Второй шанс

Поздний вечер. Улицы Мондштадта медленно накрывала темнота, господству которой сопротивлялись многочисленные фонари, отгоняя ту в отдаленные улочки, и ей приходилось отступать, тайно мечтая разбить каждый, чтобы весь мир узнал о ее могуществе.  Даже под покровом потемневшего неба жизнь в городе свободы продолжала кипеть: дети ждали родителей, включив во всем доме свет, чтобы ни один монстр не смог прокрасться сквозь мрак, торговцы медленно закрывали лавки, рыцари покидали свои посты, алхимики прекращали опыты — все спешили домой.  Одни взрослые торопились к семье, а те, кто еще не познал счастья семейной жизни или те, кто не чувствовал ответственности перед близкими за свою зависимость, поспешили в таверны, час которых наступал как раз во время темноты. Все будто боялись, что ночь вновь заставит вспоминать их все самое болезненное, поэтому торопились запить тревогу алкоголем. Совсем недавно пустующее здание с каждым часом все больше наполнялось хмельными голосами и невероятными рассказами, которые будто дополнялись негромким пением Шестипалого Хосе и мелодичным звучанием струн.  В центре внимания, как всегда, был Кэйа, делившийся очередной историей, не содержащей ни грамма правды, но рыцари охотно верили, удивлённо ахая. Статный, с лисьей ухмылкой на лице и звонким голосом — все взгляды были обращены на него. Все женщины его любили, а мужчины уважали.  Но так казалось только на первый взгляд. Только самым близким была известна другая его сторона, затоптанная самим собой, сожженная, закрытая глубоко внутри лишь для того, чтобы никто ничего не понял. Но чувствуя недовольный взгляд бармена на себе, тот почти физически ощущал, как смотрят сквозь него, видя его настоящее уродливое «я» через маску, давно приросшую к лицу.  С таким прикрытием было надежней и комфортней:  Альберих не боялся осуждения, не был уязвим, не жил прошлым и не был предателем, шпионом, который даже не знал, что и кому он должен был докладывать. Да, он признаёт, что все ещё жалеет о потерянной родине и даже испытывает неприязнь к некоторым богам, но… Мондштадт так же много для него значил. Этот город даровал ему свободу, которой он не мог получить в Каэнри’ах. Там он не мог выбирать кем он будет, было лишь четкое «последняя надежда нации без богов», петлей затягивающееся на хрупкой шее. Но «нового» Кэйю этот вопрос больше не интересовал, ведь никто не знал его прошлого, а если бы кто-то и рассказал правду, то ему бы точно не поверили. Так что днями Альберих казался всем идеальным, а ночью, когда маска с треском ломалась, его никто и не видел. Но быть и казаться это разные понятия. Поэтому на самых внимательных этот мираж не действовал. Серьёзный бармен с хмурым взглядом точно видит лишь уродливое «я», осуждая весь этот маскарад. Но был ли тот вправду таким серьёзным и безразличным или лишь казался? Настоящий Дилюк, закрытый под слоями камня вместе с сердцем совсем не осуждал Кэйю. Настоящий Дилюк в душе все ещё был привязан к брату и волновался каждый раз, когда Альберих был в опасности. Не просто же так Рагнвиндр ограничивал брата в алкоголе и сопровождал на одиночных миссиях незаметной тенью? Если Дилюк под маской смог бы выбраться и увидел все то, во что превратились их трепетные чувства, наверняка бы дал по лицу нынешнему Рагнвиндру и пошёл бы просить прощения у Альбериха. Но настоящий Дилюк не сможет пробраться через стены, возведённые им же самим, поэтому остаётся лишь переживать, тщательно скрывая все за маской презрения. Наверняка Кэйе завтра на миссию, а тот вновь напивается. Неужели ему совсем плевать на близких, которые волнуются за него? В груди все больше разрасталось горькое разочарование, впиваясь шипами в сердце, а надежда на то, что Кэйа чуть отличается от других рыцарей продолжала тлеть. Почему тот никак не может понять насколько он важен хотя бы Дилюку? Они ведь были практически одним целым в детстве! Нельзя было встретить их поодиночке — настолько крепка была их привязанность.  