Взаперти

      Поездка выдалась на удивление тоскливой, и Рейген едва не заснул, но периодические кочки и громкие ругательства со стороны вывели его из транса, принудив сонно протереть глаза руками, закованными в холодные наручники, пытаясь сбросить сонливость этим незамысловатым жестом. Они ехали уже довольно долго, около двух-трех часов — Аратака не считал их, пребывая в состоянии фрустрации и забвения, — поскольку пункт назначения находился за городом, подальше от цивилизованного мира, куда ему уже не вернуться в ближайшее время. Потихоньку начиная вспоминать, как все к этому пришло, он поудобнее устроился на узком сиденье и хотел было подпереть подбородок одной рукой, но «кандалы» ему этого не позволили, неприятно зазвенев. Поэтому он просто закинул их на спинку переднего сиденья, как это делали другие. Скоро они приедут в назначенное место, и Рейген сможет распрощаться со свободой.       Он работал экстрасенсом у себя на родине, в Японии, целых четыре года, решая мелочные проблемы суеверных людей, которые, в общем-то, даже не были связаны с паранормальным, пока его бизнес не прогорел, оставив после себя лишь жалобы клиентов и мелкие долги. Это вынудило мужчину принять отчаянное решение — переехать в Соединенные Штаты, в страну возможностей, чтобы начать все с чистого листа. Но здесь все стало только хуже, и единственная возможность, которую он получил — это возможность попасть в тюрьму. Не стоило ему все же продолжать бизнес, основанный на одурачивании наивных индивидов, потому что в итоге обдурили его самого. Клиент, неудовлетворенный его работой, подал на Рейгена в суд, и уже там выяснилось, что все его дело — сплошное шарлатанство и обман, и к тому же незаконное. И почему он не открыл другое, более легальное дело в городе Специй? Его семья, скорее всего, гордилась бы им. Но здесь нет ни его семьи, ни шанса что-либо исправить.       Не имея за спиной никаких связей в этой стране или даже близких, способных его выручить, он стоял за себя сам, получив от государства подачку в виде хилого на вид адвокатишки, который не то что не помогал, а лишь усугублял его положение. Рейген больше предпочел бы в подобной ситуации попасть за решетку у себя на родине, где у него хотя бы была мать и какие-никакие друзья в том дешевом баре, где он отпраздновал свой последний день рождения. Здесь же он был совершенно один. Никто не мог вступиться за него, даже поддержать в это нелегкое для него время. Толковый адвокат, который сумел бы добиться домашнего ареста и небольшого штрафа для него, обошелся бы ему гораздо дороже этого самого штрафа, ведь бюро «Консультация по призракам и тому подобное» не принесло ему ничего, кроме сплошных убытков, которые он только планировал покрыть дополнительной работой, если бы не попался.       Судья, престарелый мужчина лет шестидесяти и с басистым, прямо-таки раскатистым голосом, наряженный в алый халат с серыми шелковыми повязками, приговорил его к семи годам лишения свободы и штрафу в неподъемную для него сумму. Целых семь лет он будет вынужден находиться взаперти, не имея никакой коммуникации со внешним миром, если только мать не решится приехать и встретиться с ним, что маловероятно. Даже смерть казалась ему сейчас предпочтительнее, нежели бесперспективное будущее, в которое его выкинет государство с небольшим чемоданчиком в руках, наполненным старыми вещами и горечью от пустой траты своей ускользающей молодости, жизни, не имеющей смысла и ценности.       Из раздумий его вывела резкая остановка, от которой он пошатнулся, не сразу сообразив, что они на месте. Охрана грубо, но все еще официально приказала им выйти из автобуса по одному. Головы он старался не поднимать из страха получить по затылку прикладом винтовки, невзирая на несуразность собственных страхов. Само по себе пребывание в подобном учреждении было хуже смерти. Их под конвоем провели в высокое бетонное здание, огражденное электрическим забором, через который нельзя просто так перепрыгнуть. Конечно, ведь обыкновенная колючая проволока перестала быть угрозой для намеревающихся сбежать заключенных. Интересно, сколько попыток побега здесь предпринималось? И сколько из них были успешны?

