Второй шанс

— В этот день, я, Кэйа Альберих, торжественно клянусь править королевством, служить ему верой и правдой и опираться в своем суждении только на закон, справедливость и милосердие. О словах, необходимых для коронации, юный король, очевидно, не был осведомлен, не было церемониальной музыки, поданных с короной, но речь все равно звучала твердо и непоколебимо, в глазах сверкала уверенность, которая только укрепилась, когда из-под королевского балкона, на котором находился Альберих послышались радостные возгласы. Крики эти были воистину ужасны и звучали отвратительной какофонией, однако Кэйю это ничуть не волновало, и, приложив руки к металлу катализатора, источающего отрезвляющий холод, Альберих сосредоточился и, прикрыв глаза, напрягся всем телом, выпуская магию, которая вскоре, передавшись другим устройствам, озарило Каэнри’ах. Теплым светом волшебный свет окутал тысячи душ, согревая их, словно родительские объятия. Множество фигур менялись, утончались, вырасти или, наоборот, уменьшались, но Кэйа по-прежнему не поднимал век, оставляя их крепко зажмуренными, может, потому что напряжение в теле с каждой минутой росло, а, может, попросту тот боялся не увидеть никаких изменений. И вот, силы, кажется, уже на исходе, мышцы сжимаются все больше, борясь с усталостью, упрямо направляя последние силы прочь, зубы стискивались, а в мыслях тревожно звучало: «Это конец? Я не справился?», но Кэйа лишь сильнее вжимал пальцы в нагревшийся корпус прибора и молил себя не останавливаться, пока вдруг сотни хриплых, дрожащих от переполняющих чувств голосов не вскричали: — С-слава королю! Слава королю! Два простых слова все повторялись и повторялись, возглас становился то тише, то громче, изгибаясь и меняя тембр. Кричавшие явно были истощены и напрягали голосовые связки из последних сил, надрывно, но так радостно. Зачарованный смотря вниз, на ликующую толпу, Кэйа не мог пошевелиться, лишь отчаянно сжимал каменную балюстраду. Боль от стертых ладоней и сильная усталость неоспоримо доказывали реальность происходящего. Облегчение волной накрыло Альбериха, глаза наполнились влагой, искажая мир, но тот вскоре совсем потонул во тьме, а обессиленное тело медленно осело на пол.

***

Опираясь на твердый камень ворот, Дилюк безуспешно пытался привести мысли в порядок. Волнение и оглушающая тишина явно были против его жалких потуг, а потому Рагнвиндр решил сдаться, переводя пристальный взгляд на Люмин. Та, в свою очередь, явно его игнорировала, и, отвернувшись, смотрела вдаль нечитаемым взглядом. Молясь всем Архонтам, чтобы неловкое молчание наконец прервалось, Дилюк, к своему удивлению, заметил три приближающихся силуэта. Один из них был высоким и одетым во что-то темное, другой пониже и в более светлой одежде, однако оба были блондинами. Третий же был совсем крохотным, практически полностью белым и в отличие от остальных легко парил в воздухе. Догадки о личности путников тут же полезли в голову наряду с вопросом: «Что они вообще здесь забыли?» — Ты тоже их видишь? — наконец прервал молчание Рагнвиндр. Девушка вздрогнула, опомнившись, и спешно перевела взгляд в ту же сторону. Внимательно наблюдая за эмоциями блондинки, Дилюк заметил мимолетную тоску в янтарных глазах, будто внутри затвердевшей смолы что-то на мгновение зашевелилось, но очень скоро светлые брови нахмурились в раздражении, и Люмин отвернулась, похоже, пытаясь таким образом скрыться. Низкий силуэт на секунду остановился, всматриваясь, а затем побежал, вынуждая ускориться и спутников. Девушка, увидев это, лишь сильнее сжалась, а неловкость стала чувствоваться в воздухе еще отчетливее, заставляя Рагнвиндра еще больше сожалеть о том, что они здесь одни. — Люмин! — встревоженно позвал сестру Итер, но та все никак не отвечала. Путешественник же, будто окончательно убедившись в том, кто перед ним, ускорился еще сильнее, и как только расстояние, казавшееся бесконечным, было преодолено, тот, спотыкаясь, все же набросился на Люмин с объятиями. Всхлипывая и бормоча что-то, тот прижимал к себе сестру все крепче и крепче, а та, не зная что делать, испуганно озиралась на свои руки, неловко застывшие в одном положении и, кажется, превратившиеся в камень. Все еще было