В щёчку

Утро выдалось отвратительным. Утро другим и не бывает, особенно если тебе приходится вставать раньше на целый час ради грёбаного дежурства в школе. Леоне терпеть не мог дежурство в принципе: он считал, что это абсолютно бесполезное занятие. Ходить и делать замечания соплякам, чтобы не носились по коридорам? Следить за лестницей, чтобы никто, не дай бог, раньше 7:45 не поднялся наверх и не шлялся по пустой школе? Более идиотское времяпровождение сложно придумать. И Аббаккио бы с чистой совестью «забыл» про свои обязанности (может, тогда он хотя бы выспался), если бы Главным Дежурным по школе не назначили Бруно. Буччеллати должен был проверять, чтобы все остальные их одноклассники вовремя пришли и заняли свои «посты» на разных этажах. Чтобы в коридорах был идеальный порядок, никто не сидел на подоконниках, не обрывал шторы и не затевал драки. И если что-то пойдёт не по плану, то Бруно будет своей головой отвечать за беспорядок. Нет, конечно, у него хватит мозгов выкрутиться перед классруком, и даже перед директором, если до такого дойдёт… но Леоне всё равно самую малость беспокоился за друга и не собирался подводить его в первый же день дежурства. Поэтому в грёбаные семь утра (за час до первого урока, между прочим!) он как штык стоял возле грёбаной лестницы, ведущей на грёбаный второй этаж, и смотрел, как Бруно с Джонатаном Джостаром завершают утренний обход школы. Их голоса эхом разносились по совершенно пустому коридору первого этажа. — Всё в порядке, Бруно, и я надеюсь, что к концу дежурства останется так же. Честно говоря, я боялся, что после 11 Б, как обычно, здесь будет настоящий погром… — Не беспокойтесь, мистер Джостар, я уверен, наш класс справится с дежурством. Я всё проконтролирую! — Ты такой ответственный, Бруно. На тебя вся надежда. На этой славной ноте они и разошлись. Бруно, наверное, надо идти на вахту — он ведь сегодня ответственный не только за остальных дежурных, но и за порядок в раздевалке, и за звонки. Хотя до первого звонка ещё чуть ли не час, но… И всё же Бруно лёгким шагом направился к лестнице. Леоне буквально кожей чувствовал, как его отвратное утро становится уже не таким отвратным. В коридоре возле лестницы было темно (рассвет ещё не наступил, а свет никто не собирался включать), но приближающийся к нему Бруно буквально светился своей улыбкой. Все плохие мысли разом улетучились, стоило Леоне увидеть его. Даже голова отчего-то болеть перестала, и тошнота отступила, оставив после себя тёплую трепещущую пустоту где-то внутри. — Привет! — Привет, — отозвался Леоне. Из-за непривычной тишины школьных коридоров хотелось говорить как можно тише, может, даже шёпотом. Где-то неподалёку всё ещё звучали шаги их классного руководителя, а возле раздевалки бренчал ключами охранник. — Знаешь, ты первый, кто пришёл сегодня, — заметил Бруно. Он всё ещё улыбался, но когда Леоне увидел его лицо ближе (хоть и в полумраке коридора) то заметил просвечивающую сквозь улыбку сонливость. Бруно подавил зевок и принялся рыться в своём рюкзаке в поисках ярко-красного бейджика с надписью «ДЕЖУРНЫЙ». — Это фигня, — отмахнулся от его замечания Леоне, — ты сам-то во сколько проснулся? — Папа разбудил меня, когда уходил на работу, — ответил Бруно. Что, учитывая график его отца, означало чуть ли не пять утра — Леоне содрогнулся от одной лишь мысли. Пять утра. Чёрт возьми. Бруно Буччеллати продолжил невозмутимо расстёгивать и застёгивать свои бесконечные молнии, пока не нашёл нужный карман, и не выудил оттуда наугад один из бейджиков, в которых сегодня будет ходить весь их класс. — Знаешь, я удивлён, что ты сегодня не «забыл» не «проспал» и не «не услышал будильник», — ехидно заметил Бруно, протягивая ему бейджик. И он даже был не то чтобы неправ в своём ехидстве (Леоне действительно всё время опаздывал), но сегодняшняя причина, по которой Аббаккио пришёл вовремя, заключалась в том, что он действительно не хотел подвести Бруно — самого лучшего человека в принципе и замечательного друга в частности. Но Леоне никогда бы в жизни не сказал ему об этом прямо — а потому он просто молча нахмурился и пожал плечами. Окей, теперь Бруно посмотрел на него встревожено и спросил: — Леоне, у тебя всё в порядке? Потому что в прошлом действительно были дни (ночи), когда Леоне буквально сбегал из дома, чтобы не ночевать под одной крышей с родителями, и в такие дни он тоже приходил в школу к самому открытию — и Бруно об этом знал, и, конечно, он беспокоился, потому что да, чёрт возьми, почему бы ему не беспокоиться? Леоне никогда не поймёт этого прекрасного странного парня с большим и добрым сердцем, в котором хватает места для каждого из их идиотов-друзей, и для Аббаккио тоже. — Нормально, — наконец выдавил Леоне, — блин. Да, всё окей, Бруно. Просто… утро, — он беспомощно развёл руками. Семь утра — слишком рано для связных мыслей. И головная боль тут совсем не помогает. — Понимаю, — улыбнулся ему Бруно. — Главное, не проспи биологию. — Проспишь её, как же, — проворчал Леоне и поспешил сменить тему: — А как твой обход? — Всё в порядке. Прости, мне сейчас надо сгонять до раздевалки, но я ещё к тебе загляну. — Давай, — он вяло махнул рукой на прощание. Бруно тут же умчался по своим важным дежурским делам, а Леоне понял, что улыбается, глядя ему вслед. Что ж. Может, в том, чтобы вставать в шесть утра и торчать в пустой тёмной школе есть даже какая-то романтика. Особенно если Бруно обещает, что «ещё заглянет».

