Таков уговор

      Следующий день он почти полностью провел перед телевизором, ни разу не открыл телефон, что было на самом деле опрометчиво, ведь помимо обеспокоенных звонков и сообщений Ярослава, могли быть и важные уведомления по работе. Впрочем, он не менее важен, но не сейчас.       Саша выполз из номера только утром, чтобы отыграть Алису, где ни Кирилла, ни Ярослава, безусловно, не было и сразу же пришёл обратно.       Спокойно провел этот день, играя свой театр теней. Даже погода на улице сочувствовала его жизни, не переставая плакать, растирая слезы по дорогам и раздувая их порывами ветра.       Но через день его ждала погибель. Двойник с Гордеевым вечером. Хоть бы в кошмаре не приснилось.       Проснулся Казьмин с диким трудом, будто всю ночь бегал от целого табуна лошадей. И, кажется, кошмары все-таки его беспокоили, и он из них выйти не может. Ужас преследует его по пятам, порой скрываясь за углом, но всегда высматривая свою жертву. Хочется плакать и забиться в угол, но он сильный и идёт уверенными шагами в излюбленное место.       Кирилл не должен был появится на дневном спектакле и, собственно, не появился. Но Ярик… Черт бы его побрал. Почему этот человек его лучший друг…       Ярослав очутился в театре Музкомедии, и как ни в чем не бывало, подошёл к нему. Саша боялся, что тот начнёт расспрашивать об этом, но то, что произошло в самом деле повергло в шок Казьмина пуще всего.       Ярослав. Баярунас. Играет. Гусеницу.       Внутри Саши издаётся искренний крик непонимания и полного отчаяния. Это же обозначает, что их пари бессмысленно, раз Ярик все равно играет в Алисе. Это значит, что Саша зря выполнил желание. Это говорит о том, что Саша в жёстком пролете, минусе и провале всей своей жизни. Несправедливо. Голова начинает раскалываться, гудеть. Где-то под грудью скрипит, сжимается механизм впопыхах стараясь работать исправно. Кошки скребут на душе своими хищными когтями. — Почему ты не сказал мне об этом? — сурово, прямо и холодно. — Саш, я об этом сам узнал вчера, я звонил и писал тебе много раз, чтобы ты заранее подготовился к этому, — Ярик взял его за плечи, заставляет смотреть в глаза. Он очень обеспокоен, а в Саше скопилось разочарование во всем его существовании, — Послушай, я все понимаю. Я тебя прекрасно знаю. И мне очень жаль.       Сашу слова тронули, но это ничего не меняет. — И что теперь с того? Я же не могу переместиться во времени. — Тебе и не надо. — С чего это? Ну, конечно, не ты же это делал! Легко говорить! — Саша потихоньку вскипал, не мог удерживаться. — Ты не видишь. Не хочешь открыть глаза, — Казьмин явно хотел продолжить тираду, но речь Ярослава слишком странная и заинтересовала. Он и забыл о своей лютой злости, пока пытался понять, что имеет ввиду его друг. — Что? — однако, он так и не сумел догадаться. — Так и знал, — Ярика забавляет то, как быстро переменился его друг, и из состояния, готового врезать ему в лицо, он теперь ломается над этой загадкой. Головоломка. — Чего?! — истерично уже переходя на смешки, допытывается Казьмин, словно ребёнок. — Не могу сказать, но ты не парься. Вообще расслабься. Клянусь, правду говорю. Как это было? — издевается по-дружески Баярунас, словно Сашенька вернулся со свидания. Если бы все было так радужно.       Ярик наверное чародей, действительно чёрный или белый маг из Последнего Испытания, потому что иначе объяснить то, что у Саши за два дня получилось вздохнуть полной грудью и даже приободриться было невозможно. — Иди нахер, — пропел Казьмин, отправляя воздушный поцелуй и уходя вдаль. — Прошу, это ваше призвание! — кинул блистательную ответочку и улыбочку Ярослав, также скрывшись в другом коридоре театра.              Наверное, он не тот человек, которому можно верить и доверять. Но Саша безоговорочно всегда это делал, в том числе сейчас. Расслабиться? Окей, попробуем. Так жить проще, ярче, полноценнее. Но сколько рисков и опасностей?       Саша тоже не тот человек, который готов плыть по течению, не развиваясь, убивая внутреннего себя. Он не хочет просто существовать, не хочет предаваться безделью или греху. Он лелеет мечту стать важным человеком в глазах других людей, вселяющим веру и надежду в лучшее, раскрывая свои таланты.       