***

      Наручники начинали давить на запястья, но жаловаться в подобной ситуации не приходилось. Так он лишь выроет себе могилу. Сейчас должен пройти обыск, но ничего запрещенного Рейген с собой не взял. По крайней мере он надеялся на то, что ничего из его вещей не считается запретным на территории тюрьмы. Обыскивали каждого по очереди, поэтому он быстро утомился, ожидая своего череда. Самым противным в этой процессии была необходимость оголять тело. Он не задумываясь закинул в брезентовую сумку, оставшуюся после переезда, свой телефон, без которого не знал, как иметь связь со внешним миром, но его тут же конфисковали. Это был неожиданный удар для него, но что ему оставалось? Идти против местной власти совсем не хотелось.       Сразу после этого им через окошко выдали однотонную оранжевую робу с идентификационным номером, а прежнюю одежду забрали. Рейген знал, что вызывающий оранжевый цвет необходим для того, чтобы унизить заключенных, выставляя их хуже, чем они есть на самом деле. А также броскость этой униформы позволяла быстро находить сбежавших преступников – молчаливый намек на бессмысленность побега. Он будет скучать по своему фирменному серому костюму, который уже успел стать частью его собственной плоти.       После данного кошмара предстояло последнее испытание — медпункт. За это он мог не волноваться, хотя частенько слышал, что в тюрьмах отвратительное медицинское обслуживание. Благо, на здоровье он не жаловался, но карантин пройти придется. Таковы были здешние правила, и Аратака не смеет противиться им. Ведь это лишь начало его пути. Поскольку это мужская тюрьма, персонал здесь тоже исключительно мужской. Стандартное обследование, анамнез на наличие хронических заболеваний, аллергии и прочее. Все это проходило практически как в школе, с одной лишь разницей в том, что в школе тебя не заковывают в жутко неудобные наручники, после которых на руках остаются омерзительные синяки, вызванные слабым кровотоком. Санчасть не вызвала у него каких-либо затруднений, потому что единственное, на что он мог бы пожаловаться — это нежелание здесь находиться и чрезвычайное нервное истощение, возникающее у любого первохода.       Далее по плану было размещение по камерам, рассчитанным на двоих. Тем лучше. Мужчине совсем ни к чему большая компания в тесном помещении, а его представления о других заключенных базировались на стереотипном мышлении об убийцах, насильниках, ворах и прочих антисоциальных элементах, законсервированных здесь подальше от общества, частью которого раньше был и он сам. Отчасти его ожидания оправдались, отчасти — нет. Его подселили в камеру к грабителю, который был неосторожен и попался в руки полицейских. Он был рецидивистом, поэтому закрыли его, по собственным словам заключенного, «надолго». Видимо, он продолжительное время находился один, раз решил заговорить с Рейгеном, который понятия не имел, как начать диалог с кем-либо, кто не являлся его клиентом. Именно благодаря ему японец освоил азы пребывания здесь, ведь уже бывалым сидельцам гораздо проще объяснить иерархию и правила поведения в исправительном учреждении, нежели кому-либо другому.       Тюрьма напоминала собой оголодавшего волка, который оставит от самых невнимательных и бесхребетных одни лишь кости да хрящи. Аратака и прежде понимал, что жизнь не создана для слабых, неспособных дать сдачи и подстроиться под правила игры. Но в подобном месте это все равно что небо и земля, ведь на воле существовали писаные и неписаные законы, соблюдаемые большинством людей. Но хоть тюрьма и представляла из себя шанс на исправление, основная же ее цель — наказание. Моральные и физические унижения, невозможные условия, постоянные напряжение и стресс, наличие рядом с тобой таких же «дефектных», как и ты, что могут в любой момент прирезать тебя во сне, — все это способно сломить даже крайне стойкого человека, согласитесь. Тюремные условия искажают человеческую сущность до неузнаваемости, не наставляя их на путь истинный, но опуская на самое дно.       Этот день был чрезвычайно долгим. В любом случае, так казалось лишь самому блондину. На деле же все шло точно так же, как и всегда. Ему еще предстояло привыкнуть к здешнему режиму, поэтому стоило не пренебрегать сном, а все раздумья оставить завтрашнему себе. Растянувшись как можно удобнее на верхней койке, поскольку нижнюю занял его сосед, он практически мгновенно отключился.

