Второй шанс

— И как ты вообще меня нашел? — с хитрой улыбкой на губах спрашивал Альберих. В его выражении лица сочеталось многое: радость, облегчение, капля мечтательности и, конечно же, любовь. Наслаждаясь таким долгожданным зрелищем, Дилюк еле сдерживал себя от излишних проявлений восторга, убеждая себя, что крепких-прекрепких объятий пока что хватит. Однако спорить с тем, насколько притягателен Кэйа, окутанный бледным сиянием луны, было глупо. Полумрак даровал такому чарующему образу некую таинственность, подсвечивая смуглую кожу и дополняя ее красоту. Альберих казался столь же прекрасным и желанным, как оазисы в здешних местах. Однако полноту картины нарушал его образ, который выглядел слишком непривычно, но все же слегка знакомо. Сине-белые волосы, чередуясь, образовывали длинную косу, которая завершалась лазурной бусиной, обрамленной золотом, а в ухе красовалась серьга, завораживающе поблескивая. Черный верх костюма был обтягивающим и не имел рукавов, а привычный вырез заменяла синяя восьмиконечная звезда, так же окаймленная золотом. Штаны же походили на шаровары пустынников и выглядели не так примечательно. Зато в ночи костюм практически терялся в темноте, акцентируя все внимание на лице, и Рагнвиндр был не прочь уделить тому особое внимание и вновь сорвать поцелуй с таких манящих губ. Но вдруг внимательный взгляд зацепился за слишком светлое пятно, ярко выделяющееся на темной ткани. Та разорвалась под воздействием чего-то острого, оголяя светлую полосу шрама. — Ты ранен? — с волнением в голосе спросил Дилюк, дотрагиваясь кончиками пальцев до поврежденной кожи. Альберих лишь тяжело вздохнул, а уголки губ дрогнули, однако вскоре вернулись на прежнее место. «Нужно было купить что-то новое, а не пытаться реабилитировать то нечто под климат пустыни.» — мысленно ворчал на себя принц. — Кажется, я первым задал вопрос, — попытался соскользнуть с темы Кэйа, не желая расстраивать возлюбленного, но тревожный взгляд Дилюка все же заставил его ответить, — Не переживай, все уже давно зажило. Накрыв уже не совсем бледные пальцы рукой, Кэйа перенес их обратно на свою поясницу, пристально наблюдая за чужим выражением лица. — Давай ты сперва утолишь мое любопытство, а затем я постараюсь рассказать тебе то, что ты захочешь узнать, хорошо? — Ладно, будь по-твоему, — с тяжелым выдохом согласился Дилюк, — Долгое время я безуспешно рвался в поиски сам, обыскивая каждый уголок Мондштадта, но очень скоро выбился из сил, а потому решил попросить помощи у Лизы. И она, правда, очень помогла, но с ее помощью я добрался только до Сумеру, даже не догадываясь, что ты в пустыне. Сказал мне, где ты находишься, именно Дайнслейф, и он не ошибся, однако его выражение лица довольно сильно меня испугало: смотрел он с такой горечью и сожалением, что я действительно забоялся, что с тобой что-то произошло, но твой Глаз Бога продолжал гореть, и я вновь смог отправиться в поиски с былым хладнокровием. Такая открытая одежда пришлась мне, правда, не по душе, да и пустынники не горели желанием ей делиться, и мне пришлось прибегнуть к силе. В общем, было непросто, но я очень рад, что не сдался и вновь увидел тебя. Слова Рагнвиндра вызвали у Альбериха небывалое восхищение и гордость. Рассматривая родной стан, Кэйа не мог не подчеркнуть то, насколько Дилюк стал сильнее, а мускулатура ярче, что отлично демонстрировала одежда, представляющая из себя алую повязку для глаз, которая сейчас была снята; кожаную портупею и поясную сумку, хранящие в себе все необходимое, а также светлых мешковатых штанов. Загорел тот несильно, видимо, пользуясь солнцезащитными зельями, однако щеки и переносица с плечами заметно покраснели, обгорев. — Я так восхищен тобой и очень благодарен, что ты проделал такой огромный путь ради меня! А еще тебе почаще стоит надевать нечто