В активном поиске

      Что он чувствует? Это похоже на боль, на обиду, на непонимание, на грусть, на злость. Смешанно. Это всё кружит внутри и даже снаружи, вовлекая в свой вихрь, навязывая, затягивая, а Сынмин безуспешно пытается схватить хоть что-то одно, чтобы на полку его поставить. Он пытается в порядок всё привести, но абсолютно ничего его не слушается. В этот момент только сильнее осознаётся своя беспомощность.  Кто он вообще такой, правда?  Он – разочарование. Сколько бы не переубеждали в обратном, он ведь продолжает приносить только одно – проблемы. Говорят, что они сами как-то умудряются находить Сынмина, но от этого хуже словно далеко не ему, а близким. Хуже тем, кто его спасает, и кто вытаскивает из всех бед. А он, как неблагодарный, через какое-то время опять суётся в передрягу. Он зависим от бедствия. Он и есть само бедствие. Как бы от этого избавиться?  Нужно вырвать сначала корень. Но разве им является не сам Сынмин?  От мыслей и от итога, к которому он вдруг дошёл, мурашки пробежались по коже. Он скрестил руки на груди, оставив их так и лежать. Хочется закрыться. Не только запереть самого себя, но и то, что внутри – эти мысли, эмоции. Он так ненавидит в себе это. И вид его чётко показывает отвращение, благодаря нахмурившимся бровям и поджатым, искривлённым губам. Пока где-то внизу звучат голоса старших, он лежит на кровати, свесив одну ногу и раскачивая ей, как маятником. Словно бы она отсчитывает время – те самые минуты до его приговора.  Минхо не казался сердитым на следующий день, после возвращения из школы, но аура исходила не самая доброжелательная. Да и Сынмин решил не лезть сам. Пусть старшие остынут. К тому времени уже и Феликс с Чанбином вернулись в прежний строй. Обсуждение сейчас ведётся без него. Правильно ли это? Кто бы знал. Но от этого точно страшнее. Слышатся только отголоски, изредка чёткие фразы проскальзывают у Минхо, стоит ему поднять тональность голоса, и летящий ему басистый ответ родителя. На самом деле, он не совсем уверен, что обсуждают они именно непутёвого школьника, но накручивание – дело плохое, додумать можно что угодно. Однако тема точно была затронута и ему хочется понять мысли Феликса, Чанбина. Сынмин и их разочаровал? Может они уже привыкли и не шибко удивлены. А Джисон? Сынмин даже не успел уточнить, как у того дела, сразу направившись в свою комнату, приняв наказание. Минхо не действовал жестоко. Его тоже можно понять, ведь столько сил было убито, чтобы обучить ребёнка хладнокровию, научить мыслить рационально и не действовать сгоряча. А Сынмин, в свои почти семнадцать лет, взял и наплевал на это. Вроде взрослым себя считает, а поступает по-детски? Он сам себя корит, ладно? Но в том моменте иного выхода не было. Джеюна нужно было поставить на место, иначе бы… Стук. — Я могу зайти? — голос вырывает из мыслей и заставляет омегу подорваться с места, тут же приняв сидячее положение. Голова от этого не в восторге, чуть кружится, но Чанбина в проёме видно чётко. Вопрос моментально анализируется в голове, позволяя в ответ кивнуть.  От старшего исходит смешанный запах. Апельсиновый чай? Однозначно прекрасное сочетание, позволяющее Сынмину мигом расслабить зажатые мышцы. Чанбин пахнет домом. Пахнет Феликсом, которого так давно не было видно. И ведь стоило двоим взрослым только выйти в свет после гона, как на них обрушилась информация об отстранении сына от занятий. Не лучшие новости.  — Ты как? — пихнув омегу в плечо, Чанбин старается излучать только мягкие феромоны, чтобы показать свою безопасность. Благодаря этому, видимо, Сынмин отсаживается на кровати, ближе к стенке, а потом хлопает рукой, приглашая старшего присесть.  — Нормально? — пожимает плечами.  — Твой кривой нос говорит о другом, — кидает альфа, устраиваясь поудобнее. Но фраза заставляет младшего вздрогнуть и вскочить на колени, чтобы потянуться к телефону. Как это кривой? Как это?.. — Не может быть, он же был нормальным, — с экрана на него смотрит всё то же лицо. Да, с заклеенными ранками, но такое же ровное, как и раньше.  Со стороны слышится смешок. Сынмин медленно отводит телефон в сторону и жалеет, что не может выпускать лазер из глаз. Видя эти подрагивающие от смеха плечи после неудачной «шутки», в нём вскипает раздражение. Хотя злиться тут должен далеко не он!  Ступня почти врезается в бок старшего, но внезапно лодыжка оказывается в заключении крепкой хватки, а ранее посмеивающийся Чанбин, вздыхает глубоко, успокоившись. — Опять хотел насилием решить что-то? — от понизившегося тона, у омеги мурашки по коже. Он с силой тянет ногу на себя, подтянув колени к груди и, к счастью, альфа на своём не стоит, отпуская, а после отсаживаясь. Даёт младшему пространство. И без того только недавно Сынмин смог принять его, так что ухудшать между ними атмосферу не хочется.  — Я в шутку…— бубнит куда-то в колени. — Знаю. Но тебе нужно найти другой способ выражения таких эмоций, — задумывается, отведя взгляд. Не видит, как иголки прорастают на омеге. У того в груди несправедливость клокочет.  — Разве так плохо выражать эмоции? Защищать себя и своих близких? — Вовсе нет. И я не осуждаю тебя в этой ситуации, — слова звенят в ушах, откликаются в сердце. Неужели кто-то на его стороне? Помимо Хёнджина, естественно. — Стоило сразу сказать, да? — усмехается Со. — Ни я, ни Феликс тебя не осуждаем и не собираемся ругать. Там, — он кивает в сторону, указав, видимо на кухню, в которой тоже ведётся оживлённая беседа. — Нет никого, кто бы тебя осудил.  — Но Минхо-хён… — Он обеспокоен, — соглашаясь кивком. — Не только тобой. Но лучше вы поговорите потом сами, хотя то, что вижу я – его желание обезопасить тебя по жизни, чтобы ты не провоцировал рукоприкладство и не решал всё им же. Я и тебя понимаю, иногда хочется врезать некоторым личностям, но нужно быть выше этого. И даже не смей сейчас шутить про мой рост.  Сынмин закрывает рот, поджав на секунду губы, а после изгибает брови в возмущении. — И не собирался, — собирался.  — Мелочь, я тебя уже знаю, — напустив на себя якобы-серьезный вид, Чанбин качает пальцем. Но он шутит. Так, как делает всегда – мягко, по-доброму. Так, чтобы тепло в душе оставалось, а не проедающая ткани желчь. И они оба вскоре расплываются в улыбках. В возникшей паузе слышны голоса, но как бы тут не стараться, различить слова не удаётся. Может это к лучшему. Да и Чанбин вдруг отвлекает тем, что встаёт с кровати и потягивается, при этом произнося: — Поедем? — Куда?  Сынмин не скрывает блеска в глазах и своего воодушевления. Его удивляет, как старший плечами жмёт, а после переводит взгляд вдаль, куда-то сквозь окно.  — Куда-нибудь.  И Сынмин много не думает.  На байке старшего он катался не так часто, особенно с появлением в жизни Хёнджина, который вечно предлагает куда-нибудь подвезти парня. Абсолютно чёрный конь выглядит угрожающе, да и ревёт также. Громко, на всю улицу, кажется. Они просто едут по улицам и скорость, которую набирает Чанбин, едва заметно отличается от обычной скорости Огня. В груди сердце бешено стучит, а в голове остаётся одна главная мысль: «держись крепче, иначе слетишь». Старший гонит без страха.  Сынмин благодарен. Безумно.  Скорость всегда вдыхала в него чувство свободы. Будь то бег или погоня за чем-то на машине, а то и на байке. Ему легче, однозначно.  И мир вдруг не кажется настроенным против. И вид со скалы привлекателен. Вовсе не хочется скинуться куда-нибудь, лишь бы исчезнуть. Только сидеть на лавочке, посередь прогулочной тропы, и болтать ногами. Правда рост не особо позволяет, но он просто вытягивает ноги, упирается пятками в землю, оторвав от неё носки, и болтает ступнями.  