трудно поверить, что Итер так близко, обнимает, плачет, нуждается в ней. Не думать о чувствах других, как раньше, несомненно было бы самым простым выбором, однако так хотелось ответить, показать то, что скрывается внутри, но… Но что? Что теперь мешает это сделать? Теперь вражда должна быть наконец окончена, так что же теперь не дает ей дать волю чувствам? От осознания такого простого факта, лицо Люмин смягчилось. Медленно и нерешительно та несильно обхватила чужие плечи и, увидев, что Итер вздрогнул от неожиданности, но все равно не отпустил, положила голову на его плечо, доверившись. Дайнслейф, Паймон и Дилюк явно были лишними в этой трогательной картине, и потому, кивнув друг друг, отошли в сторону, не желая мешать. Молчание вновь воцарилось, и все, казалось, хотели от него избавиться, пытаясь что-то сказать, но разговор все никак не завязывался. — Он… там? — наконец Хранитель ветви задал правильный вопрос. — Кто «он»? — Паймон, ничего не понимая, нахмурила брови. — Да. Люмин сказала не заходить туда, если я не желаю превратиться в ничто за считанные минуты, так что приходится ждать здесь, — Рагнвиндр же, наоборот, не сомневался в личности объкта обсуждения. — Ждать кого?! — недовольство и непонимание блондинки стали нарастать, однако на ее вопрос, кажется, все равно никто не хотел отвечать. — Похоже, вы нашли способ усилить его способности. Если у него действительно все получится, то мы точно узнаем об этом не от него, ведь после такого он точно упадет в обморок от истощения. Но, думаю, жители Каэнри’ах точно о нем позаботятся так что переживать не о чем. — Да о ком вы?! — нахмурившись, затопала ногами Паймон, показывая высшую степень своего раздражения. Выражение лица Дилюка вмиг переменилось с встревоженного на более спокойное, но, кажется, тот все еще тщательно что-то обдумывал. — Я, наверное, должен присоединиться к остальным. Если нужно будет, я позабочусь о Кэйе, а затем вернусь и расскажу как все прошло. Лицо Паймон стало еще удивленней, как только она наконец услышала ответ на свой вопрос. Рагнвиндр же в ответ кивнул, благодаря и соглашаясь одновременно, а Дайн, полностью поняв такой многозначный жест, удалился. «Может, зря я испытывал неприязнь к нему? Похоже, мы отлично понимаем друг друга. Постоянно находясь в окружении Кэйи я, видимо, забыл, что существуют такие же молчаливые люди, как я.» — усмехнувшись своим мыслям, Дилюк наконец позволил себе облокотиться о стену и расслабиться, более не тревожась. — Может Мастер Дилюк наконец соизволит рассказать Паймон что происходит? — блондинка смешно надула губу, похоже, все еще обижаясь, а Рагнвиндру же не осталось иного выбора, кроме как ответить на все ее вопросы.

***

Открывать огромные врата вновь спустя такое огромное количество времени было довольно волнительно. Внутри смешивались страх, волнение и капля веры. Глубоко вдохнув и выдохнув, Хранитель ветви, приложив значительные усилия, преодолел массивную преграду, но утолить свое любопытство он так и не смог: глаза тут же зажмурились под воздействием ослепительно яркого свечения. От неприятной рези в глазах не спасала даже ладонь, которая должна была послужить козырьком, но, игнорируя такую неожиданность, Дайнслейф упорно двигался вперед. Разглядывать открывшиеся виды было трудно и в какой-то степени даже больно, но оторвать глаз никак не получалось. Все было залито теплым светом, будто под землей, в кромешной темноте, неожиданно загорелось солнце, решившее возвыситься над вершиной огромного замка, вид которого поражал величием и массивными башнями. Темный камень его был испещрен трещинами, которые будто пытались дополнить собой барельеф представляющий из себя еле заметный орнамент, частично украшенный золотом, которое тускло поблескивало в редких местах, до которых свет смог добраться. Зданиям в округе же повезло больше и золото на них сверкало настолько ярко, что было невозможно смотреть, благодаря чему разрушенные здания, которые сложно было назвать красивыми, не привлекали ненужного внимания, заставляя отводить взгляд к прекрасному дворцу или же начинать восторгаться чем-то менее ослепляющим и не связанным с архитектурой. Ничуть не хуже выглядел травяной ковер под ногами, который