подобное, ты выглядишь просто великолепно! — пристально смотря в глаза собеседника, делился Альберих. Яркий восторг, переливающийся в лазурных очах и неожиданная похвала приятно отозвались в сердце Рагнвиндра и заставили на мгновение отвести взгляд. — Мне очень приятны твои слова, но, пожалуйста, расскажи, что случилось. Никакого стыда и страха Кэйа не чувствовал, к своему удивлению, а потому, не колеблясь, быстро приступил к рассказу. — Изначально, прибыв сюда, я пытался противиться низменным желаниям Бездны и в итоге сдался, но быстро осознал, что утонуть в чужой крови я не готов ни морально, ни физически, хотя, может быть, я просто многого не помню. Из изменений в себе я заметил только повадки, схожие с существами Бездны, и раздувшееся самомнение. Так вот, монстры, похоже, видя то, что я не выполняю их требования, а только истребляю запасы вина, пытаясь забыться, да еще и всячески унижаю их достоинство, решили, что я для них бесполезен и отправили меня на смерть. Меня ранили под ребро: видимо, выполняя приказ принцессы, тот человек все же не желал меня убивать. Спасли меня, ты удивишься, хиличурлы, — на этом моменте хмурые брови Дилюка поползли вверх, вопрошая, и Кэйа не смог сдержать тихого смешка, — Да, именно они исцелили меня, накормили мясом и следовали за мной, заступаясь. В итоге, я с моей командой исследовал большую часть туннелей, и совсем недавно наткнулись на зацепку о нахождении Каэнри’ах. Я… долго размышлял о правильности своих решений, долго сожалел об уходе, но, в конце концов, я пришел к выводу, что все сложилось как нельзя лучше, чем я мог представить. А радость от того, что мы все же встретились вновь, я и не передам словами. Говорить о Дайнслейфе во избежание лишних недопониманий и драк, Альберих, конечно же, не стал, надеясь, что Хранитель ветви додумается не говорить лишнего в случае чего. Да и лучше от этого все-таки будет обеим сторонам. Внутри Рагнвиндра же бушевали различные чувства, что вскоре вырвались наружу тяжелым вздохом, который обычно издают отцы, увидев последствия детской шалости. — Судя по твоему настроению, тебе стало значительно лучше, чем с момента разлуки, поэтому я теперь могу лишь радоваться, что мы оба в целости и сохранности. Не было больше не допониманий, была лишь обоюдная мысль: «Как же хорошо, что, преодолев такие трудности, мы вновь вместе». С легким придыханием от переполняющих чувств Рагнвиндр невольно обжег губы, которые вскоре вновь были накрыты поцелуем. Каждое неторопливое движение языка, теплых уст, передавало то, что оба не могли выразить словами. За счет неторопливости и легкости момента все чувства, переполняющие их сердца, будь то усталость, облегчение или восторг, в сплетении губ будто бы разделялись пополам, позволяя понять, что же творится на родной душе, и это чувство единства с возлюбленным незабываемо отпечатывалось в памяти своей теплотой и нежностью. Все сожаления покинули мысли, наконец оставляя место для надежды, мягкой и светлой, как солнечный луч. — Забавно, что для того, чтобы перейти к поцелуям с языком, нам понадобилось прождать полгода, — не удержавшись, беззлобно съязвил Альберих. — От ожидания все становится желанней и ярче, да и к чему спешка? Хотя, если тебе так не терпится, я могу подарить тебе еще один прямо сейчас. Дилюк усмехнулся, наблюдая за чужим удивлением. — С таким предложением трудно не согласиться, однако нам бы уже пора возвращаться, иначе мои спутники кинутся меня искать. Ты, главное, не проявляй враждебности и ни в коем случае не доставай оружие. Если что, я все улажу, — договорив, Кэйа отстранился и взял Рагнвиндра за руку, направляя их в пещеру. — Надеюсь, все пройдет так же легко, как ты говоришь… — даже капли энтузиазма в голосе Дилюка не слышалось, но Альберих лишь обнадеживающе хмыкнул, упрямо идя вперед.

