В щёчку

Будем честны, у Леоне всегда найдётся повод, чтобы быть недовольным. Но сегодняшний день он признал самым отвратительным за всю неделю. И причина его плохого настроения уже успела засветиться перед ним утром, на совмещённой физре, а теперь сидела за соседним столом в столовке и, обсуждая что-то с друзьями, весело трясла ярко-фиолетовыми патлами. Ладно, будем честны, этот цвет больше напоминал сиренево-розовый. И не такой уж яркий. Но это сейчас совсем не важно! Важно другое: чёртов Мелоне совершенно безнаказанно покрасился в фиолетовый! Блядский фиолетовый цвет, о котором так мечтал Леоне, и в который ему не дали покраситься родаки. Он продолжил сверлить взглядом стол 10-го Б, совершенно не замечая встревоженных взглядов друзей, обращённых в его сторону. — Что это с Аббаккио? — шепнул Миста. — Влюбился что ли? — хихикнул Наранча, за что тут же получил лёгкий (можно сказать, даже интеллигентный) подзатылок от Фуго. — Нет, — ответил Бруно и посмотрел на мальчишек своим фирменным «перестаньте беситься или станет не до смеха» взглядом, который ни на Наранчу, ни на Мисту особо не подействовал. Они продолжили строить безумные предположения, пока не прозвенел первый звонок, и засидевшаяся компания не рванула на полной скорости на биологию.

***

На следующий день Мелоне, ожидаемо, продолжил светить своими сиреневыми волосами, чем неимоверно раздражал Леоне. Какого хрена его вообще из школы нахуй не выгнали? Вообще-то сегодня у них с 10 Б совместных уроков в расписании не стояло, так что единственное место, где они гипотетически могли бы столкнуться — это в коридоре. Леоне специально не пошёл в столовку (не то чтобы был вообще какой-то смысл туда идти) и даже не высовывался из кабинета на перемене. Друзья, кажется, не обратили внимания на его странное поведение. По крайней мере, сегодня тупых подколов от Мисты он не слышал. — Эй, — чья-то рука легла на плечо, вырывая Леоне из раздумий. Впрочем, почему «чья-то»? Он узнал Бруно по одному лишь мягкому прикосновению, ещё до того, как тот его окликнул. Леоне развернулся и бросил на друга вопросительный взгляд. Тот (что удивительно) выглядел немного неуверенно и даже смущённо. И подозрительно прятал одну руку за спиной. — Не хочешь выйти в коридор, поговорить? — предложил Бруно, и Леоне едва расслышал его голос через шумовую завесу орущих одноклассников. Да уж, если и говорить, то точно в коридоре. — Идём, — легко согласился он, поднимаясь из-за парты. В коридоре оказалось не сильно тише: вокруг бегали какие-то пятиклашки. — Леоне, — начал Бруно свою явно заготовленную заранее речь, — помнишь, что я тебе говорил недавно? По поводу поступления… Как наяву всплыли воспоминания: маленькая, но светлая и чистая комнатка Бруно, громкая музыка и прорывающийся сквозь неё смех. Разговоры ни о чём. Они валялись на полу, включали друг другу любимые треки, ели какое-то печенье, пили газировку из киоска и, в общем-то, страдали ерундой. До прихода отца Бруно оставалось ещё много времени — часа три, наверное. Леоне совершенно ни о чём не беспокоился. Внезапно Бруно взял его за руку, привлекая внимание, и сделал музыку тише. Он стал серьёзнее, хоть и продолжал улыбаться. А потом просто взял и вывалил на Леоне свой план: как они вместе поступят куда-нибудь (куда угодно желательно, в нормальный вуз) и уедут из этого города навсегда, будут жить вместе в одной комнате в общаге, помогать друг другу и учиться. И всё будет хорошо. И никто не посмеет им ничего запретить. А если вдруг что, то они поддержат друг друга во всём. Леоне растерялся, потому что всё это звучало слишком замечательно. Слишком утопично. Ладно Бруно — у него, конечно, все шансы исполнить любую мечту. Но Аббаккио? Разве у такого жалкого отброса, как он, есть право на нечто подобное? Нормальную жизнь? Нормальное будущее? А если он согласится с планом Бруно — не выйдет ли боком это для них обоих? Что, если Леоне неосознанно затянет своего друга на дно, и тогда они уже оба увязнут в этой грёбанной пучине? Бруно выжидающе на него смотрел. — Да, — спохватившись, ответил Леоне, — конечно, помню. Боже, Бруно, до этого ещё так далеко. Что, предлагаешь уже сейчас начать к ЕГЭ готовиться? Я, конечно, на многое согласен, но это… Он усмехнулся и покачал головой, а Леоне облегчённо выдохнул. — Тогда что? — Когда мы будем жить в другом городе, — без всяких предисловий заявил Бруно, — никто не запретит тебе краситься в фиолетовый. Вот. И впихнул ему в руки пакет, который всё это время держал за спиной. Леоне рассеянно достал оттуда краску — и очень хорошую, причём, премиум-класса, он такую никогда бы сам себе не купил. Фиолетовая. Как раз того самого оттенка, которого он хотел. — Бруно, — выдохнул он, не находя слов. Это конечно очень мило, но разве он может принять такой подарок? Слишком дорого, да и вообще… какой смысл, если у него вряд ли получиться куда-нибудь поступить и свалить из дома? Что бы там ни говорил Бруно, но после 11-го класса Леоне, с его-то мозгами и отношением к учёбе, скорее всего ждёт армия, — это… — Это тебе для мотивации! — перебил его Бруно. Вот же хитрый лис! — Если всё получится, то уже через полтора года, примерно, сможешь вот так ходить, — он ткнул в упаковку, на которой длинноволосая красотка сияла своими ярко-фиолетовыми прядям. — Я не знаю. Не думаю, что у меня получится, — он отвёл взгляд, потому что не хотел смотреть на разочарованное лицо Бруно. — Леоне, — он взял его за руку, — я буду рядом. У нас всё получится. С тех пор в шкафу Леоне, у дальней стенки, надёжно спрятанный от любопытных глаз, лежал пакет. Подарок ждал своего часа. И это была не просто краска — это было обещание. Торжественная клятва, что Леоне не сдастся, а Бруно не оставит его в одиночестве, и однажды всё действительно получится.