И так приятно на душе. Так беззаботно.  — У них не было шоколадного, так что я взял ванильный с шоколадным сиропом, — перед лицом возникает стаканчик с мороженым, которое Сынмин осторожно забирает.  — Но ведь это как шоколадное… — бубнит под нос, вскоре получая по его кончику лёгкий щелчок. — Забей и ешь.  Что ж. Так и поступает.  — Ты точно в порядке? — интересуется Чанбин, со вздохом усевшись рядом. Сам мороженое не ест. На языке ещё остался апельсиновый привкус, от которого он ревностно не желает избавляться. Пока нет возможности его моментально восполнить, а след гона не прошёл окончательно, он не рискует. Зато радуется, видя удовлетворение на лице младшего омеги. Альфа успокаивается от понимания, что сынишка, пусть и не родной, но не менее близкий, и сам спокоен. — В плане физическом, моральном? Джеюн не успел сделать ещё что-то?  — Нет. Только оскорбил моего альфу и немного облапал, — рассказ уже не звучит уныло. Сынмин говорит об этом легко, словно бы действительно оставил произошедшее в прошлом. Однако кое-что его гложет до сих пор. — Но мне стыдно, что я опять заставил всех волноваться… И Минхо-хён был прав. Вы мне запрещали участвовать в соревнованиях, а я попёрся, ещё и в драку влез… — Эй, — перебивает. — Говорю же, мы не злимся.  — Минхо-хён сказал так же. Сказал, что разочарован больше. — Боже, с каких пор тебя стал так волновать Минхо? Не ты ли его всеми путями от себя отталкивал? — беззлобная усмешка не перенимается. Туча над Сынмином будто бы только сгущается. — Он всегда меня волновал, — с ложкой во рту произносит. Передние зубы задумчиво жуют пластик, но охлаждение помогает немного удерживать себя в реальности и не зарываться глубже в мысли. — Наверное, потому что он мне отца почти заменил и, как бы он не раздражал, но я всегда старался выглядеть хорошим в его глазах.  А. Кажется, ляпнул лишнее.  — Прости… Удивительно прямая спина и чуть испуганный взгляд напрягают Чанбина. Он склоняет голову в вопросе, вскинув одну бровь. — Ты же теперь… отец, — последнее он произносит роботизировано, всё ещё не привыкнув. Чанбин перед ним – взрослый и надёжный, истинный и возлюбленный его папы, близкий для их семьи человек. Тот, чьё звание «дяденьки» намного сильнее приелось, чем казалось. Не поспешил ли Сынмин тогда, перед отъездом, с дарованием Чанбину статуса отца? Хотя, нет. К чему эти рассуждение, словно бы это не он назвал его «мистер-отец» в телефонной книжке буквально на второй день знакомства.  Но как бы он не был взволнован этими мыслями, всё разбивается о смех альфы. А после тяжёлая рука ложится на макушку и треплет без того спутанные ветром волосы.  — Я буду кем угодно, мелочь. Ты можешь не уделять этому столько внимания.  — Разве ты бы не хотел, чтобы я так звал тебя? — спрашивает совсем наивно, по-детски. Как-то навязалось уже мнение об альфах и их тяге быть единственными, буквально на вершине пищевой цепи, хотя мысли действительно странные для Сынмина, который плевать хотел на все такие «правила». Оттого Чанбин и теряется даже на мгновение.  Кажется, все события прошедших недавно месяцев что-то перелопатили в голове юного омеги. И пугает не столько осознание этого, ведь всё понятно и без слов специалиста, с такими мыслями уже каждый из взрослых смирился, и всё это время осторожно они приглядывались к Сынмину. Всё, для того, чтобы как-то ему сообщить о походе к человеку, который поможет с бардаком в голове. Однажды младший сказал, что справится без него, но Феликс всё же был бы спокойнее, зная, что сын в надёжных руках, которые уже когда-то помогли ему самому. Чанбин согласен. О том, что Сынмин по себе сильный духом знают все, но перестраховаться никогда не будет вредным. Таким образом, на его участь выпала роль того, кто эту мысль должен попытаться донести. Или хотя бы расположить Сынмина к такому разговору. На самом деле, желающих было много – все старшие, но совершенно неожиданно мысль выдвинул Минхо: «Раз он тебя теперь считает отцом, то попробуй проявить себя. Сможешь поговорить с Минни на серьёзную тему?» Очевидная проверка. Чанбин не против.  Но сначала о другом. — Я понимаю вашу связь с Минхо, мелочь, и даже не собираюсь в неё вклиниваться. Ты не обязан звать меня отцом или даже считать им, если не хочешь этого, — он говорит мягко, но уверенно, словно пытается вселить её в младшего. Тот ковыряется в мороженом, смешивая всё так, что вскоре у него действительно получится самое обычное шоколадное.  — Но я хочу… Тяжело определиться. Но Сынмин знает одно – отчимом Чанбина он в жизни не назовёт. То самое, что поставит взрослого альфу на место и будет каждый раз напоминать и подчёркивать отсутствие родства. Этого Сынмин не хочет.  Но есть кое-что… — Думаю, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть… Но в целом-то проблем нет. Всё равно Минхо-хёна я так не называю, и вряд ли вообще он когда-то узнает об этом, — Сынмин театрально закатывает глаза, облокотившись о спинку лавочки. Сдержать короткий смешок не удаётся, но Чанбин старается скорее его подавить. — Но, дядь, у меня есть кое-какой вопрос… И видно в нём лёгкую нерешительность. Ноготь сдирает этикетку со стаканчика, что уже и без того намучился в руках омеги. Глядя на это, Чанбин мычит вопросительно, позволяя вещать дальше.  — Ты... собирался как-нибудь, ну, узаконить?... — он не произносит мысль полностью, но всё понимается и так.  Чанбин раскрывает рот, срывая с губ короткое «О». Что-то тёплое вдруг разлилось в груди, а сердце сжалось, забывая, как стучать. Тихое порыкивание внутри заглушалось, хоть оно и не значило ничего такого. Ничего. Просто довольство альфы. Просто осознание, что Сынмин его принимает. Уже давно было ясно, но каждый раз бьёт по-новому. — Ты не против? — уточняет аккуратно, наклонившись так, чтобы в глаза чужие заглянуть.  Качание головы яростное, решительное. Настолько, что вновь вызывает смех и Чанбин по-доброму укладывает ладонь на голову. Успокаивает.  Сынмин ненавидит этот жест. Но любит Чанбина. Так что, ладно, ему позволительно. — Без проблем тогда, мелочь. Сначала за папу твоего выйду, потом тебя усыновлю, — ни одного измерительного термина или сравнения с чем-то действительно большим не хватило бы, чтобы описать то, насколько Чанбин доволен и счастлив.  Сынмин наверняка такой же. Просто умело скрывает за маской из фырков. Но улыбка-таки расцветает, чуть раскрывая ранку на губе. К ней тут же прикладывается ложечка с десертом. Внезапно, мороженное стало в разы вкуснее. ***       Привозят его потом уже домой. Уже окончательно. Распахнутые окна вызывают смешок и усиленное сдерживание неудобных вопросов. Знает, что сам смутится из-за тем, касающихся старших, так что не лезет на рожон и гасит в себе любую лишнюю мысль.  Из печального – он так и не поговорил с Джисоном, так и не узнал о результатах. И… с Минхо он так же пока не решил вопросы. Эта недоговорённость тяжестью оседает где-то в груди, рисуя на лице печаль. Даже приготовленный Феликсом горячий шоколад не поднимает настроения, наоборот, только напоминая о Хёнджине и о том, как он волновался. Стоит с ним связаться чуть позже, но он и сам занят в больнице с отцом, так что данный вопрос откладывается в дальний ящик. А на первом плане ужин в тишине, перебиваемый стуком приборов о посуду.  Напряжно. С папой-то он ещё особо не говорил. Знает только из уст Чанбина, что тот не злится, но так ли это? — Как там Хани-хён?.. — Сынмин спрашивает тихо, явно боясь нарушать атмосферу. Любопытство просто сжираетсильнее, уже невыносимо. — Нормально? — вопросом отвечает Феликс. — Позвони ему потом, он был немного расстроен. Сердце ухает.  