***

Сдружиться с хиличурлами оказалось не так сложно, как представлял себе Рагнвиндр. Монстрики были вовсе не агрессивны, а рядом с Кэйей вообще казались полностью безобидными. С их языком Дилюк был, к сожалению, знаком не очень хорошо, но Альберих отлично справлялся с ролью переводчика, да и те нахватались от него знакомых слуху слов, а потому непониманий между спутниками не возникало. Также разбираться с картами и непонятными записями вдвоем стало намного проще, как и следить за дисциплиной в строю. И так, быстро справляясь с гончими и другими неприятными соперниками, экспедиция продлилась несколько долгих и насыщенных дней и уже приближалась к своему завершению. Первой трудностью оказался небольшой лифт, который вмещал себя только десять пассажиров. Мучиться пришлось очень долго, перевозя хиличурлов маленькими группками, а более крупные особи только доставляли проблем. К концу первого дня скрежет металла и постоянный спуск и подъем надоели настолько, что ворчание обоих не прекращались ни на секунду, как и споры о том, кто следующим будет сопровождать монстров. И так, с горем пополам, к середине дня муки были окончены, и после отдыха отряд вновь вышел в путь. Вот вдалеке уже виднелись массивные врата с угловатым солнцем по центру, и это зрелище невольно выбило воздух из груди Альбериха. То, к чему они так долго стремились, уже совсем близко и более не кажется несбыточной мечтой. Вход в королевство действительно перед ними, и, чтобы войти, им осталось лишь преодолеть небольшую пропасть — и вот они уже в Каэнри’ах. — Мне… все еще не верится, — шептал Кэйа, однако даже так отчетливо слышалось его волнение. — Мы проделали для этого огромный путь, так что мне в какой-то степени тоже трудно поверить в то, что мы так близко. Но нам нужно собраться: еще неизвестно что скрывается за этими воротами, — предупреждал Дилюк. Тряхнув головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, Альберих вновь вернулся в к продумыванию плана. Безусловно, можно спуститься на планере, а затем вскарабкаться, но что делать с сотней хиличурлов? Тяжелый вздох страдальчески вырвался у обоих. — Ты взял мой Глаз Бога? — неожиданно спросил Кэйа. — Да, а что? — протягивая артефакт, интересовался Дилюк. — Я могу попробовать создать ледяной мост для них, но на это уйдет вся моя сила и нам придется сделать привал, а, может, и вовсе заниматься переправой несколько раз. — Ну, другого решения я пока не вижу, поэтому можно попробовать. В итоге процесс отнял огромное количество сил и времени, вновь отдаляя, казалось бы, финишную прямую, которая на деле была лишь началом пути. Засыпая практически около входа, Кэйа проигрывал в голове множество сценариев того, что может случится, и хоть плохих исходов было немало, верилось лишь в лучшее.

***

Наконец, врата насильно были раскрыты, по древней инструкции, но звук, который они издавали больше походил на что-то торжественное, хоть и очень противно звучащее, словно старая, но родная музыкальная шкатулка. Настрой создавался очень неоднозначный, а увидев то, что так долго скрывалось, Дилюк с Кэйей долго не могли понять что же они ощущают. Кроваво-красное небо своей яркостью первым бросалось в глаза, вызывая леденящий ужас. Казалось, будто ненависть и смерть отражалось в каждом алом луче, озаряя тусклым, траурным светом все вокруг. Кровь и жестокость мерзким куполом обвили королевство, желая своим натиском задавить все живое. Выжженная трава была покрыта серыми кристаллами в некоторых местах невольно заставляла поджать губы в сожалении и печали. Сочувствие к погибшей природе неприятно кололо в груди. Но обращать внимание лишь на передний план было огромным упущением. Вдалеке виднелись обломки величественных зданий, которые заставляли приоткрывать рот от удивления. Массивные арки; острые обломки крыш, царапающие небеса в несогласии с уготованной судьбой; золотые эмблемы солнца, которые