что некоторые даже не отзовутся. Например, его бабушка, которую едва ли можно вытащить  с её драгоценной фермы. Нет, она даже не шелохнётся, выслав какие-нибудь знаки внимания по почте и в сообщениях. А папа, скорее всего, будет слишком занят в больнице, хотя он обещал максимально постараться и освободить денёк-другой. Стоит ли ему верить? Оглядываясь на прошлое, Чанбин заключает, что – нет. Так что с его стороны приедут только отец, да тётушка, которая скорее всего захватит с собой своих детишек.   Со стороны Феликса родственников тоже много не ожидается. Только его родители. В том, что присутствовать будут оба – нет сомнений. Когда они втроём в последний раз гостили у старших, те, казалось, этого события ждали даже больше самого Феликса.  Ну а дальше остаются друзья. Их тоже не много, но когда Феликс перечисляет всех в голове и смотрит на эти конверты… Складывается ощущение, что они знакомы со всей Кореей. Из него вырывается вздох и голова качается. И нет, он не против. Вовсе нет. Наоборот, настраивает себя на то, что народу будет много, с учётом всех друзей, родственников… Он просто ощущает лёгкую тревогу от предстоящего знакомства с роднёй своего истинного уже вживую, хотя они успели несколько раз поговорить по звонку. Крайне приятные и адекватные люди, с которыми есть общие темы и это безумно радует. Ещё больше радует, что собственные родители отлично приняли Чанбина.  Нет страха, просто небольшие нервы. Думается, что это нормальная реакция перед таким событием, и Чанбин о том же мурлычет на ухо, пока его руки мягко обвиваются вокруг талии. Ладони ложатся на живот. Согревают, но случайно рождают ещё больше тревог.  Феликс сникает теперь по другому поводу. Он укладывает свои руки поверх чужих и сжимает их.  — Прошло уже достаточно… — зудящее на фоне опасение лишь подтверждается изо дня в день.  — Ничего, солнце, — альфа утыкается за ухом, найдя пульсирующую венку. Каждый день они с предвкушением ищут результат, но, кажется, пора оставить это. — В гон сложнее, твоё тело должно быть более подготовленным. И тебе не о чем волноваться, врачи же сказали, что всё в порядке. Ну? — он успокаивающе похлапывает и гладит низ живота, передавая через ладони всё тепло, что у него есть.  — А если это всё же ошибка, и я никогда не смогу иметь детей? У тебя не будет своего ребёнка, — омега жмёт плечами, стараясь казаться равнодушным, словно спрашивает о планах на день.  Он правда пытается не тяготить себя этими мыслями, Чанбин уже много раз давал понять, что это бессмысленно. Но даже так, альфа готов повторять нужные слова ещё и ещё раз. Годовые опасения, даже, если они не признавались, но всё равно копились внутри, так просто не искоренить. Феликса всегда волновало, что после всех стрессов и сбоев в организме шансов на вторую беременность у него не будет. Но Чанбин уверен – у них получится. Однажды. А пока шаг за шагом они будут приближаться к цели.  — А я думал, что могу звать Сынмина своим, но ты такой собственник, Ликси, — в попытке скрасить атмосферу и съехать с угнетающей темы на более положительную, Чанбин напускает в голос больше шутливого тона.  Объятия прерываются на мгновение, чтобы повернуть Феликса и взглянуть ему в лицо. Кислая мина подкрепляется такими же яркими апельсинами в аромате, но их успешно сглаживают феромоны альфы.  — Всё хорошо, — он целует мягко, успокаивающе. Прижимает к себе, надавив на спину. — Я люблю тебя. Помнишь?  — Пф. Такое забудешь, — Феликс невольно фыркает, но потом улыбается широко. — И я люблю тебя, Бинни-хён, — говорит он, игриво завысив тональность голоса. Обнимает альфу в ответ, буквально вешаясь тому на шею и хихикает на ухо. В такие моменты в груди разливается неимоверное тепло, в голову бьет чувство, схожее с какой-то даже детской радостью. Оно такое же искренне и чистое и его настолько много, что безумно тяжело держать в себе. Вот и выходит какими-то глупостями наружу. — Твой Сынмин-и, твой, так уж и быть. Чанбин держится лучше, сохраняет невозмутимость, хотя альфа внутри него скачет и ликует. Как по закону подлости, какой бы кирпич не был на лице, феромоны сильно выдают и сдерживаемые эмоции отчётливо ощущаются Феликсом, благодаря их близости.  — После всего я подам документы на официальное усыновление, — мурлычет Чанбин, качаясь из стороны в сторону. Руки его сцеплены в замке на чужой пояснице, а корпус чуть отводится назад. Он на секунду задумывается о том, что оторвал Феликса от любования видом за окном или своего подоконника, но, когда опускает взгляд, то замечает, как у того расслабленно сомкнуты веки. Низкое мычание в ответ помогает понять, что омега не спит. — Надеюсь, Сынмин не передумает к тому моменту.  — Наоборот, за руку потянет тебя, мне кажется, — Феликс посмеивается, отчётливо видя картину в мыслях. Он даже не знает, кто из них троих больше всего ждёт этого момента. Но он одинаково важен для всех, и это радует. Неимоверно. — Мгм, — соглашается с ним альфа. На такое далёкое, но уже близкое время у них достаточно много планов. К счастью, торопиться некуда, так что всё успеется. — Нужно будет узнать у него, хочет ли он с нами в путешествие. А потом мы…— пальцы расплетаются, чтобы дать ладоням скользнуть ниже, обогнуть ягодицы и взяться за них резко и неожиданно. Феликс роняет «Ох», да глаза распахивает.  — До течки ещё месяц минимум… — Подождём, — Чанбин пожимает плечами и играется пальцами, чтобы подразнить омегу. — У нас будет время всё подготовить и ещё раз пройти обследование, если ты захочешь.  В ответ Феликс урчит, улыбаясь, головой качает, а после утыкается в шею Чанбина. Древесные феромоны ползут в лёгкие, кажется, что даже по венам расползаются, кружа в танце с цитрусовой выпечкой. Его уносит от сочетания ароматов и мягкости феромонов, заползающих под кожу.  Всю картину маслом прерывает только Чан, вторгающийся в кабинет, как грозовая туча. Уставший, потрёпанный, словно они в своём отделе не клавиши на клавиатуре прожимают, а этими же клавиатурами бьют друг друга за лишний вздох. Что ж, в целом, от правды это уходит не сильно далеко. Он замечает положение парочки не сразу, но резко прерывает свой хриплый монолог и застывает на месте, обдумывая дальнейшие действия. Отступить или притвориться, что он слепой, но спросить всё же нужную информацию?  — Что-то хотел? — от раздумий отвлекает Чанбин, отлепившийся от Феликса. С великим недовольством, но пониманием, что они на работе, так что нужно соблюдать хоть какие-то рамки приличия. Да. Хотя хочется их послать сейчас куда подальше. — Сейчас обед, а ты опять работаешь? Мне лишить тебя премии, чтобы ты хоть как-то усвоил важность отдыха?  Феликс хихикает за спиной и это заставляет напускной строгий вид начальника рухнуть в мгновение. Всё равно он не действует на этом офисном зомби.  — Я повторюсь, но премию наоборот повышают за работоспособность, — парирует Чан, шелестя бумагами, с которыми и влетел в дверь.  — Ты вредишь моему сотруднику, я имею право тебя наказать, — он строит из себя строгого директора, но в этих словах кроется настоящее волнение за друга.  Пока альфы обсуждают правки и какие-то неведомые Феликсу коды, он отходит к стопке с конвертами и выуживает нужный. Всё же стряхивает с него осевшую цветочную пыльцу, а потом пару минут ждёт, прежде, чем они закончат. Обсуждение потихоньку сбавляется, Чан уже много кивает, а не говорит и делает пометки в листах, после чего шумно выдыхает и получает поддерживающий хлопок по плечу от Чанбина. Кажется, они всё решили, так что, поймав момент перед самым уходом, Феликс возникает перед коллегой. А точнее, перед тем появляется конверт.  — Это что? — сонные глаза, привыкшие уже к ядерным пикселям и излучениям мониторов, напрягаются, чтобы разобрать подпись. А после они расширяются. Да так неестественно, что Феликс, кажется, впервые может разглядеть цвет радужки. Забавно. Но Чан выглядит удивлённым. — Вы… Ого, неужели. — Ага. Всё, откроешь потом, а сейчас иди на обед! — Чанбин буквально выталкивает друга за порог и машет ему перед тем, как хлопнуть дверью. Он выдыхает, чувствуя накатавшую головную боль. Их слишком резко прервали в законный перерыв, да ещё и с рабочими вопросами. Глаза в последний раз скользят по ручке, будто бы хотят удостовериться, что дверь теперь закрыта и они вновь одни, а потом он уже поворачивается к довольному Феликсу. — Как думаешь, тебе нужен внутренний замóк? Омега смеётся несдержанно и головой качает.   Наверное, он не был бы лишним. Как раз для таких совместных перерывов, коих становится всё больше и больше.