Неужели?.. Нет. Не может быть, чтобы он ошибся. Не может быть, чтобы мир был настолько жесток… Может ещё и поэтому на Минхо лица не было? В животе неприятная буря проносится, выталкивая к горлу ком. Дурно становится. Что, если из-за Сынмина и его глупых догадок, что так внезапно вырвались, они теперь чувствуют себя ещё подавленнее? Из-за… Сынмина…. Как обычно. — Малыш? Ты чего? — мягкое обращение впускает немного воздуха в опустевшие вдруг лёгкие. — Ты побледнел, — взолнованный теперь Феликс тоже рождает кучу мыслей в голове. Сынмин, ну почему ты такой? — Всё в порядке, — не давать о себе волноваться, кажется лучшим вариантом сейчас.  Но вдруг упавшая на плечо рука альфы и взгляд а-ля: «серьезно?» – утверждают об обратном. Ему не верят. И правильно делают. Но стоит ли делиться переживаниями? Он бы мог сначала самостоятельно с ними справиться, а после уже вновь идти напрягать остальных, потому что это, кажется, его суперспособность.  — Всё... — Чанбин смотрит невыносимо выпытывающе, из-за чего слова теряются. Конечно, они же на той лавочке обсудили уже многое и старший даже взял слово, что Сынмин перестанет переживать в одиночку о мелочах и не только. Но тяжело так взять и вдруг перепрограммировать себя. Поделиться мыслями и тревогами означает невольно втянуть в них другого человека, который изначально мог обратиться по чистой вежливости. Так вот зачем лишний раз напрягать взрослых?  Он только хочет повторить свою фразу, как рука на плече сжимается, а взгляд альфы становится твёрже. Нет. Ему не дадут скрыть.  — Тебя волнует домашний арест? — Феликс и сам пытается понять в чём причина, выкинув догадку. Он тянется через стол, чтобы взять руку сына в свою. Тактильная поддержка. Ход не лучший, потому что теперь младшему и вовсе в объятия нырнуть хочется, чтобы родитель погладил по спине, успокоил, как бывало это раньше. — Расскажи.  — Давай, Сынмин. Мы здесь, чтобы выслушать тебя, — подключается Чанбин, перенося руку на макушку. Словно мысли прочитал. Поддержка витает в воздухе, на физическом уровне можно ощутить разрешение говорить, выговариваться, но внутри Сынмина всё переворачивается от мысли вот так взять и вывалить всё на старших. Они не виноваты. Они не должны выслушивать, а уж тем более потом пытаться как-то помочь. Они ведь будут – Сынмин их знает. Что один, что второй спасатели те ещё. А это всего лишь лишние нервы.  Он с ними и сам справится. …? Феликс вздыхает. — Ладно, давай я начну? — неожиданно. Ему есть что сказать и Сынмин не может не напрячься. С чем именно это будет связанно? — Я не удивлён, что тебя отстранили, — и усмехается, многозначительно приподняв брови. Да, так-то Сынмин и сам не особо удивлён. Больше удивляет, что его отстранили только сейчас, а не с тех моментов, когда он начал выступать против учителей. — И тем более я не злюсь на тебя. Минни, я понимаю… ситуацию, — от этого сердца сжимаются у всех. Хотелось бы, чтобы было наоборот. Хотелось бы, чтобы Феликс этого не понимал никогда. — Ты поступил так, как мог в тот момент. Так что за драку я тебя ругать не буду точно. Но. И тут чуть разжавшиеся цепи вновь заключили его в оковы. — Ты не до конца поправился. Тяжёлые физические нагрузки запрещены, тем более для твоего морального состояния, которое должно быть в покое.  — Но бег помогает отвлечься, — возникает тихонько, словно сам не уверен. И ведь его правда в день отборов терзали мысли, что что-то будет не так, а воспоминания накрывали раз за разом. Но хотелось это пережить, преодолеть хоть как-то. Быть может потом ему бы стало легче.  Покачав головой, Феликс отстранился и руку убрал. Это заставило Сынмина ощутить пустоту и невольно дёрнуться вслед, но резко себя остановить. К счастью, Чанбин стоит рядом, опираясь на стол и время от времени поддерживающее хлопает по плечу. Он убирает ощущение одиночества, наоборот одаривая чувством единства. Сынмин далеко не один и тут точно есть те, кто на его стороне. — Минхо-хён разочарован больше дракой или тем, что я бегал? — осторожный вопрос почти разбивает сердце родителя. Его маленький хрупкий сынишка. Совсем немного Феликс осуждает Минхо. Но и понять может. У того своих забот сейчас многовато, а он – не робот и эмоции тоже не так-то просто сдерживать. — В нём сейчас много всяких чувств. Плюсом у него... небольшое обострение, — взгляд отводится в сторону не из-за смущения, а в попытке подобрать слова. — Скажем, его альфа сейчас яростно хочет, чтобы всё шло ровно, без помех. И любое искривление в его правилах – вызывает негатив. Но он с ним борется. Был ли это намёк на беременность Джисона или на гон Минхо? Сынмин принимает оба варианта, ведь и там, и там такое возможно.   — И я не оправдываю его, — заверяет. — Просто не хочу, чтобы ты надумал себе что-то хуже. И лучше поговори с ним напрямую. Я всё равно вряд ли смогу правдиво объяснить чужое поведение, — жмёт плечами, а после вздыхает и встаёт с места. Потихоньку стол убирается. Попытка отвлечь себя делом – выдаёт небольшую обеспокоенность. Казалось, что они обсудили уже важные моменты, тогда что?.. Он собирается сказать что-то ещё? — Сынмин, — о, да, собирается.  Чанбин обнимает за плечи и чуть выпускает свои мягкие древесные феромоны, чтобы успокоить напряжение, но почему-то Сынмин чувствует это всё, как крепкую попытку оставить себя на месте. Значит ли, что тема будет неприятной? Они думают, что он захочет сбежать? — Помни, что мы хотим для тебя только всё хорошее, — тихо говорит Чанбин Сынмину, после чего тон поднимается, чтобы уже обратиться к старшему омеге. — Солнышко? — Да, я… Я сам, — он оборачивается с полотенцем в руках, нервно его теребит и трёт руки от влаги. — Минни, давай сходим к мистеру Ю, он поможет… — Зачем? — он хмурится, чуть отстранившись. Рука альфы на плечах уже начинает ощущаться сильнее, невыносимой тяжестью. — Это же тот психолог? Зачем он нам? — стало ли Феликсу хуже?  — Он нужен тебе, малыш. — Нет. Я… Мне не надо, — он действительно пытается встать, словно в попытке убежать отсюда, но альфа удерживает на стуле, вместе со строгим взглядом родителя. — Всё же в порядке, — искреннее непонимание раздражает, Сынмин начинает неосознанно ковырять кожу на пальцах, но Феликс, опустив на мгновение глаза, буквально подскакивает к нему, забирая беспокойные руки в свои. Сев на корточки перед сыном, он пытается поймать бегающий взгляд. А Сынмин чувствует себя загнанным. — Минни, я виноват, — начинает он, одновременно с этим остановив вырывающиеся возмущения Чанбина. Между ними виснет ладонь, запрещающая альфе влезать сейчас. — В прошлый раз стоило настоять, потому что отпечатков слишком много и ты с ними… — Я с ними справляюсь. Пап, о чём ты вообще? Всё же нормально. — Нет, - Феликс встаёт осторожно. — На первый сеанс мы точно сходим. Я оставлю вас, ты выговоришься о том, что боишься сказать мне или ещё кому-то. Поверь, станет легче… Не знает он о каком «легче» идёт речь, когда его родитель звучит, как религиозный фанатик, состоящий в секте. Но, возможно, это не лишено логики. Сынмин перестаёт сопротивляться, понимая, что дальнейший спор ни к чему хорошему не приведёт. Однако он не уверен, что вообще сможет открыться незнакомцу, каким бы тот специалистом не был. Вспоминаются слова Чанбина: «Мы не желаем тебе зла» – теперь Сынмин понимает к чему они вели. И он верит в это. Знает. Но волнения не уменьшает. Что он будет говорить психологу? Он правда не видит проблем, а даже если начать что-то вытягивать, то смысла не много, ведь всё достаточно мелкое и не заслуживающее внимания. Так ведь? И что ещё за «я оставлю вас». — Пап… — Феликс вопросительно приподнимает брови, но опустивший голову Сынмин уже не видит его лица. Только свои руки. — Лучше будь там. Со мной. Потом в любом случае информация раскроется, не важно,каким образом. И тогда лучше уж изначально поведать родителю свои переживания.  — Хорошо, малыш, — соглашается тот и укладывает руку на макушку, разок погладив. — Иди отдохни, завтра разберёмся со школой уже. Правильно ли это? Поможет ли? Не ухудшит ли? Никто не знает. Ни у кого, к сожалению, нет инструкции к жизни, к дружбе, к воспитанию. Все люди разные, они – как пластилин. Любая брошенная фраза, действие или ситуация, могут сформировать человека, так или иначе. И никто никогда не сможет утверждать правилен ли итог. И будет ли вообще этот итог? Люди формируются, кажется, непрерывно, до самого конца своей жизни.  Поэтому Феликс успокаивает себя тем, что в данный момент считает свои действия верными. Наконец-то.  ***       На террасе совсем немного дует прохладный ветер, сбивая блондинистые волосы в непонятный комок. Чужая рука его приглаживает, прочёсывает чуть ли не всю длину. А после на плечи ложится плед. Чанбин обнимает поверх него за талию и принимается покрывать загривок мелкими поцелуями. Он произносит короткое «Ты всё правильно делаешь» и замолкает, уступая тишине. Соседи тоже молчат, хотя у них в целом район тихий. Иногда создаётся ощущение, словно они тут одни, но свет в чужих окнах и мелькающие теневые силуэты людей, возвращают в реальность. Руки Чанбина ползут к животу, чуть гладят, а после скрепляются в замок, поглаживая время от времени пальцами. Сам он сильнее вжимается в спину омеги, выделяет успокаивающие феромоны и урчит тихо-тихо. Его мягкий, его тёплый, его, его…  — Что-нибудь чувствуешь? — спрашивает Феликс. Спина полностью опирается на грудь альфы, когда он отлипает от перил. Объятия крепчают и за ушком чувствуется щекочущее дыхание.  — Пока нет. Нужно побольше времени.  — А если не получится? — у Феликса много переживаний, от всех так просто не избавиться, но они будут стараться.  — Попробуем ещё раз, пока не устанем, — Чанбин посмеивается низко, обнадёживая тем, что это никак не оттолкнёт его от омеги. Даже если у них не будет общего родного ребёнка, у них всегда есть Сынмин. Его разговор с кем-то, к слову, едва слышится сверху, со второго этажа доносится. Голос сливается с тишиной. Кажется, что сегодня он особо незаметный и это заставляет родителя вновь погрузиться в лёгкую тоску. — Всё наладится, — продолжает подбадривать Чанбин, вызывая мурчание в ответ. Феликс старается настраивать себя на такой лад, успокаивать взбудораженные нервы, ведь выйдя из недельного отключения от мира, он действительно не ожидал наткнуться на такие новости. Просто особо негативных эмоций это не вызвало. Как он и говорил – от Сынмина такое ожидаемо, да и недельное отстранение от занятий, прямо перед каникулами – не такое уж серьёзное дело. Волнуют скорее драка и самовольничество Сынмина, но и с ними Феликс согласен. Когда-то ведь и сам таким был. Они все были подростками, которых тянет к бунту, к эмоциям, к яркости. Так что сына не за что ругать. Тем более, что с этой задачей «отлично» справился Минхо, пусть и своеобразно, но юноше этого, кажется, хватило с головой. Он выглядит подавлено с самого возвращения из дома семейки Ли-Хан – оно и понятно. Холод со стороны Минхо напряжёт любого. Но всё образумится. Альфе нужно остыть, расставить чувства на полки, решить свои проблемы и поговорить с Сынмином, который, как оказалось, вовсе закрылся в комнате, не пуская туда. А ведь с ним хотели поговорить. Просто не достучались. Все в их семейной компании с характерами. Даже мягкий и добрый на вид Феликс, так что стоит просто дать немного времени, чтобы капризные эмоции улеглись. Сынмин зашторивает окно, тем самым отделив взрослых от лишнего, хоть и небольшого, шума. Телефон зажат между плечом и ухом, а руки начинают шарить по вешалкам в шкафу, отбрасывая варианты, которые точно не подойдут для определённого мероприятия. — Хён, ты обещал, — канючит, когда на свой прежний вопрос «Всё в силе?» не услышал нормального внятного ответа. Но Хёнджин на самом деле просто занят. И Сынмин так-то сказал, что может позвонить попозже или вообще завтра, но тут уже сам альфа настоял на том, чтобы линия не прерывалась. Он скучал по омеге. Никакая работа им не помешает. — И я сдержу обещание, но хочу, чтобы ты ещё раз подумал, — Хван на той стороне трубки гремит инструментами. — Ты обговаривал это вообще? Чанбин в курсе? Мистер Ли? — Зачем им знать? — кажется, закатывающиеся глаза Сынмина можно услышать, потому что через динамик вскоре слышится ворчание старшего о том, что таким образом глаза могут выпасть. — Ладно-ладно. Не знаю. Не хочу им говорить. Уйду ненадолго, они даже не заметят. Это же, как обычная наша прогулка, что уж. — Хотя бы предупреди, что гулять идёшь. — Ага, в десять часов ночи, — скептично тянет омега, нащупав странный скрипящий материал в глубине шкафа. Кажется, это кожаные штаны, о которых он благополучно забыл, сразу после покупки в каком-то аффекте. Что ж вот их время и пришло. — Ну, отпросись на «ночёвку». Не знаю – к Чонину? — как вариант закидывает ещё, не зная, что по эту сторону трубки Сынмин остолбенел, словив не особо радостное воспоминание.   Неприятная волна тепла пробежалась по телу, заставив замереть на миг. Кажется, в прошлый раз была именно такая идея. Стоит ли повторять ошибки молодости? Он так не думает. — Скажу, что к тебе иду. — Нет, лучше тогда скажи правду. Сынмин фыркает недовольно, а Хёнджин качает головой. Чанбин может и ощущается другом, но не стоит забывать, что он старший альфа, охраняющий сына. И ничего Хвану не поможет, в случае чего. — Ты боишься дядю? — кажется, уловивший мысль омега решил использовать это, как издёвку. Но он просто не видел ещё Чанбина в том самом состоянии «отца». А Хёнджин с напрягом вспоминает случайный разговор о гоне и метках, произошедший между ними однажды на гоночной трассе. Глаза старшего тогда сияли далеко не добрым огнём. И он сразу после разговора, уделал юного гонщика, заставив вкусить песок. На место поставил, мозги вправил. Хёнджин больше не рискует. Но за тот разговор благодарен. Какие бы взгляды Со не кидал, он объяснил важные мелочи (и пусть это было сквозь зубы). — Не боюсь, — теперь очередь альфы закатывать глаза. — Просто выражаю уважение. Поставь себя на их место. — Ой, блин, не получится, — наигранное хныканье забавляет обоих. — Мой альфа даже намёков не даёт на такое будущее. — Чудо моё, зная тебя, ни один намёк не поможет. Только если я тебя прямо трахну. — Не обязательно прямо. Можно раком. — Сынмин. — Молчу. Напускная серьёзность разбивается о смех, что разбавляет атмосферу, кажется, восстанавливая нервные клетки. С Хёнджином просто и приятно. Как всегда он действует точно лекарство от всех бед. И вот Сынмин, наконец-то, может вздохнуть полной грудью, улыбнуться своему отражению и собраться с мыслями. — Ну так, что думаешь? — всё же уточняет. Влететь в разговор со словами «Хён, меня хотят сбагрить в психушку» – было драматичным ходом, который Хван, конечно же, попросил объяснить адекватно. Знал он уже своего омегу, как облупленного. У того максимализм в одном месте буянит. — Нормально? Знаешь, некоторые наоборот боятся родителям сказать, что с ними что-то происходит, и они хотели бы поговорить со специалистом, а тебе шанс такой выпадает. Да