тускло сверкали сквозь копоть, не желая бесславно угасать; колонны и пилястры, все еще восхищающие своей красотой, даже будучи в ужасном виде — все это не выглядело жалко, как могло показаться, а, наоборот, напоминало могучих воинов, до последнего сражающихся с врагом. Завершением пугающего сюжета было небольшое поле, выделяющееся своей яркостью среди развалин. Сотня белоснежных цветов были окружены кристаллическими статуями гончих, которые застыли в попытке изранить хрупкие тельца растений, но венчики оных упорно смотрели наверх так по-детски наивно, будто пытаясь отдать всю свою чистоту грязному небосводу. Интейват казался единственным проблеском света среди кромешной темноты и безумия. Надежда, которую он даровал была столь недосягаема и прекрасна, что весь ужас почти бесследно мерк, оставляя место лишь для приятного тепла в сердце. Несказанно повезло попасть сюда в период цветения, ведь даже такая, казалось бы, незначительная вещь, смогла подарить веру в возрождение давно утраченного. Нежность родины и ее мольба о спасении проникали в душу сквозь обычные цветы. — Надо же, даже в самой глубине отчаяния и безысходности, надежда сверкает так ярко, — прошептал Кэйа. Говорить громче не позволял ком в горле. Чувства смешивались в груди, сражаясь за главенство, но весь негатив был не в силах устоять перед чистой любовью и искренней верой в исцеление. Сдаться не было в мыслях у обоих. Если страна, затоптанная Богами, все еще сопротивляется, несмотря на боль, то и у них уже нет пути назад. — Она всегда умирает последней, — холодный женский голос раздался позади. Сотни взглядов тут же настороженно устремились в сторону девушки. Неподалеку от нее находилась пара существ Бездны, которые, очевидно, занимали высшие чины. — Я о надежде. А, ну, и о тебе можно сказать то же самое, Альберих. Выжить после двух покушений — великая удача, похоже, твое прозвище последней надежды досталось тебе не просто так, — саркастично продолжила Люмин. Со светлых локонов завораживающе начали осыпаться белые лепестки, превращаясь в пыль. Зрелище невольно напоминало падение осенних листьев, которое обычно предзнаменовало зиму и трудные времена, однако от увиденного в груди возникало лишь облегчение, а вовсе не тревога и страх. Последний долг цветка был выполнен, и тот бесследно был унесен ветром, зная, что дитя вернулось на родину. Настороженно поднятые орудия были опущены, однако не окончательно убраны. Тяжело вздохнув, Кэйа невесело ответил: — Но ты же пришла не для того, чтобы меня добить? Это ведь было бы так скучно, — вступил в игру Альберих. — Безусловно, это заманчивое предложение, но ты нам очень помог, да и без твоих сил нам вряд ли удастся выполнить план. Ах, надеюсь, ты уже не обижаешься? Я же просто хотела убедиться в твоей полезности, иначе как бы ты воскрешал целый народ, если даже себя не смог? — лицо блондинки было бесстрастным, однако яд в ее голосе точно мог отравлять. «Она шутит? Все это в какой-то степени даже обидно, ведь выжил я лишь благодаря другим. Да и зачем она выбрала для этого Дайна?» — обо всем этом, Кэйа, конечно же, тактично смолчал. — Ладно-ладно, твое выражение лица так и говорит о твоей неприязни. Все шоу было устроено лишь потому, что сила Бездны вытягивала из тебя последние силы, превращая в монстра, который бы точно не смог никому помочь. Когда ты находился в смертельной опасности, должен был произойти всплеск магии, благодаря инстинкту самосохранения, и этот всплеск, враждуя с темной силой, должен был восстановить большую часть зараженных клеток вместе с раной, поэтому ты бы не умер в любом случае. Да, я знаю, что мы сами подвергли тебя такой опасности, в виде заражения скверной, но, по крайней мере, мы вовремя опомнились, — взгляд девушки, похоже, в самом деле источал сожаление. — Я постараюсь простить вас, если кое-кто наконец посвятит нас в свои планы. На мгновение переведя взгляд в