А что если?..

      — А как же?.. — Кадзуха был немного растерян: осматривая гладкое бледное тело, его взгляд опускался всё ниже, доходя наконец до нижней его части. Между стройных бёдер ничего не было. — Как же ты?..       — Я думал, ты повнимательнее будешь. У меня всё ещё есть руки, — холодные ладони легли на чужие плечи, — ноги, — а сам Странник уселся ронину на колени, — рот… — прошептал он у самых губ. — Думаю, мы справимся и с тем, что есть.       Каэдехару эти аргументы не впечатлили, и, нахмурив брови, он серьёзно, и как можно спокойнее произнёс: — Но как же ты будешь получать удовольствие?       Отстранившись на расстояние вытянутой руки, Странник замер, широко раскрытыми глазами глядя прямо в чужую душу. Будь у него сердце, оно бы замерло вместе с телом… Ещё никогда и никто за все те пятьсот лет жизни не задавал таких вопросов; ещё никто не волновался о его чувствах до такой степени. Им пользовались. Все, кто мог. Да те же фатуи, подарившие новое имя, что юноша неохотно принял. Даже его «мать», его создатель… Никому не было дела до таких тонкостей, пока в его жизни не появился удивительный самурай, вмещающий в себе столько положительных качеств, ещё и выдерживающий его характер!.. Невероятно.       За те секунды молчания, проведённые в наблюдении за сторонним замешательством, Кадзуха медленно поднял руку на уровень лица. Задумавшийся темноволосый юноша вздрогнул, будто от удара, когда чужая рука провела по его щеке. Мозг отключается в то же мгновенье, из-за чего Странник прикрывает глаза, слепо льнёт к теплу, склоняя голову вбок, и позволяет мозолистым, но всё же аккуратным пальцам мечника скользнуть выше, прямо в сине-фиолетовые космы. Одна из холодных ладоней легла поверх руки ронина, не давая и шанса уйти от столь необходимых сейчас касаний.       — Я получу незабываемое удовольствие, если смогу сделать тебе приятно, — это что же такое сейчас творится на глазах у Кадзухи?.. Странник краснеет? И не от злости? Раскрытые шире в удивлении глаза отвести в сторону так и не получилось… — Так сойдёт? Кадзуха?..       До чего же грустный взгляд… Каэдехара видит парня таким впервые. Никогда ранее он не открывался сильнее, чем в этой хижине, в эту ночь. И Каэдехара не может отказаться от таких условий; не сейчас, когда своё имя, произнесённое чужими устами, за секунду ускорило сердечный ритм; определённо не сейчас, когда юноша придвигается чуть ближе, не отрывая от алых глаз своих ярко-синих… Кадзуха сдаётся: после первого прикосновения мягких губ к своим тает, обнимает парня за талию, притягивает вплотную к себе, чтобы Странник чувствовал биение его сердца, будто бы в своей груди. Кадзуха готов разделить своё на двоих, отдать вторую половину без разговоров; жаль только молча любимый Странник ещё не догадался, что эта самая половина уже давно принадлежит ему.       Левая рука с лица съезжает на шею, затем обратно вверх, ерошит волосы на затылке, зарывается в мягкие локоны, дабы оттянуть назад. Каэдехара приближается к чужой (на удивление) доверительно открытой, обнажённой шее; хочет впиться в молочную кожу зубами, оставить багровые следы, истерзать и пометить каждую часть тела, до которой возможно дотянуться!.. Но он себе этого не позволит; не без разрешения. Ждать того долго не пришлось, буквально три секунды бездействия, и Странник за плечи тянет на себя, шепчет чужое имя, под конец добавляя своё короткое желание с ухмылкой: «Сделай то, что хочешь. Потом будет мой черёд». И Кадзуха едва сдержанно подаётся ближе, касается наконец невероятно нежной кожи губами, и впрям делает то, чего так давно желал, но никогда не позволял себе даже думать об этом. И это просто восхитительно…       Считаные минуты спустя бледная кожа шеи и острых ключиц была разукрашена, как ронин того и хотел; пятна напоминали бутоны кровоцветов, завершая композицию листьями из следов от зубов. А параллельно завораживающему процессу, жаждущие ощупать всё, что можно руки оглаживали спину, лопатки, плечи, и обратно вниз: на узкую талию, к плоскому животу, вверх по рёбрам, до груди. Странник все эти минуты сидел спокойно, лишь более тяжело дыша, и иногда сжимая ткань чужих одежд меж пальцев. Кадзуха уже не задавался глупым вопросом «зачем имитировать дыхание, если не дышишь?», ведь знал ответ: он хочет быть человеком. Хочет также ходить, говорить, дышать, есть, пить, спать. Жить. Чувствовать… Сколь простое желание, столь нереально выполнить… Но Каэдехара не оставит попыток. Даже несмотря на временно перехваченные бразды правления.       