и, Минни… Я согласен с ними, — голос альфы затихает. Последующее он говорит уже мягче, адресует только Сынмину, словно бы на ухо шепчет. — Ты молодец. Ты очень сильный, и я каждый раз поражаюсь насколько. Но иногда стоит принять чужую помощь. Лишним не будет точно. Омега только тихо угукает в ответ. Знает он. Сам ведь понимает. Поэтому спорить за столом и не стал. До сих пор не представляет, о чём говорить с мистером Ю, что от него хочет услышать папа или чего вообще от него все ждут? Он ничего не знает, поэтому пускает всё немного на самотёк, не сопротивляясь. Пусть. Тем более, что до этого непредвиденного похода у них с Хёнджином есть дело намного важнее и круче. — Я заеду за тобой, — напоминает альфа, пока разминает уставшие мышцы, мыча в трубку. Сынмин с этого чуть посмеивается, но шутки про старость задвигает в дальнейший ящик. Подчёркивать между ними разницу не хочется. И пусть это всего год, но всё же. — Ты уже выбрал одежду? — Ага-а. Думаю, тебе понравится, — звучит чуть зловеще, но интригующе. Кожаные штаны и широкая футболка с прорезями уже висят на отдельной вешалке, к ним вскоре Сынмин начинает подбирать украшения. Любимые серебряные заколки со свисающими цепями, на одной из которых по звёздочке; колье подходящее к ним; папина клипса, которую Сынмин однажды надел и случайно забрал насовсем – Феликс не против и ладно. — Какую экипировку хочешь? Я подготовлю, — спрашивает, оглядывая свою вешалку с куртками и стоящими над ними шлемами. Недавно закупился всяким барахлом (по просьбам Сынмина), теперь даже не знает, куда это всё умещать. — М-м… Чёрную? Она лучше подойдёт образу. О, и те шлемы с рожками, — воодушевлению младшего можно только позавидовать. Но этой идее Хёнджин кивает, ведь и сам думал о чём-то парном. Всё же впереди их ждёт именно партнёрская гонка. — Хён, а ты хочешь выиграть? Внезапный и на самом деле странный вопрос. Они оба из тех, кто жаждет победы. — Естественно. И мы выиграем, Сынмини. — Верю. В Хёнджина не верить вообще невозможно. Слишком опытный игрок, знающий своё дело, каждую трассу и каждого своего противника. Партнёрские гонки и вовсе только добавляют изюминку и сложность, отчего интерес растёт. Никогда не знаешь кто как относится к пассажиру, а они могут сделать из лучшего гонщика – ту ещё черепаху. К счастью, Сынмин не станет слабостью. Вспоминая все разы, когда они ездят на байке – сил только прибавляется. Омега не сильно утяжеляет байк, хотя по росту и весу они, наверное, немного схожи; он не мешается совершенно, когда обнимает крепко за талию и жмётся к спине, как к своей единственной опоре в те моменты. Хёнджин уверен, что сделает всё возможное, чтобы его мальчик почувствовал любимую скорость и смог расслабить разум. Их это объединяет. Поэтому оба ложатся вскоре в постель с приятным томлением и предвкушением следующего дня. Только у Сынмина есть ещё дельце. — Хани-хён? — осторожно зовёт, когда тот отвечает на звонок.Внутри немного воротит от волнения. Всё же, они относительно давно не общались, а последние события могли пошатнуть доверие старшего, чего очень уж не хотелось. — Минни, всё хорошо? Ты как? — тот, как обычно, волнуется за других больше нужного. В трубке слышится лёгкое журчание, а после сдвиг чего-то тяжёлого по поверхности. — Я как раз за детками ухаживаю сейчас. — становится понятнее теперь. От лёгкого тона с души отлегает очередной камень. Выдохнув, Сынмин переворачивается на живот и вводит незамысловатые узоры пальчиком по пледу. — У меня хорошо всё. Прости, что отвлекаю, — извиняется, зная, как старший любит в такие моменты говорить с цветами, восполняя дневную дозу общения для них. — Просто… Я так и не узнал, как ты? Ну, то есть… — О, это, — небольшая заминка уже успела вызвать водоворот в Сынмине. Страшно услышать дальше. — Всё так, как ты почувствовал. Это плод. — Хён! — вдруг вскрикивает младший, вскакивая на кровати. Не верится. Получилось? — Ты беременный?! — Да, Минни, — тот усмехается беззлобно, спокойно. Странно. Сынмин успокаивается, ложась обратно. Что-то не так. — Ты не рад?.. — Рад, что ты, — заверяет, но слабо в это верится. — Просто… Врачи не обещают чего-то хорошего, но и о плохом не говорят. Просто констатируют факты. И я боюсь, что за эти месяцы всякое может случиться, да и мне ещё в детстве говорили, что я слишком слаб для такого… — Хён, но то было в детстве. Сейчас ты окреп, вы же с Минхо-хёном столько всего прошли, наверняка, ты уже сильнее, — Сынмин перебарывает боль от слов старшего, желая хотя бы немного подбодрить. За него страшно и обидно. — Вы справитесь. Ты справишься. Всхлип с той стороны трубки разбивает сердце юного омеги. Он словно на физическом уровне чувствует боль Джисона. И как бы хотелось забрать всё себе. Сынмин готов перенять это проклятье, только бы те, кто действительно заслуживает счастья, наконец-то его получили. — Спасибо, Минни. Правда, прости, что я такой… Я стал ужасно эмоциональным, — Хан посмеивается сквозь слёзы и Сынмин ему в ответ улыбается перевёрнуто, хоть тот этого и не видит. Он не знает настоящих чувств старшего. Понимает, что ему такое не доверят, но он очень постарается принять всё, что ему позволят узнать и увидеть. — Это нормально, хён. Не держи в себе. Забавно, что такие слова распространяются на всех, кроме него самого, не так ли? — Ты тоже, ладно? — отвечает мигом. — Я видел, как тебе было тяжело после… того. Минхо не хотел. Он очень сожалеет. — Знаю. Но он был прав, я это заслужил. И я очень постараюсь исправиться. Им всем нужно будет постараться. — Удивительно, правда? — смешок из Джисона выходит чуть сорванный. — Даже Минхо может налажать, — вдруг на фоне слышатся ворчания, а Джисон уже громче хихикает и утирает всю влагу с лица. Кажется, альфа ходит там где-то рядом. — Ладно. Передать ему трубку? — Н-нет, — сразу отвечает, чуть паникуя. Наверное, он ещё не готов. Не сейчас. Иначе голова взорвётся, а сердце иссохнет от такой активной работы. — Мне нужно время. — Хорошо. Будь в порядке только, ладно? Не волнуйся о произошедшем. На тебя никто не рассержен. Слышишь? Абсолютно никто. Минхо сейчас окно откроет и начнёт посылать тебе лучи любви, как раньше, уверяю, — Джисон кажется уставшим, вымотанным эмоционально, что заметно по медлительной речи и лёгком хрипу в голосе. Сынмин низко смеётся, чуть кривясь. Но на душе теплеет однозначно.  Всё налаживается. — Пусть не старается, я посплю сегодня с закрытым окном. — Пф, вот вредина. Болтая ногами и лёжа поперёк кровати, Сынмин расслабляется в разговоре с дядей. Они ещё долго обсуждают цветы, и Джисон умудряется поругать Феликса за его легкомысленность по отношению к тем, что были переданы в дом Ли-Со. Сынмин обещает поговорить с родителем и уделить тоже внимание тем малышам. Ночь постепенно погружает в себя город, зевки учащаются, а телефон так и грозится вылететь из руки. Прощаются они с улыбками на устах. Сынмин, наконец, чувствует всё на своих местах, в основном из-за мелькающих ворчливых фраз Минхо на фоне. Он уже не кажется сердитым. Облегчение наполняет отягощённую душу. ***       Следующий день проходит в состоянии ожидания. Это пятница. Тот самый любимый гонщиками день. Вечером, ровно в 22:00 состоится нестандартная партнёрская гонка и Сынмин в нетерпении спамит сообщения Хёнджину, который отвечает на них даже на уроках. Стыдно, что отвлекает, честно, но он волнуется – тоже понять можно. Тем более, что он не заставляет отвечать, ему просто нужно куда-то и кому-то кричать, выражая эмоции, а Чонин его на сегодня заблокировал. Юнхо он тревожить не собирается, так что…