сторону Дилюка, Альберих позволил себе легкий смешок. Алым взглядом, похоже, уже можно было плавить металл. — Надеяться на то, что вы без какой-либо помощи восстановите целую нацию я, пожалуй, не буду, поэтому предлагаю действовать сообща. В конце концов, у нас общая цель. Думаю, тебе известно, что в Каэнри’ах были установлены устройства-катализаторы, облегчающие жизнь всему народу. Ранее они использовались для обеспечения королевства элекроэнергией, но теперь они наверняка похожи лишь на гору хлама. Мы можем их починить и использовать для усиления твоих способностей. Где они находятся на карте я уже отметила. Помочь с починкой я могу, но только передачей вам наших механиков, а также можно создать портал и привести того, кто может в этом помочь. Однако все может быть проще, чем звучит. Альберихи ведь могли не только бросаться красивым фразами, но и взаимодействовать с ядрами культиваторов, как и некоторые другие аристократы. Около пары устройств как раз находятся несколько роботов. Я считаю, мой ход мыслей понятен, а сотрудничество выгодно обеим сторонам, так ведь? — Люмин протянула руку вперед, ожидая ответного рукопожатия. — А если мои силы все еще не пробудились до конца, и я не смогу оправдать ваших ожиданий? — Тогда придется ждать столько, сколько понадобится: иного выхода у нас ведь все равно нет, — принцесса Бездны была непреклонна. Без сомнений Кэйа скрепил свою руку с чужой ладонью, завершая договор. В миг соприкосновения, Альберих четко ощущал миллионы взглядов, которые направлялись отовсюду и смотрели с такой уверенностью, которая могла сломить даже самое нерушимое проклятье. Да что уж там проклятье, даже с божьей волей они бы точно смогли сразиться. Надежда целой нации на его плечах, но более она не ощущается неподъемным грузом, который придавливал к земле намертво, не давая сделать даже малейшего вдоха. Теперь он не чувствовал удушья и ненависти. В груди ярчайшим пламенем горела лишь вера. Вера в себя, в своих близких и в свой народ, которая была самой крепкой опорой, не дающей сломиться ни под какими трудностями. А их впереди было немало. Чего только стоил огромный шип посреди королевства, да и невозможность покинуть оное из-за пропасти так же казалась значительной помехой. Но все проблемы на удивление быстро начали разрешаться, благодаря простому: «Я помогу!». Видя энтузиазм, горящий даже в глазах тех, кого человеком можно было назвать лишь с натяжкой, Кэйа чувствовал необъятную гордость в первую очередь за тех, кто смог побороть низшую часть себя и сделать огромный вклад в жизни других.

***

С каждым днем Каэнри’ах лишь расцветало, вновь показывая свою утерянную красоту. А все это было достигнуто лишь благодаря совместным усилиям. Алые небеса вскоре сменились голубым свечением шипа, вознесшегося ввысь благодаря стараниям Люмин. Кэйа, Дилюк и Альбедо (который незамедлительно прибыл через любезно открытый портал, как только услышал о последних событиях) разбирались с механизмами, от сложности которых порой двоилось в глазах, и монстрами, которые ужасали своей жестокостью. Величественный мост был возведен прямо к вратам, что позволило привести бесчисленное количество хиличурлов и существ Бездны, которые тоже оказали неоценимую помощь уже в строительство города. Огромный замок вновь смог ослеплять своей красотой, но восхищала в нем не столько архитектура, сколько мысль о том, что все это произошло только благодаря самым теплым чувствам миллионов людей, которые даже за пятьсот лет не забыли о своем доме. Любовь ярко ощущалась в каждом кирпиче, возложенном с огромным трепетом и с замиранием быстро бьющегося сердца, что стучало в такт с такими же, как оно, — все чувства давно уже были разделены между собой. — Волнительно, не правда ли? Совсем недавно здесь были лишь развалины, охваченные монстрами, а сейчас дворец уже почти полностью отстроен, механизмы восстановлены и уже завтра королевство