Но Альберих, в отличии от Рагнвиндра, игнорировал другого себя, кричащего прекратить это и посмотрел на Дилюка лишь для того, чтобы  попросить налить ещё вина.  — Мастер Дилюк, налейте ещё бокал! — донеслось со столика в центре. Раздраженно цыкнув, Рагнвиндр подал рыцарю виноградный сок, отчего спустя пару минут Дилюк почувствовал на себе наигранно раздосадованный взгляд: — Опять виноградный сок? Неужели вы меня настолько не любите? — Снова шоу на публику, и снова Рагнвиндр в него втянут. А вдруг тот действительно считает, что Дилюк делает это из-за ненависти? Тогда тот действительно еще больший дурак, чем думал винодел. — Сэр Кэйа, вам пора заканчивать валять дурака и спиваться здесь, — хмурый взгляд все ещё прожигал дыру, видя все самое сокровенное, ведь привычный поток лжи ничуть не действовал на Рагнвиндра, — вам завтра на миссию, а вы прохлаждаетесь в таверне, вместо того, чтобы заняться подготовкой! — скрывать волнение за агрессией — привычное дело для Дилюка. — Неужели вы волнуетесь о моей безопасности? — привычная ухмылка  вновь растянулась на его лице. Кэйе, честно, хотелось бы улыбнуться искренне, как раньше, но собственные барьеры, выстроенные своим же притворством мешали — новая улыбка вызвала бы массу подозрений. Или так думал только он? — Конечно, кто же ещё будет занимать мое драгоценное время бесполезными разговорами? — укоризненно заметил Дилюк. «Да, волнуюсь, ведь ты все ещё важен для меня». Но, к сожалению, сказать это вслух Рагнвиндр не мог. — О, можете об этом не волноваться, Мастер, даже если со мной что-то случится я обязательно вернусь в виде зомби, а может быть, и призрака, — Альберих придал голосу пугающие нотки, — чтобы украсть ваше сердце! — Кэйа изобразил руками, будто набрасывается на винодела. «И вправду дурак, чего он пытается этим добиться?», — но Дилюк так и не смог ответить на этот вопрос. — Почему именно сердце? Зомби мозги едят, и если вы ещё не совсем деградировали от безделья, вы должны об этом помнить. — Почему так грубо? — взгляд Кэйи наполнился печалью, но вскоре вновь загорелся энтузиазмом: для искусного лжеца менять эмоции было раз плюнуть.  —Я просто считаю, что есть мозги — это ничуть не романтично! — поймав непонятливый взгляд Дилюка, который требовал срочных объяснений, Альберих продолжил, но в его глазах на секунду вспыхнуло сомнение и будто бы стыд за сказаное. Рагнвиндр не мог точно описать увиденный проблеск, — Зомби изначально должны были начать есть сердца, тогда столько романтичных историй можно было бы написать! — Кэйа окончательно перевёл тему, а Рагнвиндр решил не уделять этому внимания. Но если ему было все равно, то почему сердце стало биться быстрее? Что тот имел в виду? — Так почему же вы не можете просто налить мне ещё Полуденной смерти? Между прочим, у меня все уже готово, и я имею право расслабиться! — укоризненный взгляд на этот раз впивался в Дилюка. Не в алые глаза, как могло показаться, а чуть ниже, чтобы врать было легче, а угрызения совести мучали чуть меньше.  — Расслабляться можно не только в таверне, употребляя вино литрами, — на миг в ледяных глазах проскользнула искра горечи, но никто не обратил на это внимания, кроме Дилюка. « Мне жаль, что я не могу помочь справиться со своими проблемами, и тебе приходится справляться с ними так», — эта мысль прошлась по сердцу раскалённым ножом. Когда этот цирк уже закончится? — Разговор окончен, ничего крепче сока я вам не налью, — Рагнвиндр, чтобы создать иллюзию занятости, принялся натирать и без того чистый стакан, лишь бы Альберих наконец отстал. И это сработало — тот вновь переключился на собутыльников.  Разговор заставлял сердце болезненно сжиматься, но… он сам это заслужил? Сделать самому родному человеку больно и потом ожидать, что его тут же простят? Как наивно. Ему стоило бы радоваться, что Дилюк вообще с ним разговаривает. Такие отношения с названным братом, несомненно, расстраивали, но показать это, первым пойти на уступки и вновь довериться было страшно, поэтому их когда-то тёплые отношения продолжали медленно рушиться потому что Дилюку мешали обида и проблемы с доверием, а Кэйе страх причинить большую боль им обоим.  