Мой

Я не могу сконцентрироваться на заданиях >///<

Шоколадка А когда-нибудь у тебя это получалось вообще?

Мой

А ну тихо.

В школе было легче фокусироваться, тем более там за мной следили, а тут некому…

Родители на работе

Шоколадка Давай я послежу за тобой Через 15 мин проверю

Мой

Что???

Хён?

Ау

Ты куда пропал!!

Отбросив телефон в сторону, Сынмин падает головой на тетради. Ему выслали задания, которые нужно разобрать самому или обратиться за помощью к преподавателю, но для второго он слишком гордый, да и идея остаться тет-а-тет с учителями, как-то не прельщает. А самостоятельное обучение оказывается тяжёлым для его проблем с концентрацией. И вот опять всё не на его стороне. Но перед Хёнджином не хочется вновь упасть в грязь лицом, так что Сынмин вздыхает глубоко и горько, после чего вновь раскрывает нужный разворот учебника. Гремучая физика. Сынмин мучается до самого прихода старших, выползая к ним, кажется, в виде иссохшего страдальца, который год не вылезал из подвала. Не пугает их, но забавляет. Особенно Чанбина, чей хохот слышно аж со второго этажа. Сынмин задирает голову и посылает альфе мысленные проклятия, на что Феликс качает головой по-доброму, пока разбирает пакеты с продуктами. Атмосфера в доме уже кажется прежней. Такая же тёплая и комфортная, без лишних раздражителей в воздухе. — Ты сможешь приготовить что-нибудь сегодня вечером, если я дам такое задание? — не заставляет, просто интересуется, высыпая крупы в нужные банки. Но Сынмин аж теряется. Чёрт. Почему сегодня? — Я… Не уверен, — он выглядит неловко и виновато. Совесть уже покусывает. Родитель не часто что-то просит, но умеет же выбирать моменты. — Мы с Хёнджином договорились встретиться. И тут Феликс замирает на мгновение, а после удивлённо смотрит на сына. — Какой-то повод? — спрашивает. Странно. С чего бы? Разве у них должна быть обязательно причина для встречи? — Нет? Ну, он обещал проверить мои задания и помочь с физикой… Сегодня я еле как сам решил задачи, — неловкий смешок разбавляет лёгкое напряжение. На самом деле Сынмин спокойно всё сделал, как только смог перестать отвлекаться. А Хёнджин действительно проверил, пробежавшись глазами на одной из перемен. Но не говорить же напрямую, что именно эти двое собрались делать. Проблема будет только в наряде Сынмина… — Хорошо. Мы с Бинни-хёном тоже сегодня выберемся на прогулку, — задумчивый взгляд тянется к циферблату на запястье. — Через часик где-то. Проблема отпала. — Тогда… — Не беспокойся насчёт еды. Завтра вместе приготовим, — мягкая улыбка родителя топит сердце в несправедливости. Зачем он такой добрый? А Сынмин опять действует скрытно, опять подводит. Голова отворачивается, чтобы глаза скрыть за чёлкой. — Прости. — Да ну, не за что же, — отмахивается старший. Это уже похоже на нездоровую зависимость. Никогда не рассказывать важное, скрывать правду, врать. Уже не кажется такой безумной идея психолога, быть может, он сможет что-то исправить в голове Сынмина и помочь ему перестать этим баловаться. Даже сейчас, пока они вместе решают какие-то бытовые вопросы, он не может избавиться от мыслей, что могут быть последствия. Единственное его успокаивает – с ним будет Хёнджин. И на этот раз он не уйдёт от альфы никуда. Вообще привязал бы себя к нему, чтобы даже физически не мог дёрнуться. Зная, как работает подлость этого мира… Хёнджин вот не думает обычно ни о чём. Его мысли зачастую чисты, а возникающие проблемы он стремится решать, как можно быстрее. Но вмиг у него появляется одна конкретная проблема, которая так-то решения не требует. Это просто Сынмин. Просто Сынмин в кожаных штанах и чёртовой безразмерной футболке, которая так и тянется оголить острое плечо. Она, что, ещё и в дырках? — Не смотри на меня так. Ты себя-то видел? — с ходу кидает в него Сынмин, пока даже не оказавшись рядом. А после ускоряет шаг и влетает в раскрытые объятия. Кажется, они не виделись как раз с того инцидента, когда Минхо забрал непутёвого школьника. Прошедшие дни ощущались самым настоящим наказанием, которое они сами себе устроили. Никто ведь им не запрещал встречи. — Я скучал. Мурчащий тембр пускает мурашки по коже альфы, он сжимает талию, чтобы ближе притянуть младшего и утыкается носом ему в макушку. Зефирно. Как бы Сынминне пытался вырядиться, он всегда будет ассоциироваться с чем-то мягким, тёплым и сладким. Даже матеря всё, на чём свет стоит – он остаётся настоящим ангелом. — И я, чудо. Ты как? — интересуется, искренне переживая. В груди опять эта тяжесть. Не его. — Нормально. Хочется скорости, — Сынмин игриво дёргает плечом и подтягивается к лицу альфы, касаясь носом кончика чужого. Прикрыв глаза, Хёнджин отвечает трению. Такому ласковому и трогательному. А после чмокает и за спину Сынмину смотрит, что тот мигом отслеживает. — Их нет. — Нет? — переспрашивает и что-то немного напрягает его. Будучи прижатым, омега очень хорошо это чувствует. — Не-а. А что? Но Хёнджин качает головой и успокаивающе улыбается. — Ничего. Тогда я могу тебя поцеловать? — теперь урчащий тон подхватывает и он. Ладони гладят поясницу, дразняще, не опускаясь ниже. — Всегда можешь, глупый, — вышёптывает в губы, облизав свои. Взгляд даже скользнуть по лицу не успевает, как на тело начинает давить чужой вес подавшегося вперёд Хёнджина. В движениях губ, в переплетении языков чувствуется накопленная тоска от того расстояния, которым они друг друга наказали. Дураки. Зато сейчас со страстью сталкиваются, смущающе хлюпают и неловко, но горячо пускают смешки. Выгнувшись, Сынмин встаёт на носочки, трясёт задом, призывая уже спустить руки ниже. В такие моменты Хёнджин всё же более податливый. Словно теряет всё рациональное. Он, как послушный пёсик, ведомый хозяином, так и поступает. Пальцы впиваются в ягодицы, вызывая жалобный скрип кожи штанов, но стон, который омега выдаёт в поцелуй, намного больше трепета внутри вызывает. И им всё мало. Сынмин не может описать, какое возбуждение наполняет его, когда своим животом он чувствует чужой, его движения при учащённом дыхании. Настолько они прижаты друг к другу. Кажется, и сердцебиение можно уловить, только бы ближе, ближе… — Ты трёшься, — с усмешкой замечает Хван, отрываясь от поцелуя, и вот теперь Сынмин успевает выцепить взглядом, как язык проходится по губам, а после исчезает за ухмылкой. — Потому что ты вжимаешь меня в себя, — отвечает омега, заведя одну руку назад и касаясь