А если он сейчас расслабится, то перестанет бороться за свое будущее. Кто знает, может он станет звездой во всем мире? Или будет счастливо жить со своей второй половиной на берегу озера? И нет, он даже не пытается представлять Кирилла, потому что это — в его мечтах, не заходит за грань. Потому что Кириллу положена нормальная жизнь, а не такая.       Поэтому Казьмин просто старается делать все возможное для своего счастья. И пусть многие говорят, что нужно забить на всех для этого, он так не думает.       К тому же, он продолжает считать, что его жалко и гнусно обманули и обхитрили. Ну, не сидел бы он сейчас в кресле, строя тяжёлые и запутанные рассуждения. Он бы, наверное, в этих реалиях общался бы с кем-нибудь, готовился к спектаклям или концертам на худой конец. Ему было бы, в целом, хорошо. А Ярослав возникает в его жизни последнее время столь негативным образом, и сказывается это на Казьмине нелучшим способом.       Сашу мучают терзания в непонятии Баярунаса. То есть этого человека всегда было нелегко понять, но особо его это не касалось. Да и он с горем пополам справлялся с Яриком. Но что же нашло на того? В чем важность этого специального задания? Он хочет верить, что в этом есть скрытый смысл, потому что иначе получается, что Ярослав всеми силами пытается испортить жизнь Казьмину. Что, впрочем, было не так. Догадывается до этого Саша или нет, но ему помогают. И он должен благодарить Ярика всей душой, но пока делает только обратное.       Однако, доиграв утренний спектакль, Саша не может не сказать того, что Ярику роль Гусеницы как литая. Что так оно и должно было сойтись в нужном месте, в нужное время.       И все-таки, к нему опять подсел Баярунас, но уже не нагнетая и ничего не спрашивая. Непривычно. Как ни в чем не бывало, они просто разговаривали. Как раньше. Саше кажется, что он уже отвык от спокойствия.       Но иначе произойти не могло — в гримерку зашёл Кирилл Борисович. Вид у него был помятый. Казьмин как только его увидел, сразу сжался в один атом. Он излучает нереальное количество страха. Ощущение, что мир сейчас возьмёт и схлопнется.       Резкая перемена его состояния, конечно, была замечена Яриком. Он подбадривающе взглянул на него, что абсолютно не имело пользы в таком то моменте.       Кирилл не кричал о том, что Саша худший человек на свете, к чему он уже подсознательно готовился. Но страшнее лютой ненависти — только безразличие. Когда человек перестаёт смотреть на тебя, будто тебя и не существует. Будто ты пустое место. Когда в один момент, годы дружбы умножаются на ноль, превращаются в ничто, теряют свою значимость, ровно как и ты сам. И тогда теряешь все.       Но на удивление, Кирилл и этого не сделал. Напротив, он поправил волосы и смотрел непозволительно долго на Казьмина. И когда они все-таки встретились глазами, виновато улыбнулся. Саша не смог поверить в это и на секунду отключился от реальности, не успев ничего показать в ответ ему.       Удача ли на его стороне? Или Кирилл просто не подаёт виду, как ему противно от него? Фортуна в кои-то веки соизволила к нему повернутся лицом? Или Кирилл ничего против не имеет…?       Вздор! Этого не может быть!       Он жалеет, что не так отлично понимает людей, как хотелось бы. Да даже конкретно одного человека. Все остальные куда проще и понятнее, легче. В отличии от запутанного, интересного Кирилла, которого можно прямо изучать.       Его объект интереса и симпатии сразу сел за кресло, и девушки принялись его гримировать. Саша завороженно смотрел на него, пока тот не видел, и даже не заметил, как Ярик испарился.       Интересная вещь — грим. В одночасье можно стать другим человеком. Не собою, скрыться под маской, зайти за фасад и творить, что вздумается, не боясь расплаты, ведь это «делал не ты». Совесть не мучает. Так можно и себя настоящего не вспомнить. Или даже не человеком вовсе, в данном случае того превращают в Кролика. Пушистый, мягкий и немного безумный — это про Кирилла.       