Играть эту дешевую драму изрядно надоело. Хоть актеры из них были хорошие, ведь все искренне считают, что они друг друга ненавидят, привязанность все равно была сильнее выделенной роли, даже несмотря на то, что та практически истлела с их подросткового периода, покрылась пылью, обросла болью предательства и наигранной ненавистью. Как такие прекрасные отношения между ними, которые раньше заставляли гореть огнём, сжигая все ради брата, теперь превратилось в тлеющие угли, которые лишь больно жгли их сердца, напоминая о том, что они упустили?  Но жалеть себя уже поздно — все свершилось, и напоминание об их ошибках никогда не покинут их, оставаясь уродливыми шрамами на окаменевших сердцах и под повязкой на правом глазу. Собственная беспомощность раздражала, да и чужое бездействие тоже. Он всегда считал Кэйю разумом в их дуэте, а себя силой, но почему теперь, когда нужно перестать обижаться, как малые дети, и просто поговорить по-взрослому, Альберих так же молчит? Может, тому тоже страшно, но это молчание ведь когда-то закончится, верно? Может быть, но точно не сегодня. Наверное, когда Кэйа вернётся, бармен все же попробует заговорить об этом.  С этими мыслями винодел стал дожидаться конца смены, но время тянулось ужасно медленно, и вскоре от скуки Дилюк невольно стал вслушиваться в очередные россказни кавалериста, пока тот вдруг не сказал то, что заставило Рагнвиндра всерьёз вслушаться в разговор. — Очень приятно было поболтать с вами, но Мастер Дилюк прав, мне пора бы пойти и хорошенько отоспаться перед зачисткой лагеря, — Альберих начал вставать из-за стола, но уйти ему не дал очередной вопрос от сослуживцев. — Но ваш отряд же ещё не до конца оправился после прошлой миссии? — Оу, там ничего сложного, я вполне смогу справиться один, — В голове Рагнвиндра был лишь один вопрос, который ставил под сомнение адекватность рыцаря. Тот действительно собрался в одиночку отправиться на зачистку? В то, что там ничего сложного поверят только идиоты, вроде этих младших рыцарей, которые лишь выразили своё восхищение и пожелали тому удачи.  Оставив оплату на стойке, Кэйа удалился, а у Дилюка появился лишь новый повод для волнения. Если бы все было, как обычно, то Рагнвиндр просто последовал бы за ним, а затем вышел в нужный момент, заявляя о бесполезности рыцарей, но на завтра, как назло, уже была назначена важная встреча с клиентом из Ли Юэ, которая займёт весь день. Отменять встречу не хотелось, вдруг там и вправду пара хиличурлов? Остаётся лишь верить, что этот идиот не совсем бесполезен и, что в лагере не будет никого опасного.  Тяжело вздохнув, винодел перевёл взгляд на часы. Как раз конец смены. Вскоре заведение было закрыто, вместе с тяжелыми размышлениями, которые были отложены до следующей смены и их встречи.  По приходе домой уснуть у Рагнвиндра долго не получалось. Непонятная тревога стискивала сердце, а мысли были заполнены лишь красочными картинами смерти брата. Воображение тут же начало подкидывать непонятные шорохи и силуэты в углу. Он что, не может уснуть из-за воображаемых монстров? Какой же позор, он видел столько страшного, что после увиденного еще долго приходилось собирать своё здравомыслие по кускам, а теперь его пугают свои же мысли?  Глаза болели, очень хотелось спать, но страх перехватывал дыхание, заставляя осматривать комнату, перечисляя предметы, чтобы успокоиться, но помогало это слабо. Только помолившись Барбатосу впервые за долгое время, неспокойный сон настиг винодела, заставляя ворочаться и наутро чувствовать себя так, будто на его голову уронили чугунный утюг. Чувство неладного, как в типичной драме не покидало того весь день. Страшно было, как раз из-за этого, ведь если Кэйа действительно не вернется, переписать книгу с собственным участием не получится. Придав себе серьёзный вид, Рагнвиндр все же решил не волноваться раньше времени.  *** На следующий день во время зачистки лагеря Кэйа понял насколько он облажался.  