чужой. — Может поедем? Не опоздаем? Кивок в ответ может и следует, но из рук его не выпускают, только с ягодиц ладони перемещаются на поясницу. Хёнджин отводит взгляд и глубоко вдыхает вечерний воздух. Прохлада наполняет лёгкие, тела постепенно охлаждаются. — Хён? — Ага, сейчас. Подожди немного. Тянет время. Очевидно. В этот момент над их головой иронично гаркает ворона, а воображение рисует три ровных точки, пока в голове омеги созревает осознание. Раз. Два. Он прижимается обратно, плотно. И… — Хён, ты возбудился! — Не ори, —Хван шипит сквозь зубы, прикрывая глаза. Чёрт, но да. Так запросто поддался бушующим гормонам, расслабился и теперь пожинает плоды. Сынмин хихикает под тяжёлым взглядом альфы, не щадит и на месте не стоит смирно. А Хван его отпустить уже не может из своих объятий – звучит как что-то невозможное. — Хочешь, я помогу? — прищурив глаза, спрашивает омега. На носочки встаёт и обратно оседает, создавая только больше трения. — Попроси, и я всё сделаю, — искушает, маленький демон. Звучит на ухо так сладко и маняще, скользит губами по челюсти, по шее, когда Хёнджин голову откидывает, чтобы звёзды посчитать. — Сколько у нас до гонок? — Полтора, — они специально раньше хотели выехать, чтобы никуда не спешить, подготовиться спокойно и понежиться. Но придерживание плана, видимо, не их сильная сторона. — Успеем, — Сынмин тянет за руку, отходя на шаг. И пусть Хёнджин вдруг выглядит устало, из-за внутренней борьбы, но в глазах во всю горит желание. — Ты демон. — Буду, кем скажешь, милый, — звонкий смешок рассеивается на улице, оставляя лишь лёгкий след после присутствия на ней двоих людей. Дверь хлопает, отделив от внешнего мира,и они не спешат включить свет. По крайней мере, даже если такое и было в мыслях, то Хёнджин, прижавший Сынмина к стене сразу, как они вошли, выбил всё. Только жгучая жажда что-нибудь сделать осталась. У обоих. — Давай тут, — часто дышит Сынмин, пытаясь сформулировать слова, пока чужие губы хватают его в плен. Руки судорожно хватаются за ремень. Он торопится, потому что акция такая не часто и нужно действовать, пока Хван не пришёл в себя. Забавно будет потом. Сейчас они оба сгорают в нетерпении. — Колени себе отбить хочешь? — с хрипом произносит альфа, когда перед ним опускаются. — Плевать. Вихрь, что кружит внутри, будто руководит ими. Руки сталкиваются неуклюже, едва ли не царапают друг друга, но они лишь смеются, поддавшиеся моменту и продолжают свои пути. Ширинка расстегнута, член в руке, а в груди у парней взрывы, как на солнце. Жар наполняет тела и все касания кажутся опаляющими до одури. Сынмин упирается сзади в стену, пока надрачивает парню, стараясь покрепче обхватить за основание, а после губами касается головки. Совсем нежно и трепетно. Хёнджин умирает. Кажется, его душа попадает в рай и всё равно, что проводником был демон. — Боже, — Хван прикрывает рот рукой и упирается лбом в стену. Ему действительно хочется кричать, ведь Сынмин перед ним на коленях. Безумие, не иначе. — Чудо, не пугай. Ты откуда нахватался такого? — Ссылку дать? — спрашивает, подняв только глаза, но головой замерев в безумной близости к члену. — Не один ты пытаешься чему-то научиться, — и раскрывает рот, укладывая член прямо на язык. Он не берёт глубоко, но уделяет много внимания чувствительному месту. Учатся. Да. Они – два чёртовых девственника, изучающих информацию в интернете. И им обоим нравится мысль проходить через всё вместе. Так менее неловко. Хотя щёки и кончики ушей у Сынмина алеют, когда тяжесть чужого возбуждения ощутимо дёргается во рту. Но взгляд его манит ещё другое. Он пальчиками обводит границы тату на тазовой кости, цепляется за бок и подталкивает альфу на себя. Немое разрешение использовать рот, как только душа пожелает. Сынмин абсолютно не против, а Хёнджин совершенно разбит. Он сверху скулит, изводясь весь. Сжимает волосы в руке и подаётся бёдрами, но ужасно сдержанно. Короткие локоны пропускаются сквозь пальцы, словно расчёсывает их, пока по члену выводятся узоры языком и пальцами.   Сынмин над ним издевается, не иначе. А стоит языку надавить на уретру, как бёдра на автомате толкаются поглубже, чем вырывают мычание. Вибрация проходится по возбуждению, доводя до искр перед глазами. Как бы не был близок конец, Сынмин не останавливается, продолжая посасывать и дразнить. Хёнджину не остаётся ничего, кроме как выстанывать имя, помогая голове двигаться в более приятном темпе. А после короткого кряхтения из-за глубокого толчка, альфа вздрагивает и тянет руку из волос к лицу. Он обхватывает щёку и Сынмин так нежно прижимается в ответ. Сердце щемит от того, как омега глаза прикрывает и доверительно ластится к ладони. Пальцы двигаются дальше, прямо к губам, давят на нижнюю. Хёнджин толкает его от себя, помогает вынуть член и омега, решив время зря не терять, словно зачарованный, вытягивает губы, целует фаланги, а потом усмехается. — Ты так жаждешь моего внимания? — с этого ракурса Сынмин невероятный. Глаза у него такие наивные. Нет. Он со всех ракурсов невероятный. Всегда. Его взгляд изводит, а изогнутые алые губы манят к себе. — Хочу поцеловать тебя, — говорит честно, сразу приступая к движению. Тянет омегу наверх, прижимает к стене собой и поцелуем почти вгрызается в губы, пока снизу помогает избавиться от оков лишней одежды. Горячее дыхание сбивается в кучу и в животе щекотка пробегается. Мысль, что они делают что-то неприличное прямо около входа, играет на нервах, вместе с пониманием, что старшие могут вернуться со своей прогулки в любой момент, а они тут прямо на виду. Страх преобразуется лишь в большее возбуждение. Сынмин стонет несдержанно, когда чужая головка проезжается по собственной и, опустив взгляд, видит, как рука Хёнджина надёжно держит два члена вместе. Большой палец время от времени скользит по самой верхушке, распределяя предэякулят. Пробежавшаяся по ногам дрожь и слабость заставляют те подкоситься, едва не уронив тело, но альфа сам стоит уверенно и поддерживает собой. Зажатый между Хёнджином и стеной, Сынмин не знает, куда себя деть. Он цепляется за шею старшего, подаётся бёдрами навстречу, увеличивая трение и скулит, стонет на ухо. — Ты так очаровательно вздрагиваешь, — шепчет альфа. Его хватка на талии сжимается, губы исследуют шею, всасывают кожу около ароматной железы. Вокруг невероятное смешение запахов. Обжигающий шоколад, в котором так податливо тает зефир. Рука с талии тянется за пояс, спускается по ягодице и пальцы касаются текущей дырочки. Судорожным выдохом обжигается кадык. Сынмин утыкается в ключицы парня, выстанывая на каждую фрикцию. Он чувствует круговорот, в который его постепенно утягивает. Хван толкается лишь одним пальцем, собрав убегающую смазку и будто бы впихивая её обратно. Гладит внутренние стенки вразнобой с движениями руки на членах, но от этого Сынмин чувствует себя атакованным со всех стороны. Ни секунды продыху от разрядов тока ему не оставляют. Это и добивает омегу, чьи стоны только громче становятся. Они бы поклялись, что видели взрывы в воздухе. Не большие, но яркие, словно оказались где-то на фестивале. Ток по телу, судороги и рвущийся узел в животах. Сынмин добавляет свою руку к хватке на членах, они переплетают пальцы и действуют уже вдвоём.  