вновь будет населено людьми, — воодушевленно делился Кэйа. Отойдя от массивного окна, с широко раскинутыми руками будущий правитель упал на кровать с задорным смехом, звучащим, как сотня колокольчиков, радостно играющих свою мелодию. Дилюк, безусловно, не смог сдержать уголки губ и все же мягко улыбнулся. «Хоть в последнее время дел было невпроворот, но грустить и уставать совершенно не было причин. Может, Кэйа так влияет на нас? В последнее время улыбка практически не сходит с его губ» — размышлял Рагнвиндр, садясь на кровать, рядом с Альберихом. Кэйа тут же устроился на чужих коленях, да так, чтобы взгляд направлялся лишь на Дилюка. Легкие прикосновения к синим волосам, бережно перебирающие их, словно самый дорогой шелк, не заставили себя долго ждать, отчего счастье на смуглом лице стало выражаться еще отчетливее. — Ты смотришь на меня с такой нежностью, что я не могу сдержать своего смущения. Раньше я даже представить не мог, что кто-то будет смотреть на меня именно так, — голос Кэйи становился все тише к концу фразы, а румянец все отчетливее. Внутри Рагнвиндра же чувства разгорелись еще сильнее. Хотелось разорвать грудь, в которой так трепыхалось сердце, показать все свои мысли, лишь бы любимый человек был еще счастливее. Лишь бы радость на его лице сияла так же ярко, как солнце в ясный день, а блеск в глазах сверкал ярче сотни бриллиантов. Впервые Дилюк был влюблен так сильно, без памяти, и, чувствуя, как его любят в ответ, он сам не мог поверить, что когда-либо будет чувствовать себя лучше. — Вот опять! Люк, еще чуть-чуть и я буду считать это за провокацию! — возмущался Альберих, но по легкому румянцу и приподнятым уголкам губ было понятно, что тот вовсе не злится. — И что тогда случится? После этих слов ухмылка на чужом лице стала еще привлекательнее и вызывающе, отчего Кэйа не смог отказывать себе в удовольствии прочувствовать ее на своих губах. Говорить о том, насколько обоим нравились поцелуи можно было бесконечно. Неспешные, мягкие напористые или игривые, как сейчас, — все они вызывали приятную дымку в голове, словно от благовоний, которая заставляла в блаженстве прикрывать глаза и, расслабляясь, не думать ни о чем, кроме чужих губ и языка. Даже после разрыва такой приятной связи, вид чужого взгляда, полного мутного желания, заставлял продолжать и двигаться настойчивее, сокращая расстояние все сильнее и сильнее, пока руки невзначай не потянутся к краям совершенно ненужной в данный момент одежды, а дыхание не участится, приятно обжигая чужую шею, не скрытую уже ничем. — То же, что и всегда, — запоздало ответил Альберих, загнанно выдыхая воздух, которого чертовски не хватало. — Тогда меня все полностью устраивает. Выражение лица Рагнвиндра вновь приобрело надменный вид, будто усмехаясь над своим собеседником, но Кэйа был вовсе не против такого высокомерия, которое лишь сильнее раззадоривало. Ловко запрыгнув на чужие колени, Альберих почти дотронулся до манящих губ, но вдруг остановился, с легкой усмешкой на уголках губ наблюдая за Дилюком, что невольно пытался сократить мешающее расстояние. — Дразнишься? — спросил Рагнвиндр с интригующей интонацией. — Самую малость. Получив от Дилюка снисходительный взгляд, Кэйа совсем не ожидал, что в следующую секунду он будет пригвожден к мягкой кровати, а губы будут напористо захвачены в плен. Такая резкая смена легкой игривости бушующей страстью, безусловно, сводила с ума, потому первый мычащий стон наконец прозвучал прямо в поцелуй. Нетерпение забурлило в крови, подстегивая ускориться и перейти к более активным действиям. Верхняя одежда была тут же сброшена за ненадобностью, а мимолетные поцелуи градом осыпались на смуглую грудь, содрогающуюся от переполняющих эмоций и неровного дыхания. Рагнвиндр, нависая, с жадностью ловил взглядом каждое движение грудной клетки, словно ястреб, и мысленно отмечал свой безоговорочный выигрыш в негласном