Говорить о том, что он справится в одиночку было так же бессмысленно, как обещание Дилюку, что тот бокал был точно последним.  Вокруг него два хиличурла-стрелка, два обычных, и митачурл с деревянным щитом, и они все уже успели заметить его и с криками побежать в его сторону. Митачурл уже разогнался, и от удара щитом состояние Альбериха будет явно гораздо хуже, чем от привычного похмелья после десяти бокалов, так что надо было срочно что-то придумать.  Но Кэйа далеко не был глуп, ведь не зря же его назначили на пост капитана? Стратегия пришла в голову быстро: сперва надо убить обычного лучника, а владеющего пиро стихией пока не трогать, чтобы потом разобраться с щитом митачурла. Забраться к стрелку на башню было сложно из-за летящих стрел, с соседней вышки, но быть рыцарем — значит преодолевать трудности, так ведь?  И вот, спустя пару ударов и элементальный навык, лучник издал предсмертный крик и упал замертво. По сердцу Альбериха вновь провели ножом. Даже, если убеждать себя, что те пытались его убить, было очень больно и жалко свой народ за такие несправедливые страдания. Но выбора у него не было, поэтому стоит разобраться с обычными воинами. Как любят говорить в Снежной: сказано — сделано. Сил на уклонение не только от дубинок, но и от горящих стрел «адского купидона» и щита, который хотел превратить его лицо в паштет, безусловно, потребуется много. Ловко парируя от ударов, Кэйа добил хиличурлов выпадом холода.  Пара вражеских атак во время боя все же была им пропущена, и теперь на колене красовалась немаленькая рана от стрелы, а синяки по всему телу, расцветшие розами на боку, под рёбрами и на бедре, противно ныли, будто ребёнок перед лавкой Марджори, увидевший игрушку. Но был и плюс: взрыв стихии накопил достаточно энергии, так что убить митачурла будет легче.  Выстрел, второй и вот трава наконец загорелась, как и щит глупого создания, который легко повелся на такую простую ловушку. Пришлось безостановочно наносить удары по горящему дереву, чтобы враг не смог его потушить, и вскоре старания Кэйи дали свои плоды: щит осыпался темными хлопьями и митачурл остался без защиты.  Натянув ухмылку и чувствуя свою победу, Альберих поднял руки вверх, начал концентрировать в них крио и напоследок саркастично произнёс:  — Оу, мне так жаль, — в тот же миг в руках появилась звездочка, которая с каждой секундой разгоралась все сильней. Льдинки внутри неё отстукивали торжественную мелодию и вскоре разделились на три острых осколка, закружившихся в завораживающем вальсе.  Огромные льдинки больно впивались в шкуру монстра, Кэйа смаковал победу на языке и, войдя в азарт, закружится в танце вместе с холодными осколками. Удар, телепорт за спину, выпад холода и враг, отчаянно зарычав, упал замертво. Битва отвлекала от собственных сожалений, но убеждать себя, что он защищает свой город после каждой несправедливой смерти было сложнее. Расслабленно вытирая пот со лба, Альберих не заметил стрелы, которая молниеносно летела со спины, но вскоре понял свою ошибку, почувствовав обжигающую боль в плече.  — Сражаешься до последнего? Похвально. — потушив горящую ткань рубашки, Кэйа направился к стрелку, ловко уворачиваясь от летящих стрел. Теперь это делать было гораздо легче, когда на тебя не бежит весь лагерь. Отчаянный вскрик разнесся по округе — шансов у лучника в ближнем бою не было никаких.  — Эх, сейчас бы в душ и… мягкую постель, — дыхание все ещё было сбито после выматывающей битвы, — заставили же вы меня попотеть, ребята.  Кэйа принялся утирать кровь с ран тряпочкой, предварительно смоченной перекисью, из маленькой набедренной сумки, которую ему насильно вручила Барбара, но неожиданный голос из-за спины заставил того вздрогнуть и выронить окровавленную ткань. — Не ожидал меньшего от нашего принца, — испуганно обернувшись, Альберих увидел силуэт гидро вестника и его острую, ухмылку, которая, по ощущениям, уже впивалась в твою плоть, проходя насквозь,— не страшно было убивать своих же подчиненных? А вдруг среди них был кто-то из твоих близких? — слова впились отравленной стрелой прямо в сердце.  — О чем ты вообще? Я принц? Звучит так же абсурдно, как то, что эти монстры — мои близкие. Если бы это было правдой, они бы не стали воевать против меня, — голос Кэйи  был тверже стали, но внутри него скверной расползался страх, который нельзя было показывать. Врать незнакомцам всегда было легко, но почему-то сейчас голос Альбериха грозил задрожать посередине фразы и разрушить его прикрытие дурачка. — Как же жестоко было свести с ума целый народ, чтобы те превратились в монстров, а затем нападали на того, с кем ещё вчера мило беседовали, не находите? Но именно за этим, Ваше Высочество, вы и снизошли до нас с небес! — вестник перевёл взгляд на небо и широко развёл руками, пытаясь показать могущество своего нового правителя, — Яркое солнце наконец засияет над руинами и возродит его своим целебным светом. Солнце, что одним лучем греет, а другим сжигает глупых Богов, чтобы те страдали даже больше, чем страдали мы! — с каждой фразой верный слуга приближался к правителю, а глаза Кэйи все больше раскрывались от ужаса.  Какое к черту солнце? Как он может помочь, даже не зная, что должен делать?! Да и убивать никого он точно не собирался! Но вестник не знал о несогласии принца, поэтому почтительно встал на одно колено, чтобы затем поцеловать руку нового короля.  — Что т-ты вообще несёшь? Я ни за что не буду мстить Богам!— Кэйа вырвал руку, что начала подрагивать. Такой ужас он испытывал впервые после той ночи. — Я даже не знаю, как это сделать, а месть… Они ведь уже мертвы, так ведь? Селестия выглядит слишком заброшенной для обители Богов. — Вы абсолютно правы, Ваше Высочество. Но остались же архонты, которые тоже виноваты в гибели нашего королевства! — Но они же просто следовали приказам богов! Я уверен, что никто из них не хотел терять своих близких и видеть гибель своих жителей! — маска начала трескаться, а голос дрожать. — Мой принц, не заставляйте меня сомневаться в вашей верности народу. Мы веками ждали лишь вас, чтобы вы заставили сиять миллионы потухших звёзд! — Я мог бы помочь, но без кровопролития и вы должны мне хотя бы объяснить, что я должен сделать. — Вы точно знаете, что наша страна прославилась своими знаниями в алхимии. Так вы когда-нибудь слышали о Великом делании?  — вестник заметно воодушевился, словно человек, которого попросили рассказать о любимом питомце. — Да, но о том, как же его совершить теперь ведь не знает никто? — Ошибаетесь, мой принц, Альбедо знает. Его наставница оставила ему книгу с полным описанием процесса, — на лице вестника начала играть победная ухмылка. Тот, впервые за долгое время, радовался и верил, что его родина может быть спасена. — Вы и Альбедо сюда приплели?! — удивлению Альбериха не было предела. Как алхимик мог согласиться отдать подарок учителя? — Да, но только не того, которого вы знаете. Его двойник забрал книгу из лаборатории, а стеснительная ассистентка настоящего Альбедо сама, без дальних разговоров, отдала ему учебник, — насмешка в лице приспешника Бездны вызывала отвращение у Кэйи. Но он же и сам не брезговал грязными методами? Так что лицемерить и изображать из себя праведника не было смысла. — И как это связано с возрождением Каэнри’ах? — вестник открыл книгу и Кэйа настроился на долгую лекцию. — Изначально Великое делание предназначалось для создания философского камня, способного превращать металлы в золото и лечить любые болезни и для просветления сознания. Всего есть четыре стадии: нигредо, альбедо, цитринитас и рубедо. Нигредо — темнота, смерть. Альбедо — очищение. Цитринитас — пожелтение. Рубедо — покраснение, коронование, — сказанное вестником плавало в сознании, никак не усваиваясь. Было твёрдое ощущение, что тот многое скрыл. Не может же Альберих и вправду в золото или элексир превратиться? — И вы хотите, чтобы я..?— мысли роем пчёл летали в голове Альбериха. Вопросов стало только больше. — Чтобы вы стали нашим философским камнем! Совершите же ради нас все четыре стадии и спасите наш народ с помощью вашего могущества!  — Но почему я? Альбедо же вроде уже на второй стадии, так ведь?  — Вы не задумывались почему он не перешёл на третью стадию?  — Нет, я же не слышал об этом так подробно ранее, — слушать о прошлом Альбедо было бы интересно, но понять к чему клонит вестник Кэйа так и не смог.  — На второй стадии есть риск того, что при созерцании нового мира и осознания своих способностей можно бесконечно зациклиться на одном и том же. Он не сможет перейти на третью стадию, ведь он — Принц мела, это предназначение стало для него финалом делания, он не желает двигаться дальше, лишь наблюдая за всем, и мы не в силах его заставить, — объяснения вестника звучали совершенно неубедительными. Тот будто заговаривал зубы, а Кэйа, знающий, как это происходит, ведь ложь составляла восемьдесят процентов его жизни, а остальные двадцать были лишь полуправдой, все же считал, что Альбедо оказал им холодный приём, и они не хотели снова соваться к нему. Хотя это могло бы быть правдой — стремления к возрождению родины у Альбедо, как такового, не было. — Допустим, но первый этап — смерть. Я должен умереть ради плана, в достоверности которого я не уверен? — Мой принц, разве я стал бы вам лгать?  — Да, ваши приспешники не раз пытались меня убить.  — Даю последний шанс. Если не хотите по-хорошему, то придётся сделать это силой. — лицо ранее покорного слуги все ещё было спокойным, но взгляд выражал такую злобу, будто тот резким рывком, как кобра, вцепиться в чужую шею. От такого взора по коже пробежали мурашки.  — В здравом уме — ни за что!  — Что ж. Это ваш выбор, — в ту же секунду вестник совершил рывок в сторону Кэйи, повалив того на землю. Странный клинок, от которого исходило пугающее водяное сияние чуть не вонзился в живот, но Альберих успел схватить лезвие. Боль была ужасной. Рука дрожала, словно тонкий лист, сопротивляющийся ветру, а кровь стекала ручейком, пачкая символ солнца, который ранее белел в темноте корсета.  «Надо срочно что-то делать, рука скоро не выдержит! Архонты, лучше бы я спокойно сидел в кабинете и заполнял чертовы бумаги!».  Мысли скакали одна за другой. Было до ужаса страшно, а попытки уцепиться за нужную мысль ощущались, как ловля мелкой рыбы руками. Ничего не оставалось кроме того, чтобы ударить противника ногой в грудь, что, к удивлению, сработало. вестник был откинут и Кэйа тут же бросился бежать подальше от пугающего долга и смерти. Но все его мечты разрушились с оглушающим хрустом, который звучал так же, как болезненный стон костей голени, оказавшихся в нечеловеческой хватке гидро мага. Альберих упал, приложившись головой, и это обозначало лишь конец. Даже враг больше не насмехался и не упрашивал, лишь с полным жестокости взглядом перевернул Кэйю на спину, но чужая рука не дала лезвию вонзиться сразу — хоть та и была ранена и дрожала от усталости, она смогла недолго продержать лезвие. Но на этом удача Альбериха закончилась, рука больше не могла выдерживать такой напор. Не глядя, враг резко вонзил лезвие в нежные ткани живота, оставляя глубокую рану.  Боли не было, мозг просто не смог с ней справиться и отключился. Не было сожалений, отрицания, только тьма, и погружался он в неё так же быстро, как алая жидкость пропитывала траву. Пока что это лишь обморок, но даже так надеяться на спасение бесполезно: вокруг никого нет. Помощь просто не успеет. — Наше солнце окрасилось в красный. Наступил закат? Тогда надеюсь за ночь, мой принц, вы наберётесь мудрости и таких глупых слов от вас больше никто не услышит. Вестник удалился, даже не взглянув на принца. ***  Мондштадт был в ужасе. Плакали абсолютно все, даже небо роняло свои слёзы на вычурный чёрный костюм, совершенно не подходящий под стиль Кэйи.  Тот выглядел так идеально: лицо было спокойным, словно водная гладь, а поза выражала умиротворение. Его прекрасному сну многие могли бы позавидовать, но тот не спал, и выдавала это глубокая рана, которую теперь заботливо зашили, и неестественно бледный цвет кожи.  