начал смотреться гораздо целостней после того, как практически все островки земли смогли соединиться, но, кажется, уже не благодаря магическому свету. Привычная зелень травы, к удивлению, имела скорее бирюзовый цвет, который изредка чередовался с немногочисленными цветами и игриво поблескивал от нежных лучей, смотрясь при этом не так сочно и свежо, как хотелось бы, но все же довольно привлекательно. Многочисленные культиваторы, корпус которых покрылся слоем золота, похоже, тоже пожелали насладиться мягкостью травы и, прислонившись к крепким стенам зданий, будто присели отдохнуть. Кажется, если бы слышалось тихое сопение и была склонена механическая голова, можно было подумать, что те и вправду всего лишь решили поспать пару столетий, а затем вновь, опасно сверкнув «глазом», направиться на защиту родины. Где-то вдалеке даже виднелось пару громадин, которые одновременно пугали и восхищали своим размером. Несомненно, здешний пейзаж стал лучше настолько, что даже сравнивать с увиденным в день катастрофы было глупо, однако до сих пор находиться здесь было несколько некомфортно. Несмотря на красоту окружения вокруг царила лишь звенящая тишина, которая не прерывалась ни ветром, ни пением птиц, ни звоном голосов, отчего атмосфера была, мягко говоря, скверной. «Вроде, все идет… по плану? Но тогда почему вокруг ни души?» — уверенности в правильности происходящего не было, но, ощутив покалывание в теле, сомнения перестали иметь смысл. Взгляд моментально метнулся к правой руке, что было самым очевидным решением, однако увиденное все равно шокировало. Синие трещины, пугающие окружающих и порой самого Дайна, медленно затягивались, не оставляя после себя даже шрамов на все еще темной коже. В надежде на то, что и та вскоре посветлеет бывший капитан закатал рукав практически до плеча и, действительно, увидел как привычная белизна кожи оттесняет черноту. «Поразительно, неужели практически в одиночку человек может спасти целое королевство..?», — из-за шока в голове витала дымка, замедляя мысли, но позволить себе долго стоять и наслаждаться видами Дайнслейф не мог поэтому, ускорившись, тот вновь устремился к цели. — Г-господин Дайнслейф?! Испуганно-удивленный возглас раздался совсем рядом и звучал оглушительно среди царившей дотоле тишины. Резко переведя взгляд на звук, Хранитель ветви услышал еще сотни удивленных голосов тех, кто уже смог вернуть разум. Облегченная улыбка сама собой появилась на лице, хоть происходящие и было похоже на сон до ужаса. Наверное, они все сомневались в происходящем, но оттого восторг и ощущался ярче, взрываясь в груди фейерверком. Увидеть знакомые лица было так приятно, что многие, не стесняясь роняли слезы счастья, сжимая в дрожащих объятиях близких и просто знакомых, плача в чужое плечо и ощущая такую же влагу на своем. Отчаянная радость сквозила в каждом звуке чужого голоса, и, кажется, Дайнслейф и сам в полной мере ее ощутил. — П-посмотрите же туда! — неожиданно предложил незнакомец. Сапфировый взгляд метнулся к массивному балкону, на котором, пошатываясь, стоял Альберих. «Похоже, он на пределе. Нужно быстрее добраться и не дать ему упасть» — но у остальных на это было другое мнение. Заметив, что свечение заметно тускнеет, люди переглянулись и безмолвно кивнули в согласии с общей идеей, а затем закричали дрожащими голосами громко-громко: — С-слава королю! Видя, как Кэйа наконец открыл глаза, в которых тут же пронеслась волна облегчения, Дайн без промедления устремился к Альбериху, пытаясь успеть предотвратить чужое падение. Пролеты лестниц быстро преодолевались, мелькая под ногами, и вот, оказавшись наконец в просторном зале, Хранитель ветви, уже не спеша, подошел к королю, находившемуся без сознания. Торжественные крики до сих пор доносились до ушей, но вскоре прекратились, когда люди заметили, как обессиленного короля уносят, и взволнованные голоса вскоре стали удаляться. «Хорошо, что хоть с балкона не выпал. Надо же было додуматься проводить все здесь.» — мысленно ворчал Дайнслейф, опуская Кэйю на кровать. Тот заметно побледнел и, похоже, был до ужаса вымотан, потому Дайном было принято решение вернуться к воротам и позвать остальных, заодно дав Альбериху немного отдохнуть.