соревновании. — Так распалился… неужто простое поддразнивание так тебя задело? — хитро спрашивал Кэйа. — Самую малость, — передразнил Дилюк, сцеловывая смешок с мягких губ. Отстранившись и сев на колени на уровне чужих ступней, Рагнвиндр с вызовом взглянул в лазурные глаза, направляя руки ниже, пока те не остановились у края ткани, игриво ее оттягивая. Приподняв таз, чтобы позволить возлюбленному снять штаны, Кэйа вздрогнул, ощутив разряд удовольствия, разнесшегося по телу от легкого поцелуя в низ живота. Оставшись довольным такой реакцией, Дилюк оставил второй поцелуй на мягком бедре, которое соблазнительно проминалось под пальцами. Фигура Альбериха, несомненно, восхищала так же сильно, как раньше, хоть и потерпела заметные изменения, утончившись. Но налюбоваться вдоволь Рагнвиндру не дали: Кэйа, уперевшись бедром в чужую промежность, сорвал с его губ удивленный стон. — Разве справедливо, что ты все еще одет? Может, я тоже хочу на тебя полюбоваться, — ворчал Альберих. Дилюку же оставалось лишь покорно повиноваться и так же остаться лишь в нижнем белье. Горячие прикосновения тут же обожгли пресс, невесомо проходясь по его рельефу, который был довольно заметен. Поражаясь чужой красоте, Кэйа медленно скользил ладонями вверх, направляясь к карминовым локонам, желая освободить их от плена резинки. Огненный водопад завораживающе упал на крепкие плечи, а ладони обхватили покрасневшие щеки Рагнвиндра, позволяя получше разглядеть открывшуюся картину. Неотрывно смотря друг другу в глаза, каждый подмечал безграничную нежность, сквозящую в чужом взгляде, от которой невольно замирало сердце. Хотелось отдать всего себя возлюбленному, показать все свое обожание, трепет, привязанность, попутно благодаря вселенную за возможность ощутить на себе все это. И они показали. Сплетаясь телами, царапая плечи от переполняющих чувств, срывающимся голосом произнося чужое имя, заполнившее собой все мысли, и целуя каждый шрам, каждый миллиметр губ, оба высвободили все, что так долго сдерживали. Бушевавший шторм стих, позволяя ощутить приятное тепло объятий любимого и погрузиться в сон, беззаботно забывшись в мечтах.

***

— Точно все уже там? Дилюк с Альбедо покинули территорию действия магии? Все приборы включены? — тревожно озираясь по сторонам, вопрошал Кэйа. Собственный чопорный костюм добавлял особого волнения, ведь важность ситуации от этого становилась намного ощутимее. Горностаевая мантия, корона, народ, столпившийся у дворца, — все по канонам. Расхаживая из стороны в сторону, Альберих пытался всячески себя успокоить, но предательское волнение никуда не уходило. — Архонты, зачем проводить два важных события в один день?! Коронация могла бы и подождать! — во всю возмущался будущий король. — Лучше забудь о существовании Семерых раз и навсегда и приготовься выложиться на полную. Мне ведь сейчас тоже нужно уйти, а ты успокоиться никак не можешь, — беспристрастно отвечала Люмин, скрестив руки на груди. — Ладно-ладно, я готов, можешь идти! Ударив себя по щекам для бодрости, Кэйа криво улыбнулся девушке, пытаясь изобразить уверенность, однако на нее это не произвело никакого впечатления. Тяжело вздохнув, Люмин подошла ближе и, крепко схватив чужие плечи, произнесла: — Кэйа Альберих, сегодняшний день не является архиважной датой для проведения ритуала. Мы можем провести его еще раз, когда угодно, а если и в другие разы не получится, то мы найдем другой выход. На счет три ты успокоишься, и я оставлю тебя, надеясь, что ты найдешь в себе силы сделать хоть что-то. Раз! — девушка ощутимо тряхнула напряженные плечи. — Два! — отойдя, она со стальной уверенностью взглянула в чужие глаза. — Три! — со звонким возгласом Люмин наконец удалилась из комнаты. Сделав глубокий вдох и выдох, Кэйа перевел дух и взглянул на часы, считая минуты после ухода девушки. Тиканье громко разносилось по комнате, отсчитывая время до приближения неизбежного.