Дилюк вновь на похоронах, и вновь он потерял близкого человека по своей вине. Кэйа умер из-за какой-то глупой сделки! Ни один миллион моры, который винодел получил и будет получать не стоит этого. Все, что теперь оставалось, это горько плакать перед гробом, пока его не закопали. Тысячи извинений были прошептаны срывающимся голосом, но мертвым они не нужны, и от этого становилось лишь горше.  Все любили Кэйю. За церковью и дальше стояли тысячи человек. Цветы в их руках грустно опустили венчики и, казалось, будто они тоже плакали из-за капель дождя, стекающих по лепесткам. Атмосфера была тяжёлой, а в воздухе витал отвратительный запах отчаяния, даже когда церемония окончилась и все неторопливо пошли по домам.  Спешил лишь Дилюк: слишком уж плохо было на душе. Тошнота подступала к горлу. Даже в поместье все напоминало о нём. Виноградники, похожие на те, в которых они играли в прятки в детстве; ужасная ваза, которую Рагвиндр оставил, хотя желание выкинуть ее возрастало после каждой ссоры; письма с широким почерком, лежащие на столе. Он хранил каждое, перечитывая, когда одиночество впивалось когтями в спину. А теперь он вновь один по своей вине. Теперь только он, воспоминания и горечь разбитых мечт. Все стало казаться таким бессмысленным. Они столько упустили.  Но нельзя показывать свою боль. Особенно перед Аделиндой. Ей тоже тяжело и ей нужна поддержка, а не новые разочарования. Отец доверил ему Мондштадт и как бы плохо ни было, нужно продолжать быть сильным, ради защиты граждан. Ради отца.  Похоже, его маска вновь обросла камнем и теперь, как и гео лавачурл, он не сможет ее снять. И пусть. Даже если он не будет счастлив, вместо него будут счастливы другие. Он обязательно сделает все для этого. А его боль и так притупится работой, разве этого недостаточно?  Но боль не притупилась и последующие дни для Дилюка текли серой бесформенной массой. Хотелось расплакаться, вжаться в объятия брата и говорить о том, каким он был придурком, тратя драгоценное время на глупые споры. Бесконечные миссии, еда, которую заставляла есть Аделинда, короткий сон — все теперь шло по кругу. Жизнь без Кэйи была ужасной, будто из неё пропало самое главное, смысл, который давал стимул работать, приходить в таверну, чтобы видеть его и восхищаться, так же, как другие рыцари. Жаль, что Альберих так и не услышит похвалу от любимого брата. А ведь раньше тот даже представить не мог, как много делал Кэйа. Лагерей и монстров стало больше почти в полтора раза, а вместе с ними и свободное время Рагнвиндра сократилось до минимума.  Сидеть без дела было невыносимо. Мысли сжирали живьём, не оставляя ни шанса. Тьма окутывала, обнимала сзади, кладя холодные костлявые руки на плечи, и те вмиг начинали казаться такими хрупкими. Вот-вот и все развалится. Плечи сгибались под натиском долга и только теперь он понимал, как, возможно, тяжело было Кэйе.   Но такие моменты наступали лишь в момент бессонницы, а сейчас, отправляясь  к очередному лагерю, Дилюку было абсолютно никак. Луна, ранее завораживающая взгляд, и звезды, которые заставляли расцветать легкую улыбку на хмуром лице, ведь напоминали о сапфировых глазах, теперь вызывали лишь тоску. Его личная звездочка, освещавшая все своей энергией и прекрасной улыбкой,  теперь потухла. Как же глупо было откладывать перемирие до самого конца, когда уже стало поздно.  Будучи погружённом в мысли о лагере, которые были нужны лишь для отвлечения от самобичевания, он даже не замечал, что происходит вокруг.  Вдруг Рагнвиндр резко остановился. Алые глаза расширились от ужаса и удивления. Синий пламенем вспыхнул вдалеке, оглушительно ярко для привычной серости. Там безмятежно сидел он, окутанный бледным светом луны. Из багровых очей хлынули слёзы, на которые не обратили абсолютно никакого внимания.  Первые шаги были медленными и осторожными, казалось, будто он вот-вот пропадёт, но тот все ещё сидел, не обращая внимания на ускорившиеся шаги за спиной. Дилюк сорвался на бег. Эмоции, сдерживаемые так долго, взрывом гремели в голове. «Архонты, пусть это будет правдой. Я не выдержу, если это простой мираж или сон».  Крик, полный отчаяния вырвался наружу. — Кэйа! — плечи в похоронном пиджаке вздрогнули.