***

Проснувшись с раздражающей головной болью, Кэйа готов был в сотый раз проклясть сегодняшний день. Пошевелить чем-то давалось только с огромными усилиями, прикладывать которые Альберих не хотел, а потому даже не пытался. Сбоку, к собственному удивлению, новоизбранный правитель обнаружил Дилюка, смотрящего на него, будто ожидая чего-то. Оба молчали, не зная что сказать, и лишь буравили друг друга взглядами, пытаясь заставить оппонента сдаться. — Неужто ты разбудил спящую красавицу поцелуем, а теперь ждешь от нее благодарностей? Кэйа хитро прищурился, наблюдая за замешательством Рагнвиндра, который, похоже, ожидал услышать что-то иное. — Тревожить тебя поцелуем, когда ты так устал, я бы точно не смог. — Тогда почему ты смотришь на меня так? — Сперва я просто хотел спросить о твоем самочувствии, но если ты так хочешь поцелуй, то сначала ответь на мой вопрос. — Самочувствие сказочное: все ноет и болит так, что хочется ныть в ответ, — жаловался Кэйа, смешно хмуря брови. — Можешь начинать, я послушаю, — с легкой насмешкой в голосе отвечал Дилюк. — Сперва поцелуй! — с наигранной обидой возражал Альберих. Легкое касание губ ко лбу заставило Кэйю успокоиться, а вслед за ним последовали и нежные поглаживания по голове, приносящие прохладу и помогающие отвлечься, начиная радоваться тому, что Каэнри’ах находится в холодном подземелье, а не на пустынной поверхности. — Тебе не холодно? Если хочешь, можешь забираться под одеяло, — неожиданно предложил Альберих. В комнате и вправду было холодновато, потому Рагнвиндр без возражений нырнул под любезно приподнятое одеяло и прижался с объятиями к теплому Кэйе. Наслаждаясь уютной атмосферой, оба вновь замолкли. Нежность момента убаюкивала, так и побуждая вновь забыться во сне, и оба почувствовали, как глаза начали смыкаться. В голове неторопливо мелькали мысли, сосредоточиться на которых не получалось, да и не хотелось, дабы не разрушать приятную расслабленность. — Ох, я так и не спросил. Все… прошло, как надо? — неожиданно раздался сонный голос Дилюка. Будучи застигнутым врасплох таким вопросом, Альберих задумался, а затем, собравшись и найдя ответ, издал легкий смешок. — Да, вполне. Конечно, многое еще предстоит сделать, но самую главную часть я, кажется, выполнил. Нам наверняка еще придется отправиться на поиски оставшихся пострадавших от сил Бездны и ее Ордена, восстановить культиваторов и здания, но согласись, большая часть уже преодолена. — Да… даже не верится, — согласился Рагнвиндр, прижимаясь к чужому торсу крепче. Уютное молчание вновь воцарилось на короткий срок. — Все это время я очень хотел сказать насколько я благодарен тебе за помощь и твою любовь. Я так счастлив, что весь этот путь ты был рядом, поддерживал меня даже на расстоянии и любил, несмотря ни на что. Я… так тебя люблю, Люк, — с трепетом заглядывая в родные глаза, признавался Кэйа. Дилюк, явно очень удивившись, тут же перевел взгляд на Альбериха. Непонимающе хлопая глазами, тот долго не мог придумать что ответить. Безусловно, красноречием тот никогда не отличался, но так хотелось сказать что-то особенное, приятное, что могло бы заставить обоих облегченно улыбнуться после открытия самого сокровенного, а затем, погрузившись в мечтания, уснуть, даже не заметив. — Я тоже безмерно люблю тебя, так что с уверенностью могу сказать, что любовь — не то, за что нужно благодарить, — Рагнвиндр замолчал на мгновение, пытаясь лучше раскрыть мысль, — если любовь взаимна, то, скорее всего, приносит радость обоим. Я влюблен в тебя, потому даже простой факт того, что мы наконец вместе, приносит мне счастье, так же, как тебе. Все дни разлуки заставляли меня мечтать о встрече, даже после твоей неоднозначной записки. С твоим-то красноречием можно было написать что-то менее насмешливое. Обиды в голосе Дилюка не было, лишь легкая ирония, однако Кэйа все же смутился донельзя и, стыдливо прикрыв глаза руками, поспешил оправдаться. — Признаюсь, я