***

— Не толкайтесь, блять, на лестницах! Чё, мозги последние отшибло? Если вы навернётесь отсюда нахуй, кто за это отвечать будет?! — рявкнул Леоне, и это подействовало: пятиклашки мигом побледнели, перестали ржать и пихаться, и едва ли не бегом бросились на второй этаж, подальше от злобного дежурного. Но поток школьников на этой чёртовой лестнице никогда не заканчивался: всем непременно было куда-то нужно, и они толпились, ругались, орали, тупили, бегали и прыгали через ступеньки — в общем, делали всё, чтобы выбесить Леоне, который в кои-то веке сегодня решил побыть ответственным дежурным. Даже несмотря на то, что в отсутствии Буччеллати голова опять разболелась. Вдруг совсем рядом с Аббаккио раздалось ироничное покашливание. Он обернулся, собираясь бросить на того, кто его отвлекал, свой фирменный злобный взгляд, но подавился воздухом, когда обнаружил Бруно. Тот стоял совсем рядом (и как только сумел незаметно подкрасться?) и в наглую насмехался над Леоне. — Не пугай малышей, Аббаккио. Кстати, материться в коридорах школы тоже запрещено. — Мы не в коридоре, — автоматически парировал Леоне, — мы на тупорылой лестнице, а мелкие меня бесят. Привет, кстати. — Ага, привет, — ответил Бруно. — Как дежурство? — Да нормально, — пожал плечами Леоне. Возле лестницы было ужасно шумно, и чтобы слышать друг друга, приходилось стоять практически вплотную. Вокруг сновали бесячие школьники. Мимо промчалась семиклашка Триш и, помахав Бруно, чуть не сбила с ног мелкую Куджо. Леоне это заметил, но не стал делать замечание: у него внезапно появились дела поважнее. Например, утонуть в синих-синих глазах, попутно рассказывая Бруно о том, как проходит его день. Они не виделись целых два урока, и Леоне поймал себя на мысли, что успел соскучиться за это смехотворно короткое время. — Фуго едва не наорал на учительницу математики, когда она не зачла ему второе задание. Ответ оказался верным, но Паннакотта решил его каким-то невъебенным образом, используя формулы, которые мы ещё не проходили, — рассказывал Леоне про происшествие, случившееся полчаса назад. — Короче, в итоге ему поставили пять в журнал за контрольную и два в дневник за поведение. — Так… всё закончилось мирно? — с сомнением в голосе уточнил Бруно. — Ага, как же, — фыркнул Леоне, — ты же знаешь Фуго. Он едва не сорвал урок, и от его ора у меня до сих пор в ушах звенит. Но, по крайней мере, никто не отправился к директору в этот раз. — Уже неплохо… Кстати, Леоне, — в голосе Бруно прозвучало неподдельное беспокойство, словно он вспомнил о чём-то важном, — как твоя голова? Сильно болит? На секунду эта фраза сбила Леоне с толку. Бруно действительно запомнил его бессвязные жалобы на головную боль? Бруно действительно беспокоился из-за этой ерунды? — Да, э-э-э… немного. Херня. Переживу как-нибудь. И в следующий миг земля ушла у него из-под ног. Навязчивый шум в виде множества голосов и топота ног вдруг стих, и Леоне стало совершенно, абсолютно, кристаллически похуй на всё, происходящее вокруг — Леоне слышал только стук сердца в висках. Бруно встал на цыпочки и поцеловал его в щёку. Поцеловал. Его. В щёку. А потом, как ни в чём ни бывало, посмотрел на Леоне своими невозможными смеющимися синими глазами: — Похоже, у тебя нет температуры. Но я бы всё равно предложил сходить до врача и проверить — на всякий случай. Если бы голова Леоне была компьютерным процессором, в этот момент она бы точно взорвалась от перегруза слишком сложными вычислениями. До Леоне только сейчас дошло, что это ему Бруно температуру померил. Не рукой, как все нормальные люди, а поцелуем. В щёку. Чёрт возьми. — Земля вызывает Леоне, — Бруно нагло помахал рукой у него перед лицом, — ну что, идём в медкабинет? — Нет, не идём, — гораздо резче, чем стоило, отозвался Леоне. И тут же осёкся. Затем тихо и даже осторожно спросил: — Бруно, а что ты только что сделал? Тот бросил на него слегка удивлённый взгляд: — Проверил твою температуру, что же ещё? Моя мама всегда так делала. Это гораздо надёжнее, чем прикладывать руку ко лбу, потому что руки часто холоднее остальных частей тела. А если губами ко лбу, можно сразу понять, есть ли у человека жар. Правда, я бы до твоего лба не дотянулся, и пришлось немного пониже. Логично. Чёрт возьми, всё так логично выходило по рассказу Бруно, что Леоне чувствовал себя полным идиотом. Идиотом, поцелованным в щёчку посреди грёбаной лестницы на грёбаный второй этаж, пока вокруг слоняются грёбаные школьники.