Шляпник тоже безумный, даже сильнее Кролика. Хороший из них получился бы дуэт. Уплывая в свои мысли, он много раз оставался смотреть сквозь Гордеева. А тот, все-таки открыл глаза, и через зеркало увидел этот взгляд.       Взгляд Саши на него дороже золота, ценнее алмазов. Кирилл любит это нескрываемое увлечение собою же. Это не про самовлюбленность, просто он понимает, что Казьмин чувствует к нему то же, что и он. От этого становится теплее на душе, он физически ощущает разливающуюся радость, которая греет сильнее июльского солнца или градусного напитка, хоть раньше и думал, что это простые слащавые выдумки. Любовь творит чудеса.       И в память отрывками, ослепляющими вспышками внедряются воспоминания о поцелуе. Что это было он так и не понял. Но понял одно — ему не хватило. Осознание появилось в нем в ту же секунду, как Саша ушёл. Это желание въедается в кожу словно клеймо, от которого не избавиться. Можно только засыпать поцелуями метку, надеясь, что она сойдет на нет. Но Саша не сможет выйти из его жизни никогда. Удивительно, как люди могут быть значимы друг для друга.       Это мимолетное касание губ, прошедшее быстрее, чем цветение лотоса и радуга на небе. Но понежиться в розово-сладких лепестках или в ярких разноцветных лучах Гордеев не успел. Прикосновение такое желанное, но испарилось, словно мираж.       Так и кажется ему, что этого и впрямь не было. Мало ли что причудится на больную голову. Но он не бредит и не грезит. Кирилл чётко помнит все от начала до конца, от дикого влечения, кульминации с этим поцелуем, до того, что он опомниться не успел, а Саши и след простыл. В комнате пропал, но на губах остался.       Казьмин вновь обрел ясность зрения и мысли, и как только осознал, что все это время глупо смотрел на Гордеева, который в ответ пилил его взглядом, моментально смущённо отвернулся.       Грим Кролика был почти готов, осталось пару штрихов, и выглядят теперь они комично. Никого кроме них и пары девушек в комнате не было, но Саше было удивительно спокойно и комфортно, пока те девушки не ушли в другую гримерку, оставив их наедине. И вот тогда, стало плохо. Неугомонная дрожь в теле, трясутся и ноги, и руки, биение сердца, что обычно не ощущается, стало слышно в голове, и ребра, что раньше удерживали его, казалось, сейчас разойдутся в две разные стороны от просящегося наружу сердца.       Кирилл посмотрел в зеркало, где отражался мило взволнованный Казьмин, глядевший себе в ботинки. Он решил, что либо сейчас, либо никогда. Это случилось так, будто кто-то доиграл длиннющий аккорд, и в его жизни все наконец-то сошлось воедино. Общая картина собиралась словно пазл из десятка тысяч деталей, но потихоньку каждая находилась.       Он прокрутился на стуле, что краем глаза заметил Саша и в тот же миг напрягся. На лице Кирилла — глупое умиление смешивается с недетской серьезносью и готовностью во взгляде. Такой он — взрослый, мудрый и рассудительный, что по виду и не всегда понятно. Эта черта безумно нравится Саше.       Кирилл в реальности подошёл к дивану за считанные секунды, но в его голове, каждый шаг отдавался грохотом, землетрясением в 10 баллов. Каждый шаг такой же значимый, как первая высадка на Луну. Тот же уже уселся на другой край дивана, но Саше таки думается, что чуть ли не вплотную. Кирилл вытягивает весь воздух, Саша задыхается от дурацкой близости и дуновения кириллиного парфюма. — Что-то тут не так, мне не кажется? — витиевато начинает Кирилл.       Он, конечно, знает ответ и чем это обусловлено, но пытается подначить Казьмина все сказать самому. Саша громко втянул воздух, пытаясь совладать с собою и своим языком, сказать что-то членораздельное. — Не кажется, — Саша вступил в эту опасную игру, но пока не раскрывает карты.       Хотя когда Кирилл смотрит подобным образом, во-первых становится невозможно ему не ответить, а во-вторых создаётся впечатление, что он и так все знает, а ты маленький зверёк, самостоятельно вступающий в клетку.       