выразил свои чувства ужаснейшим образом, но, я надеюсь, ты все же правильно понял меня. В тот момент я не мог думать ни о чем, кроме того, что вижу тебя в последний раз, так что не подумал о том, как это может звучать, — смущенно протороторил Альберих. Наблюдая за этим, Рагнвиндр не смог сдержать смешка, на что получил обиженный взгляд, отчего поспешил объясниться. — Архонты, Кай, неужто ты думал, что, проведя с тобой практически всю свою жизнь, я до сих пор не научился понимать тебя с полуслова? — прикоснувшись своим лбом к чужому и прикрыв глаза, Дилюк продолжил, — Конечно же, я понял тебя и каждый день только и грезил о тебе, так о какой обиде может идти речь? Может, временами я злился, а возможно даже проклинал, но я не забывал о тебе ни на секунду. В конце концов, все ведь завершилось наилучшим образом. Чужие слова впивались своей нежностью прямо в сердце, заставляя багроветь щеки. Такие неоднозначные слова вызывали смешанные чувства, вырвавшиеся из груди ироничным смешком. — Люк, ты такой… — не сумев подобрать нужного эпитета, Кэйа замолчал, сдавшись. В алых глазах читалась лишь что-то граничащее с насмешкой и обожанием, чувства бурлили в груди у обоих. Синхронно привстав и потянувшись к чужим губам, оба полностью отдались ласковому поцелую, притягивая друг друга ближе, чтобы насладиться приятными прикосновениями досыта. Трепетность момента, к общему сожалению, была очень скоро нарушена неожиданным падением Альбериха. Локоть, который являлся единственной опорой, подвел, и Кэйа неуклюже свалился, издавая тихое шипение из-за боли в придавленной руке. — Прости, не стоило заставлять тебя активничать в таком состоянии, — виновато извинился Дилюк. — Все нормально, мне самому стоило подумать об этом заранее. Оба вновь легли, чувствуя непонятную неловкость. Чтобы развеять неприятные ощущения, Рагнвиндр решил перевести тему: — Я… хотел бы стать рыцарем. Спустя время ответа так и не последовало, и Дилюк побоялся, что собеседник уснул, однако Кэйа, сонным разумом обдумав услышанное, наконец неверяще спросил: — Ты? Рыцарем?! — Да, история с Ордо Фавониус ведь в прошлом, а я хочу официально защищать тебя… — Рагнвиндр замолчал, задумавшись, но вскоре поспешно добавил, — и королевство. — Защищать Мондштадт и бегать туда сюда через порталы, которые специально для тебя изобрел Альбедо тебе уже, значит, мало? Вот хитрец! Ладно, так уж и быть, постараюсь устроить тебе церемонию посвящения, только не перегружай себя. — На этот случай у меня ведь есть ты, — с улыбкой, звучащей в голосе, произнес Дилюк Кэйа издал смешок, отчего получил вопросительный взгляд от Рагнвиндра. — Помнишь нашу встречу в таверне перед тем, как все началось? — Дилюк непонимающе кивнул, побуждая Альбериха продолжить, — Я тогда в шутку пообещал, что украду твое сердце, а теперь даже не верится, что эта самая шутка переросла в нечто большее. — Настолько большее, что Боги решили даровать тебе вторую жизнь лишь бы ты исполнил свое обещание, а заодно спас целую нацию? — Может быть, — смеясь, легонько пожал плечами Альберих. Прижавшись поближе, чтобы как следует согреться, Кэйа, уже погружаясь в сон, не мог перестать размышлять. Было ли случившееся волей Богов? Конечно нет, иначе Каэнри’ах давно бы сгнивало под комьями земли, вместе с трупом Альбериха. Те самые ужасные грешники в итоге спасли себя сами. Спасли сквозь боль, отчаяние, ненависть, зная о том, насколько жестокой бывает плата за ошибки, как никто другой. Будучи отвергнутыми всеми, они смогли не отвернуться от себя, слепо веря в то, что любой грех можно искупить. Искупить огромными страданиями, которые, в конце концов приведут к возрождению. Снова приняв себя, дав себе второй шанс, они смогли стойко пройти вперед к будущему, которое наконец можно будет назвать светлым. «Я… нет, мы с ним тоже смогли?» — неуверенно спросил у себя Кэйа, однако четкий ответ быстро дало сердце, трепещущее от нежных чувств: «Да, смогли.»