~

      Найти Сынмина в своём кабинете оказывается действительно проще простого, учитывая, что Джисон даже не заглядывал в каждый угол компании, а сразу пошёл сюда. Хотя около кабинета их директора покружился, на всякий случай. Но его не оказалось на месте, а у Феликса он одним глазком заметил только застывшего в проёме Чана. Вряд ли из-за истерящего внутри кабинета школьника. Выбор куда идти дальше был уже не велик.  Сынмин гладит пальцами листву многочисленных растений на подоконнике и в отражении окна виднеется его надутое лицо. Возможно он уже даже остыл, но спектакль продолжает для приличия. В этом их Сынмин.  — Я не пустил его к тебе, но, кажется, Хёнджин уже что-то там обдумал в голове, — с ходу говорит Джисон, оказываясь рядом. Он плечом бодает подростка, чтобы чуть встряхнуть комок грусти, но тот слабо дёргается лишь, как тряпичная кукла. Оптимистичный настрой чуть сникает. Кажется, нет, ещё не остыл. — О чём думаешь ты?  — Может это всё ошибка? — ответ следует незамедлительно и этим удивляет. Неужели, он всё это время мусолил в голове именно это? Не сказать, что мысль неожиданная. Такие часто появляются во время ссор. Даже у Джисона возникали и наверняка возникают иной раз по сей день, просто он не запоминает. Это нормально, но всё же удивляет. Пара младших ощущается для всех правильной. Несмотря на то, какие комментарии в сторону альфы может отпустить Минхо, он тоже считает это наилучшей обстановкой дел. Иногда нужно рискнуть и пережить тяжёлый этап, даже, если потом он разочарует.   — Ты серьёзно? Вы через столькое прошли, между вами уже крепкая связь, да и вы истинные, — аргументов, на самом деле, куда больше. Сынмин с Хёнджином кажутся совместимыми на все 99%. По крайней мере, со стороны. Они частенько находятся в обществе друг друга, вместе проводят досуг, и из школы часто можно услышать совместные истории. Им точно есть о чём поговорить – это слышно, когда все собираются дома и эти двое закрываются в комнате, откуда непрерывно доносятся разговоры. О том, сколько они созваниваются, когда вдали друг от друга, тоже нет смысла говорить. Много. Просто много. Общие увлечения, интерес друг к другу, да попросту обычная подростковая симпатия. У них есть всё. И казалось, что они сами понимают это.  Сынмин рушит эти аргументы одним пожатием плечей и фырканьем.  — Ну, не знаю. Не всегда же истинные вместе, — фраза колет где-то в глубине сердца старшего. Они с Минхо такие. Оба предавшие своих истинных, нашедшие свою любовь в чужом по судьбе человеке. Но они оба знают, что счастливее именно в этом браке, а не в каком-либо другом. Так что Сынмин прав. Истинными быть не обязательно. Но это точно не про их с Хёнджином случай.  — Но всё же, вам ведь хорошо вместе, я думал, что очень даже хорошо, — с дразнящими нотками в голосе произносит Хан, сталкивая их плечи. Но младший так и не реагирует.  — Хорошо, да. Но, знаешь, иной раз у меня закрадываются мысли, что мы ещё слишком молоды, а уже образовали пару, и я немного волнуюсь, что это может быть… поспешным решением, — пальцы сжимают листик бедного цветка, взгляд бездумно устремляется вдаль. — Не пожалеем ли мы потом о потраченных годах, когда… если расстанемся.  — Ох, боже. Минни! — Джисона словно окатывает ледяной водой из ведра. Он дёргается, спохватывается, и цепляет юношу за плечи, чтобы к себе лицом развернуть. — Зачем ты об этом думаешь вообще?  