Гордеев не остался доволен ответом, но самому факту того, что Саша ответил он был нескончаемо благодарен. — Что из этого получается? — хитрый-хитрый Кирилл Борисович. — А что должно получится? — продолжает гнуть непоколебимость Казьмин. — Что-то хорошее, не так ли? — вопрос следует за вопросом, никаких ответов, но каждому суть ясна, как чисто-синее небо над головой. — Может быть. — Что нам надо для этого сделать? — Кирилл срывает пластырь с ещё незажившей раны.       Сашины зрачки расширились, его загнали в тупик. Он не знает, что можно на это сказать. Он тупит взгляд в пол, косится на Кирилла, судорожно думает. — Не знаю, — честно выдаёт Саша, жмурясь на мгновение от неловкости и своей слабости. — Жаль, Саш, — и хоть произнесено это было саркастично, на деле он испытывал реальную печаль. Каким бы он подготовленным не казался, он также как и остальные не знает, что делать, — Я тоже. Мы постараемся, ведь так? — умоляюще практически заскулил Гордеев, и Саша не мог не кивнуть. Он и сам мечтает все наладить.       Кирилл бессознательно свёл брови к переносице, явно задумавшись. И медленно поднялся с дивана, уходя в коридор. Теперь Саша мог ощутить, каково было ему тогда, когда он сам точно также оставил его в догадках и смятении одного. Разница была в том, что Казьмин позорно убежал, а Гордеев спокойно ушёл. Насколько это было спокойно на самом деле, он не знал, но виделось это плавно и безмятежно.       Кирилл же, напротив, думал ровно как и он сам в тот день. О чем он говорил? Зачем? И что ему отвечал Саша? Они разыграли ясную только им одним партию, и сколько бы знатные умы не бились над этой задачей, к общему решению не пришли бы. А они друг друга понимают. Но факт остаётся фактом, Саше сегодня везёт на странные разговоры, будто все сговорились и играют сцену, о которой он и не догадывается. Впрочем, ранее сказанные слова Ярика приобретают цвет, становятся логичнее. Неужели он и вправду знает все?       Теперь они оба понятия не имеют, для чего ввязались в это и как им играть спектакль. Хорошо, что взаимодействий у них нет, а то будь это Бал или Шахматы — мороз по коже бежит.       Алиса и Страна Чудес тем временем не дремлет, вовсю готовясь к новому показу. Один только Саша бездумно сидит в телефоне, не присоединяясь к чужой болтовне. Даже Ярик его решил не тревожить, хорошо это или плохо он не знает.       После того разговора Саша и Кирилл стали делать вид, что друг друга не замечают. Что вообще не друзья, и ничего не было. А было ли что-то в самом деле? Они же оба всерьез рассматривают приключившуюся сцену. Но оба ничего не говорят прямым текстом. И от этого очень тяжело, ведь неизвестно, что в принципе это значит для него, и даже для Саши! Потому что да, он все же считает поцелуй чем-то невероятным, нереальным. Не может поверить, что на это решился, не может поверить, что в действительности все проходит не так уж и плохо.       Безусловно страшно с людьми разговаривать, несомненно хочется решить все без пустых бесед. Но в жизни так не получится. Саша уверен, что обсудить им это надо. Единственное только, если раньше, ещё до их загадочного разговора, можно было списать это на дурацкую шутку или вообще начать уверять Кирилла, что такого не было. Но в тот момент вспыхнул непотухаемый огонь. Жар заполонил души, сердца, расползся по всему телу. И во время разговора они обсуждали именно свои отношения. И свое будущее. В накалённой атмосфере, но не ненавистью и страхом, а зарождающейся страстью. Страсть друг к другу и к интригам.       Так что, после такого забить на эту тему и играть придурков он не намерен. И греет пуще печи то, что Кириллу небезразлично.       Саша вернулся к его фразе о том, что «мы постараемся». Имел ли ввиду Кирилл то, что они постараются наладить взаимосвязь друг с другом, после того как Саша поцелуем разрушил их дружбу? Или же Кирилл предполагал, что им надо постараться правильно справиться с ситуацией. Значит ли это то, что ясно как божий день, что Саша влюблён? Люди просто так не целуются, если, конечно, не проигрывают в спорах. На этой мысли Казьмин усмехнулся сам с себя.       