Ласково, но ощутимо сильно юноша толкнул ранее удерживаемые плечи, вынуждая Кадзуху откинуться на постель, уперевшись в неё локтями. Поудобнее усевшийся на его бёдрах Странник, перед тем, как ему успели бы что-то предъявить, лишь нагло приложил ладонь к чужим губам, не давая и слова сейчас сказать. Забвенная тишина, перебиваемая лишь шумом ветра за окном, и гулко, но так громко бьющимся в груди сердцем, на данный момент была намного приятней слуху, чем голос поэта, по сладости сравнимый с мёдом. А Кадзуха не то чтобы был против. В конце концов, и сказать-то ничего связного сейчас не получилось бы… И не открывая своего рта лишний раз, парень просто не сводя взгляда алых глаз с бледных рук, обтянутых чёрной тканью, наблюдал за их движениями; как быстро и ловко с него пропадала одежда.       Опустив голову к обнажённой груди, покрытой шрамами от нескончаемых сражений, Странник аккуратно прикладывается ухом ближе к левой стороне; не нарочно щекочет иссиня-фиолетовыми волосами натянутую на выпирающих при вдохе рёбрах кожу; даже забывает имитировать дыхание, лишь бы ничто не мешало ему уловить каждое изменение в чужом (родном) сердцебиении. Тонкие, наперевес мечнику нежные пальцы, едва ли затронутые физическими тренировками или сражениями в ближнем бою, уверенно, хоть и медлительно, ведут от рёбер до низа живота, и Кадзуха вздрагивает, шумно втягивает воздух носом, от чего вздымается грудная клетка. А Странник, слышаший ещё на пару ударов ускорившийся пульс, словно заворожённый ведёт ниже. К всё ещё прикрытому шортами возбуждению.       Но не всё сразу, ведь для начала — бёдра, с которых слезать никак не хотелось, ровно так же, как и поднимать голову с чужой груди, где так соблазнительно быстро билось сердце. Лишь для него; лишь из-за него… И всё-таки юноша неохотно сполз на пол, оставив ладони на до сих пор горячей от тесного контакта тел ткани шорт, сжимая и подтягивая вниз, параллельно с тем сокращая дистанцию между своим лицом с хитрой ухмылкой и возбуждённой плотью… Облизнув пересохшие от частого горячего дыхания губы, и сглотнув скопившуюся во рту слюну, молча наблюдающий за происходящим Кадзуха медленно осознавал, на что подписался. Он ни в коем случае не жалел ни об одном действии, ни об одном слове!.. Но то, что сейчас вытворял Странник… К этому ронин не был готов.       И откуда же столькому понабрался? Интуитивно понимает, что может сделать в их ситуации, не имея половых органов? Или кто-то учил его так похотливо широко раскрывать рот, водить языком от основания члена вверх, помогать обеими руками, водя по всей длине, при этом концентрируя всё внимание на одной точке, очень тщательно посасывая головку, иногда проталкивая её за очаровательно бледную гладкую щёку? Прикусив нижнюю губу, Кадзуха протянул одну руку к лицу меж своих ног, и провёл от уголка влажных губ до занятой на данный момент щеки, выводя большим пальцем круги. Странник же нехотя выпустил плоть изо рта с недовольным видом, но лишь для того, чтобы с новой, пугающе-завораживающей ухмылкой моментально выбить из лёгких Каэдехары весь воздух.       Быстро взяв член на всю длину, пропуская глубже в тесное влажное горло, парень едва ли не утыкается кончиком носа в короткие белые волоски на лобке; слышит удивлённый, и удивительно громкий стон сверху; хватается одной рукой за бедро, а второй на ощупь ищет свободную руку самурая. Кадзуха теряется в пространстве, не понимает ничего от слова «совсем», слышит стоны, крики… Или это он сам издаёт такие звуки?.. Но стоит ему ощутить аккуратные пальцы на своём запястье, как тут же возвращается мягкость матраса под спиной, жаркая узость вокруг жаждущей новых прикосновений плоти, и сильная хватка на подрагивающем бедре. Странник смотрит прямо в затуманенные похотью, — уже не алые, нет, — багряные глаза, наполовину прикрытые светлыми ресницами, с желтоватыми бликами от настольной лампы, и издевательски медленно начинает двигать головой.       