Мысли о разрушении в моменты, когда всё, на самом деле, нормально – зачастую и являются камнем преткновения, столкнувшись с которым всё может начать откатываться. Джисон искренне верит в силу мыслей и его ужасает то, что их Сынмин уже задумывается о чём-то таком.  — Ты сам видел, — младший смотрит на него поникшими глазами, но в тех зрачки бегают, а слова выдавливаются, словно он и сам сомневается, ведёт внутреннюю борьбу. — Мы не так уж хорошо подходим друг другу. В плане, эта ссора не первая и вряд ли последняя. Он не всегда меня понимает, у нас бывают разногласия, ругани и… мы можем использовать подавление, хотя это никто не приветствует. Бедные дети.  Джисон не может отвечать за Хёнджина, но по воспитанию Сынмина у него есть вопросы. Разве так они его учили? Хотя, да, Минхо мог. Но исключительно ради безопасности их малыша, чтобы он сразу пресекал эти действия, особенно, если они совершаются против воли. Признавая свою вину в том, что не успел вовремя объяснить другую сторону данного действия, Джисон кивает и вздыхает глубоко. Так. Нужно исправлять.  Он отпускает плечи Сынмина, кладёт руки на свои бока, пока тот сжато скрещивает свои, словно закрываясь. Но ничего, пусть. Ему сейчас не комфортно и его любящий дядя должен всё исправить. Точнее, расчистить начало завала, чтобы младший смог продолжить путь сам.  — Слушай, подавление – не всегда плохо. В плане, да, это неприятно, особенно, когда внезапно, но и мы, бывает, не контролируем свою сущность, — как бы не хотелось произносить это, но факт есть факт. — Вы, считай, только-только это осваиваете, только начинаете себя понимать, друг друга понимать. Так что всё в порядке. Вам бы поговорить об этом, а не убегать. Обсудить всё, — Сынмин понимающе кивает, не сопротивляясь словам старшего. Пальцы стучат по плечу нетерпеливо, словно клавиши пианино перебирают, но это помогает концентрироваться на одной мысли.  Джисон даёт младшему немного времени, чтобы обдумать всё, а сам пока тянется к пульверизатору и смачивает водой некоторые листочки его драгоценных растений.   — Ты прав. Но он меня сегодня сильно выбесил, — всё равно обида слышится, но уже не такая острая. — Хотя и я его, наверняка. Пф, уже и забыл какой он на самом деле грубиян.  Не сказать, что у них были плохие отношения в начале, но тогда Хёнджин точно не следил за словами и кидался ими, как стрелами. По мере узнавания альфы ближе, можно было понять, что он такой же чувствительный и нежный, но о той злобной стороне Сынмину тоже стоит помнить всегда. Это такая же часть Хвана, которую следует любить. Или просто надо смириться с ней. Хёнджин же как-то мирится с драматичностью Сынмина.  Хан быстро подавляет смешок и прокашливается. Наверное, можно чуть сменить тему.  — По тому, как Хёнджин удивился, да и по твоей реакции, сложилось ощущение, что либо вы ещё никогда не подавляли друг друга, либо же это был первый серьезный раз. — Так и есть. Я впервые… А хён обычно использовал это, чтобы успокоить меня в нужные моменты, — Сынмин жмёт плечами и возвращает внимание листочкам. Теперь его палец касается собравшейся в одном месте капли воды, которую он размазывает, следя за остающимися узорами.  — То есть, ты знал, что можешь так? — но в ответ видит, как младший отрицательно качает головой.  — Это вообще случайно вышло. Сегодня просто… всё так навалилось. И я почему-то сильно раздразнился и вот…  «Почему-то»  Джисону при вздохе кажется, что воздух уже напрочь пропитался зефиром.  — Ну, возможно, у этого есть оправдание, — начинает он с улыбкой. — От тебя пахнет ярче сейчас, да и по времени уже близко к течке, не так ли? Заглянешь в календарь?  Быть не может. Сынмину много времени для раздумий не нужно. Он открывает приложение и видит, как нещадно близко оказывается целая неделя, где каждое число обведено глупыми розовыми сердечками. Глаза автоматически закатываются, и он обессиленно прикладывается спиной о стену позади себя.  — Из-за этого. Серьезно? — он жалобно тянет слова, закрывая лицо руками. Всё оказалось так просто. — Нет, это так глупо, что я становлюсь эмоциональным именно перед течкой. Так всегда теперь будет? — он раскрывает лицо, на котором застывает выражение страдальчества.  Если да, то он бы хотел вернуться во время, когда единственной проблемой у него было именно отсутствие течки. Пока что она лишь усугубляет всё. И Сынмин совершенно не видит в ней плюсов. — Ну, малыш, — Джисон щёлкает того по опущенному носу, пытаясь хоть немного взбодрить. — Это нормально. Все мы такие, — он жмёт плечами, отводит взгляд, чтобы уцепиться за ещё какую-нибудь нить разговора. Точно ли они обсудили всё до конца? Точно ли у Сынмина не останется больше сумбурных вихрей в голове? — Хёнджин тоже это чувствует, но, видимо, не понимает. Я не пытаюсь его защищать, но его подавление – это своего рода попытка как раз устаканить твои гормоны, чтобы ты сам себе не навредил.  Прозвучавший в ответ горький вздох сопровождается кивком. Сынмин понимает. Он не настолько глуп. Но услышать объяснение было важно, раз его разум затуманился какой-то завесой обиды. Хотя не сказать, что она прошла полностью. Хёнджин всё ещё не прав и омега надеется, что им удастся спокойно обсудить ситуацию и выявить подводный камень. Не из-за игры и глупой гонки они поссорились. Тут нечто глубже. Непонимание, обиды, грубость, резкость.  — Наверное, мне стоит вернуться к нему, — тихо заключает Сынмин. — Не буду задерживать, — Джисон отходит на шаг, чтобы освободить путь младшему, а тот кидает взгляд благодарный и быстро обнимает.  Сынмину предстоит ещё многому научиться, но он очень рад, что рядом с ним надёжные старшие, готовые помочь в любой ситуации. Ещё больше радости становится, когда он понимает, что перед ним тот самый старший, которому можно доверить всё. Никогда ещё Джисон не осуждал Сынмина за что-либо, всегда соглашаясь на различные шалости и максимально глупые идеи. Джисон – больше, чем просто дядя. Он – друг. И, наверное, самый лучший друг.  — Ты станешь лучшим родителем, Хани-хён, я уже могу начать завидовать ей или ему? — Сынмин игриво тычет пальцем в ещё плоский живот, но на лице у него хитрая ухмылка. Вы только поглядите, несколько минут назад он был расстроен и сокрушался из-за своих отношений, а теперь во всю шутит. Эмоции действительно скачут из крайности в крайность.  — Эй! — Джисон смеётся и пихает его в плечо, а потом обнимает сам. — Я буду любить вас одинаково.  — Но меня же больше? — продолжает, хотя не говорит это всерьёз. Он абсолютно спокойно примет то, что для Минхо и Джисона появится новый важный человек. Более важный, чем Сынмин. Это нормально.  — Ещё слово, и я расскажу всё Феликсу.  — Ах, запрещённый приём. Сынмин отшатывается в итоге, хватаясь за сердце. Они улыбаются друг другу и ставят в темах точку.  — Ладно, — заключает младший. — Времени мало, а впереди целая куча дел. Помириться с хёном, поговорить с папой… — Да уж, — Хан посмеивается с делового вида юноши, а потом хлопает в ладоши и вынимает из кармана пиджака конверт. — И ещё дело, — протягивает его.  — О. Они уже готовы, — Сынмин принимается разглядывать дизайн, краем слуха уловив бурчание старшего: «Мне не дали разгуляться, поэтому они получились скучными, но всё равно со вкусом». Он кивает на автомате, пока палец скользит по курсивным строчкам.  Кому: Хван Хёнджину.  — После того, что у вас произошло, я подумал, что лучше ты решишь отдавать приглашение или нет, — Джисон кладёт руку на плечо, сжимает чуть для приободрения. Точно. Дел теперь стало намного больше, но хотя бы понятно, что стоит сейчас в приоритете. Сначала надо поговорить с Хёнджином, в очередной раз убедиться, что он – тот человек, с которым Сынмин не будет бояться провести свою юность, а затем и всю жизнь(?), а потом уже постепенно решать остальные вопросы.  — Как же не вовремя близится течка…— Сынмин кривит лицо. — Получается, что я в любом случае не смогу помочь папе с подготовкой к его же свадьбе, — и это правда беспокоит. Сынмин спал и видел, как они дружно подбирают наряд, украшения, обсуждают гостей и прочие свадебные хлопоты. А в итоге, судя по прогнозу, почти всё это время уйдет на течку.  — Ещё успеете, — успокаивает его Джисон. — Тем более, если ты проведёшь её с Хёнджином, то уйдёт не неделя, а поменьше… — Ох, — скрыть смущение не удаётся. Сынмин с раскрытым ртом и глазами уставляется на старшего, а потом хлопает конвертом по его губам. — Что ты такое говоришь. Я всё папе расскажу.  — Ну расскажи, — звучит, как вызов. Джисон и выглядит достаточно высокомерно, скрестив руки и натянув в ухмылку уголки губ. — Вдруг разрешит.  — Всё! — он почти подскакивает. — Я ухожу, — нужно быстрее прервать это. Может они и ощущаются, как друзья, но обсуждать настолько личную тему всё ещё неловко!  — Я же не говорю вам спать друг с другом! Просто быть рядом, — жалкие оправдания летят уже, как насмешка в напряжённую смущением спину. — Пока!  Дверь хлопает.  Сынмину, по ощущениям, едва удаётся выползти живым и не сгоревшим со стыда из кабинета, и с небольшой тяжестью в груди последовать обратно к комнате отдыха, откуда так охотно убежал. Отрезав себя от спокойной и даже весёлой реальности вместе с Джисоном, он возвращается в тоску из-за ссоры. Она есть, она произошла и до сих пор не исчезла. Но он постарается в этот раз не эмоционировать и спокойно всё обсудить, как то и советовал Джисон. Весь путь у него в мыслях крутятся надежды. Лишь бы Хёнджин ещё был там и лишь бы он выслушал, не осудил, остыл. С одной стороны, волнения лишние – никогда ещё их ссоры не затягивались. А с другой стороны, страшновато. Но нет смысла тянуть молчание дальше, так что проблему нужно решить, как можно скорее.  Джисон смотрит из внутреннего окошка вслед младшему до тех пор, пока спина его не скроется за поворотом, а потом уже возвращается на своё место.  И лишь тихие ворчания продолжают доноситься с его стороны, пока он глядит на скучное, по его мнению, оформление конвертов. Он крутит свой личный в руках и всё равно не может сдержать улыбку, которая очевидно показывает радость за друга.  Золотым шрифтом струится надпись: 

Приглашение на свадьбу. 

Чанбин ♡ Ёнбок