И Кирилл просил об этом, получается, он хочет продолжить поцелуй. И в данном случае, поцелуй — нечто большее, чем просто рвение. Это и есть любовь…       Шляпника Саша продолжил играть, будучи погруженным в построение безумных теорий. Было даже стыдно за свою плохую игру, которая определённо заметна коллегам и зрителям.       Гордеев в свою очередь, играл несколько резче, нервознее. Такого с ним никогда не было. Взгляд был горящий, глаза навыкат, и брови уползли наверх. Необыкновенное зрелище.       Спектакль тянулся по ощущениям не два часа, а все двадцать. Сил уже не оставалось ни на дела, ни на думу. Но одни единственные поклоны изменили ход истории. Судьба улыбнулась и Казьмину, и Гордееву во всей красе.       Им нужно было стоять на поклонах рядом. Они стояли. Актёры берутся за руки. И… они взялись. Саше было дико страшно, и даже неловко за, как ему казалось, вспотевшие ладони. И всё бы ничего, они даже не взглянули друг на друга, пока Казьмин не почувствовал, что пальцы переплетаются как тогда.       И Саше хотелось кричать, прыгать, потому что этот жест значит, что его мечты все осязаемее, и осязаемее. Инициатором становится не он сам, а искуситель. Последние кусочки пазла находятся, расставляются в его голове в произведение искусства.       И продолжая смотреть в зал, поклоняться зрителям под громкую танцевальную мелодию, уши заложило собственными неразборчивыми мыслями.       Кирилл держал крепко, боясь упустить, боясь, что Саша вновь убежит. Но Саша, стоит и не дёргается, не потому, что они все ещё на сцене, а потому, что в кои-то веки не страшно, а все как надо. Здесь и сейчас. Слияние двух ручейков в одну мощную, широкую и полноводную реку, потому что оба этого хотят и делают.       И только опустился занавес, все актёры разошлись по две стороны кулис. И только Кирилл с Казьминым стояли бок о бок, со сцепленными руками. Вся суета вмиг канула в небытие, оставив их смотреть в глаза друг друга. Заныривая на глубину, оба видят то самое сокровенное чувство, которым восхищались все, кому выпала честь вкусить истинное счастье.       Саша поверить разумом не может в это, но тело, поддаваясь моменту и возможности, тянется к Гордееву. — Подожди, — такой мягкой интонации от Кирилла не слышал ранее никто и никогда. Саша явственно чувствовал ликование и победу в этой жизни, — Это не мы сейчас. — Чего? — он в самом настоящем ступоре, на момент испугался, что мираж рассеивается, пока Кирилл доверительно не продвинулся ещё ближе, ухмыльнувшись. Его улыбка внедряет надежду. — Я хочу целовать тебя, когда ты Саша, а не какой-то там Шляпник. Пока я Кирилл, а не этот ушастый, — он взметнул взгляд вверх, где из головы торчали кроличьи уши, улыбаясь. — Когда мы — это мы.       Закулисами свет не горел, и Казьмин впервые рад этому, потому что не видно его слез. Кирилл залез в самое сердце, открыв его специальным ключом, который он сам ему вручил. И теперь в этом сердце сидит, сложно Джин, и исполняет все желания. Связался крепкий узел в животе, давит на лёгкие необъятная сила, известная как любовь. Хотелось бы вдохнуть хоть немного жизни, потому что, кажется, он готов потерять сознание прямо на месте.       Кирилл аккуратно поднимает за запястье сашину руку, и нежно по-джентельменски припечатывает поцелуем под пристальным взглядом и также мягко выпускает его руку.       Саша не мог справиться с бурей чувств, господствующими над его сознанием. И двух слов он связать не мог, но его глаза сами за него высказали благодарность за кириллино существование.       Уже переодевшись и смыв грим, Кирилл переминался с ноги на ногу, пока Казьмин закончит. Он готов был налететь на него, словно дикий зверь, но так не поступит. Осторожно, бдительно и плавно — в приоритете. — Я — это я, — робко, намекая проговорил Саша, которому больше не страшно. Загорелся зелёный свет для Кирилла. Теперь он берет все в свои руки, в буквальном смысле заключив бархатные щеки в ладонях. Проводит взглядом по всему лицу до одури смущенного и довольного Казьмина, любуется своим сокровищем.       