***

      Все, что он видел перед собой — его прошлая квартира, в которой он жил с родителями и нелюбимой старшей сестрой, детская кровать, полностью состоящая из лакированного дерева, и широкие окна, в которых не было видно ничего, за исключением ослепляющего глаза белого света, препятствующего обзору на происходящее снаружи. Такая отрешенность от внешнего мира встревожила его, однако дело было не только в этом.       Он с трудом сел на маленькой постели, чтобы осмотреться. В квартире не было ни души, кроме него, — бытовая ситуация, когда ты ребенок, а родители на работе до позднего вечера, в то время как сестра на занятиях. Перед ним была такая картина: включенный телевизор с раздражающим белым шумом вместо детских передач, незаправленная родительская кровать и незашторенное окно; на улице было то ли раннее утро, то ли начало дня, но было светло, причем настолько, что он не видел, что происходит за окном. Это был просто свет. Он вылез из кровати и хотел было уже выйти из спальни, но вдруг почувствовал нечто странное, скрывающееся за хлипкой дверью — чье-то тревожащее присутствие.       Стоило ему подойти к двери, он сразу почувствовал угнетающую и омрачающую атмосферу, налитую в воздухе запахом металла — или это была кровь? — будто бы там стоит нечто за гранью человеческого понимания и покорно ожидает того самого момента, когда несмышленый ребенок вылезет из своего укрытия прямо в пасть монстра. Он сначала медлил, просто держа маленькую ладонь на ручке двери и пытаясь понять, что же это может быть, ведь на улице солнечный (иначе откуда столько света?) день, а в его доме неизвестное чудовище стоит за пределами спальни, еще и родителей нигде не было видно, чтобы защитить его.       Простояв так минут пять и успокаивая бешеный пульс, угрожающий мальцу преждевременной остановкой сердца, он все же решился открыть дверцу. И что же он там увидел? Ничего. Совершенно ничего. Никакого монстра на самом деле не было. Его спальная комната выходила сразу в прихожую, поэтому сперва он решил осмотреть зал, узнать, не ушли ли родители с сестрой туда, не предупредив его об этом? Убедившись, что и в зале никого нет, он уже начал возвращаться в спальню, дабы продолжить спать, но его кое-что остановило. Он увидел расползшееся черное пятно в комнате, выходящей в просторный зал. Оцепенев на несколько мгновений и тупо уставившись на это нечто, малец ринулся в комнату. Знакомо ли вам то стойкое ощущение, что на тебя смотрит что-то нечеловеческое, чужеродное, хотя в комнате пусто? Именно это он испытал в данный момент.       Торопливо забежав в свою комнату, ребенок с силой захлопнул дверь, успев даже подпереть ее близстоящей табуреткой, после чего запрыгнул на свою родную постель, спрятавшись под мягким одеялом с головой и защитившись подушкой — словно это спасло бы его от неминуемой гибели. Всей душой надеясь на спасение, он лежал, свернувшись в позу эмбриона, и пытался поскорее упасть в спасительные руки Морфея, но отчего-то все не получалось. А потом — непонятный стук, который являлся звуком упавшей на пол табуретки. Он вздрогнул от неожиданности и липкого страха, что поселился в этот миг где-то в груди, вонзая свои острые когти прямо в сердце. Заснуть удалось лишь через десять секунд, которые длились неимоверно долго для него.       Проснувшись некоторое время спустя, он снова был один в квартире, но на улице по ощущению было уже около трех или четырех часов дня. На сей раз он мог видеть, что происходит на улице. Он сразу же осмотрелся, не до конца очухавшись после кошмара, но все оказалось на своих местах — заправленная родительская кровать, выключенный телевизор. Единственное, что привлекло внимание по-детски больших глаз в его экране — чье-то незримое присутствие. Не силуэт или тень, а просто склизкое ощущение того, что там что-то есть. Что-то, что смотрело в ответ. Он снова вылез из удобной кровати, заменяющей ему крепость, но не стал вновь подходить к двери, а просто встал посередине комнаты и чего-то дожидался, встревоженно поглядывая на дверь. С ней тоже что-то было не так, но определенно не то же, что и с телевизором.       Подойдя к ней, он сразу понял — все же кто-то есть там, по ту сторону двери. Он попытался открыть, но не удалось, будто она заперта на ключ. Лишь потом ребенок заметил потрепанную табуретку, ту самую, что он поставил, когда пытался спрятаться от своего ночного кошмара. Почему не заметил раньше? Он попросту ее не увидел, будто та спонтанно появилась после того, как он подошел к двери. После того, как он с трудом поднял и убрал упавшую табуретку в сторону, настало время наконец открыть злосчастную дверь — снова ничего, пусто. И ему подумалось, что лучше оставаться в комнате и дальше, в своей обители безопасности, куда он всегда сможет вернуться. Но дверь отчего-то закрывать не стал, оставив открытой нараспашку, неосознанно приглашая посетителя внутрь.       Он направился к своей кроватке, опрометчиво повернувшись к выходу из комнаты спиной, и вот оно. Незваный гость появляется в дверном проеме без единого шума. Он как можно быстрее заполз на кровать и снова укрылся под одеялом, ощущая небольшую нехватку воздуха. Заснул. Проснулся — та же картина, все те же три-четыре часа дня, телевизор, родительская кровать. Этот вид ему порядком наскучил. Дверь на этот раз была открыта. Он внутренне уже начал просить этого монстра смилостивиться над ним и дать тому наконец очнуться по-настоящему, выбраться из этого своеобразного дня сурка. Крадучись, приближалась истерика, свойственная всем детям, когда они не могут решить проблему самостоятельно. Внезапно он ощутил что-то жидкое, льющееся из его карих глаз приятным теплом и слабо колющееся в районе округлых щек. Это были слезы.

***

      Рейген отворил глаза. Первым, что увидели его влажные, покрасневшие от непрошенных слез глаза, был серый потолок с небольшими трещинами, расползшимися вдоль него подобием паутины. Снизу до него донесся чей-то протяжный храп, давящий на уши. Точно, он все еще находится в тюрьме. А это был лишь... сон? Всего-навсего ночной кошмар, вызванный беспрестанным стрессом, свалившимся на него с тех самых пор, как он услышал заветное слово в зале суда. Не стоит так переживать из-за этого, верно ведь?       Мужчина перевернулся на другой бок, осознавая, что еще есть немного времени поспать до того, как начнется второй день его страданий.