Доводят до исступления. ***       Позже, прижимаясь к Хёнджину на байке, Сынмин поймёт, что ужасно чувствителен. Каждое движение отдаётся пульсацией в паху, сводя с ума. Как он выдержит целую гонку?  — Готов? — громко спрашивает Хёнджин через шлем, и Сынмин ему кивает. Но сам набирает воздуха побольше, после чего они, наконец, въезжают на территорию трассы.  Вокруг шум, гам, музыка, крики. Толпа, завидев знакомый алый байк, начинает ликовать. Отовсюду слышатся зазывания и радостные приветствия. Конечно, Хван всё же один из лучших гонщиков. Иногда Сынмин позволяет себе об этом забыть, а потом ловит мурашки от осознания, с кем вообще встречается. Вот и сейчас он едва сдерживает глупую улыбку, пока Хёнджин их аккуратно везёт до старта.  Сразу туда.  Огонь был проверен в гараже, там же Они позаботились об экипировке. Кожаная куртка приятно облегает, не особо сковывая движения, только вот шлем на голове более ощутим, чем обычно. Возможно от понимания, что впервые Сынмин будет участвовать в гонках. Со стороны они, может, и выглядят эффектно, интересно, но на деле это порождает лёгкий страх. Гонки – что-то намного серьёзнее тех же соревнований по бегу. Но Сынмин Хёнджину доверяет. Поэтому-то мысли все отгоняются.   — Я чувствую твоё волнение, — Хёнджин спокойно сообщает, без осуждения или замечания, просто, как факт. Он слезает с байка, поднимает визор себе и Сынмину. — Снять может пока? Ещё минут пятнадцать есть, - его волнует, что Сынмин бы не хотел быть раскрытым, ведь у алого гонщика не мало фанатов и реакция уже на то, что он будет участвовать в такой гонке – была не однозначной. Но тот кивает, сам цепляет шлем, а потом позволяет альфе помочь. Хочется надышаться свежим воздухом, пока они тут ждут.  Со стороны замечаются вспышки камер, пусть не профессиональных – они тут запрещены, но не менее напрягающих. Сынмин, скорее машинально, трясёт головой, чтобы волосы упали на лицо, но в сокрытии правда нет смысла. Контент всё равно не распространяется в широких кругах – за этим следят чётко и строго. Да и Хёнджин умудряется собой закрыть его от наиболее назойливых «папарацци». — Как себя чувствуешь? — интересуется он.   — Лучше некуда. Уже в коридоре так было, — Сынмин хихикает, хитро сверкая глазками. Он всё ещё не верит в этот вечер. Всё слишком хорошо, слишком волшебно и невероятно. Словно он спит или вот-вот должно произойти что-то обратное, что спустит их на землю. И стоит только об этом подумать, как по спине мурашки пробегаются, а со стороны Хёнджина слышится тихое «блять». Ну неужели не может всё пройти гладко? Повернуться страшно, но надо, однако, причина уже встаёт рядом и глушит мотор. Угрожающе чёрный байк. Он заставляет обоих замереть на месте и уже кучу раз взмолиться всем богам, чтобы им показалось и чтобы это был просто очень похожий на… — А я подозревал, что ваша прогулка не будет такой простой, как ты мне сказал, Минни, — голос родителя, как гром среди ясного неба. Феликс стягивает с себя шлем и облокачивается на руки, поставленные позади. — Папа... — с кривой улыбкой тянет младший. Но его удивляет больше то, что Феликс не особо-то и реагирует. Он не выглядит злым или расстроенным, не спешит убрать сына отсюда. Он просто сидит, достаточно расслаблено, и на его губах даже играет улыбка.  — Вас же не было в списках, — озадаченно произносит Хёнджин, уверенный, что тщательно проверил всю информацию о гонщиках. А потом прикрывает глаза, осознавая. – Подкупил. — Не в моём стиле выдавать своё участие где-либо, — Чанбин просто пожимает плечами, пока поправляет перчатки. — Мелочь, уверен, что хочешь с ним ехать? — на Хвана бросается скептичный взгляд. Сынмин на это фыркает. — Ещё как. Мне обещали победу вообще-то, — только под конец фразы он тушуется, вспомнив, с кем говорит. Но Хёнджин тоже поправляет перчатки, затягивая их чуть туже, а после забирается на Огонь, поддерживающе хлопнув по бедру. Кажется, время приближается.  — Какое совпадение, — вступает Феликс. — Бинни-хён мне тоже победу обещал. Улыбка родителя ещё ни разу не пускала такие зловещие мурашки по коже Сынмина. Его аж передёргивает.  Звучит первый гудок, предупреждающий гонщиков. Все спохватываются, седлают байки, надевают шлемы и поправляют экипировку. Чанбин отбивает кулачок Хёнджину, словно это какой-то их ритуал перед гонками, в которых они участвуют вместе. А Сынмин неуверенно тянет на себя шлем. Он точно может участвовать? Почему Феликс ничего не говорит об этом. Голова к нему поворачивается. Старший тоже уже весь готовый, он обнимает Чанбина за торс, но зеркалит вдруг действие сына и их взгляды встречаются.  — Держись крепче, Минни! — кричит он. Сынмин кивает и сжимает своего гонщика в объятиях. — Ладно, я был готов к этому, — уже тише произносит, его слышит только Чанбин, который пускает на это смешок. — Поддаться им? — интересуется с лёгким волнением. Они оба ожидали что-то такое, когда Сынмин сказал про прогулку именно в этот вечер и предупредил о позднем возвращении. Обычно только дети думают, что их планы не раскрыть никоим образом, но родители всегда чувствуют, где их обманывают. Это уже на каком-то возвышенном уровне восприятия. Однако, как бы они себя не готовили, но за детей сердца сжимаются.  И всё же. — Ни в коем случае, — неожиданное заявление. Феликс прищуривает глаза, хлопает визором, звуча теперь более приглушённо. — Ты обещал мне победу, — «А Сынмин не любит, когда ему поддаются» – не озвучивается, но проговаривается внутри. Раз сынишка захотел потягаться, то ладно. Разок можно. Вот и азарт просыпается.