И сам льнет к нему, вызвав полустон облегчения и блаженства, слетевший с шелковых губ с небольшими рубцами былой тревоги, что более не побеспокоит Сашу. Он не ведёт в поцелуе, потому что они вместе с одинаковым желанием не покидать друг друга ни за что в своей жизни.       Теперь в комнате нет посторонних глаз и ушей, но история сохраняется в камне этого здания. Кирилл и Саша и так всегда связывали Музкомедию со своим вторым домом, но теперь это ещё и место рождения их чувств и становления чем-то целостным.       Саша отлипает, жмурясь от счастья и появившейся мысли. — Иногда, один поцелуй говорит больше, чем тысячи слов, — мечтательно произнес Саша, точно Альфред, тут же смущаясь пуще прежнего. Ему смешно с себя, и Кирилл сам залился хохотом. — Сборник советов для влюблённых всегда выручит, — сквозь смешки и лыбу подхватывает Кирилл, вспоминая, что, в общем, Бал их и связал. Чего только не видел этот театр… — Не мог не сказать этого, — такой улыбкой, как сейчас, Саша и не знал, что умеет улыбаться, в уголках глаз то-ли от счастья, то-ли от смеха проявляются хрустальные слезинки. Кирилл их стёр, пройдясь по лицу трепетной лаской. — Красивый, — отстранившись, Кирилл с упоением глядя на него, очаровываясь, приглушенно проговорил, скорее для себя. — Ты… — Саша опешил, но подобрать нужные слова он не пытается, они сами приходят к нему. — Знаешь, я все-таки скажу это. Я люблю тебя. Правда.       И чтобы только что не происходило, Гордееву все равно хочется, чтобы его ущипнули. Не может это происходить с ним наяву. Но Казьмин в руках — тёплый, даже горячий. Он, словно маленький ребёнок, нелепо растрогался и расчувствовался. — Я так тебя люблю, Саш, правда. Щас расплачусь. — Я уже, — хихикнул Казьмин, смотря на него нескрываемо, и завершая историю одним поцелуем.       И дальше только уверенность в совместном будущем. Только любовь, любовь, любовь, проявляемая искренне всей душой. Они теперь доподлинно счастливы.       Они не спешат, не торопятся, не боятся, что проснутся одни.       Они ходят на свидания, и пусть может не такие, как принято у других, но зачем им подстраиваться под остальных?       Они в жизни не получали большего наслаждения, чем в страстные ночи друг с другом, которые хочется продлевать, и продлевать.       Они искренне стараются держаться вместе, и без труда это получается. Кажется даже, что так и было всегда. Что они изначально созданы как одно целое, которое потом по какой-то причине раздвоилось.       Ярик, узнав об этом ликует. Он, конечно же, оказался прав. Запись Баярунас, безусловно, не смотрел, но и этим пока не показывал — ещё будет время.       И Саша понял, ради чего Ярослав все это затеял. И только тогда он сказал ему пропитанное честностью и признательностью: «Спасибо». И возможно, этой благодарности Ярик был рад сильнее чего-либо ещё.       Странно осознавать, но то, что имеет сейчас Казьмин могло и не быть, если бы не этот дурацкий уговор. Неужели без него, Саша бы и впрямь никогда бы не решился? Или судьба в любом случае их свела бы? А если Баярунас и есть земное воплощение судьбы, связующий, без которого общая конструкция не смогла собраться? Ответ на это Саша не узнает, но уже и не надо — все замечательно.       Но не уж то между ними и раньше было все так кристально понятно? На этот вопрос, Баярунас без промедления ответил «Да». Кирилл же задумался, и произнес ответ только на следующий день. Оказалось, он замечал странное поведение Саши порой, но не приписывал к этому ничего из своих фантазий, потому что порезаться о них же не хотел. Он предпочитал это видеть обычным состоянием Казьмина, ведь тогда это виделось недосигаемой мечтой, на которую можно посмотреть только в фильме, но получается, что реальная жизнь куда лучше.       Саша, несомненно, ничего не видел. Слепой болван? Ну, возможно… Он даже истерически смеётся, думая о том, что могло все произойти гораздо раньше, и не было зря потраченных нервов и сделок с Яриком, что практически равноценные вещи.       Но все происходит в тот момент, когда и должно быть. И если кажется, что тьма вас поглощает, не бойтесь. Поборите её, и обязательно выглянет солнце. Ваш час ещё настанет.       А они будут любить друг друга во что бы то ни стало.