Ухватив поудобнее свободное от бинтов запястье, юноша прижимает пальцы к венам, желая ощущать этот сумасшедший пульс!.. До чего же быстро! Удар за ударом, стон за стоном, и Кадзуха не выдерживает: тянет забинтованную руку к синеволосой голове, зарывается в мягкие космы, хочет задать темп, но не спросив разрешения не может… Однако Страннику нет необходимости слышать вопрос, он лишь моргает, смотря тому в глаза, и, продолжая сжимать запястье, прекращает двигаться. Каэдехара не срывается, — не может себе позволить, — лишь подмахивая бёдрами подталкивает голову в нужном направлении, со временем ускоряясь до того состояния, что буквально ещё пара секунд, и гранд финале наступит!.. Но только лишь если ему позволят…       Странник прекращает подчиняться чужим движениям, сжимает член у основания, выпустив его из объятий мягких губ, и, поцеловав головку на недолгое прощанье, вновь забирается на кровать, усаживаясь на облюбованных бёдрах. Целует он властно, показывая, кто из них здесь контролирует ситуацию; немного грубо, играюче терзая, покусывая и оттягивая припухшие губы; жарко, сплетаясь языками, и сразу после того, как отстраняется, хватается за резинку для волос, распуская белые космы с красной прядью. Это сделать хотелось уже очень давно, так что юноша просто не мог не поддаться искушению!.. Однако, данное действие не единственное, что хотелось бы сделать, — увидеть и услышать, быть причиной столь интригующей реакции, — поэтому он берёт, и делает. Вот так просто.       К манящим губам парня подставляют столь восхитительные пальцы, и, до сих пор не обмениваясь иными звуками, кроме как стонами, оба понимают друг друга без слов. Кадзуха обхватывает рукой близкое к его лицу запястье, целует внутреннюю сторону ладони, ведёт влажным языком вверх, до подушечек пальцев, а секундой позднее погружает их в рот. Довольно улыбнувшись, Странник играет с податливым языком, смачивая фаланги слюной, затем опускает руку вниз, позволяя Каэдехаре наблюдать, как аккуратные бледные ладони обхватывают на маневр замкá до боли возбуждённый член. На плоти смешивается слюна и естественная смазка, помещение заполняют ужасно громкие хлюпающие звуки, и всё это настолько похабно, что от смущения начинают гореть уши с идеальным слухом!.. Парень знает, на что давить, чтобы вызвать жалобные стоны, и пользуется этим без зазрения совести.       Кадзуха более не может терпеть!.. Собственные руки обхватывают полюбившиеся ладони, и вновь задают подходящий темп, ритмично движут скользкими от смазки пальцами по плоти вверх и вниз, в конце концов парень изливается, не выпуская любимых рук из своих. На чужих устах улыбка: Странник доволен результатом, ему и правда впервые за эти столетия так приятно… Делать кому-то приятно. Ослабевший ронин, вымотаный такими фрикциями, расслабил до этого момента напряжённые плечи, и позволил себе откинуть приятно пустую голову на матрас. Всё ещё сидящий на его бёдрах юноша потянулся за недалеко лежащим полотенцем, вытирая руки, и запачканный белесыми каплями торс. Даже успел подтянуть теперь изрядно мятые шорты вверх, до тазовых косточек, что так эстетично выпирали при глубоком вдохе.       Но он потерял бдительность; слишком расслабился; подпустил к себе настолько близко, и его застали врасплох: Каэдехара схватил аккуратные запястья, и утянул на себя в объятья. Этого Странник не ожидал, признаться честно, но был вполне доволен лежать на тесной кровати вплотную к человеку, заставляющему его чувствовать, и, будучи прижатым головой к обнажённой груди, слушать успокаивающееся сердцебиение.       — Араши, — Кадзуха приоткрыл глаза, и пялился в тёмную макушку вплоть до момента, пока юноша не заговорил вновь: — Ты спрашивал, какое имя путешественник мне дал… Араши.       — В таком случае, приятно познакомиться, Араши. Полагаю, у путешественника есть основания называть тебя «шторм»*? — издав тихий смешок, Каэдехара сильнее сжал парня в объятьях, на сей раз засыпая спокойно.