Взаперти

      — Алло? — по ту сторону трубки послышался высокий женский голос, избавив мужчину от мучительного ожидания, но голос не принадлежал его матери. В какой-то момент Рейгену показалось, что это голос его сестры, но это не может быть возможным, ведь она улетела в другую страну по работе. Тогда кто это может быть?       — … Мам, это ты? — встревоженно начал Аратака после секундного молчания, невольно покусывая нижнюю губу.       — Извините? Нет, я… не ваша мать. Вероятно, вы ошиблись номером, — или все же она? В таком случае, почему у нее телефон матери?       — Подожди… Аямэ? Это ты? — в один миг радость, в другой – смятение, и, наконец, огорчение, но, к счастью, никак не разочарование. Рейген, пусть и хотел поговорить с матерью, был очень рад услышать хотя бы Аямэ. — Откуда у тебя мамин телефон?       — А? — непонимающе протянула девушка. Если бы она знала, что случилось с ее братом, то, скорее всего, уже ругала его за безмерную беспечность и глупость. — Подождите-ка секундочку, это что, мистер не-буду-отвечать-на-звонки-и-сообщения? Где ты был столько времени, Аратака?! Почему не отвечал мне? — с напором продолжала сестра, пока сам блондин улыбался одними лишь губами, полностью осознавая, что давно скучал по ее взбалмошному характеру.       — Я- у меня появились некоторые проблемы и… — отвечал мужчина, делая маленькие паузы и слегка запинаясь от волнения, копошащегося под кожей, словно мерзкое насекомое. Сестре с матерью придется рассказать столько всего.       — Так. Ты опять попал в какие-то проблемы? — более-менее спокойно спрашивала девушка, уловив неуверенность в голосе брата. — Если это касается твоего «бизнеса», то ты знаешь что я думаю об этом, мне больше нечего добавить.       — Как бы тебе сказать… и да и нет. Слушай, Аямэ, у меня не так много времени… я всего лишь хотел узнать: как там мама?       — Снова уходишь от ответа? Вот и какой из тебя мужчина, если ты такой безрассудный, а? — раздражение в ее голосе погасло также быстро, как и вспыхнуло; последовало молчание, причем довольно долгое. Пять секунд, десять… Рейген вздрогнул от неожиданности, когда по ту сторону трубки послышался тяжелый вздох. А после задумчивое: — Мама…       — Все хорошо? — он постарался говорить как можно спокойнее, хотя у самого в этот момент в душе творилось черт пойми что. Зародыш тревожности заметался в разуме, точно напуганный птенец в маленькой клетке.       — Она... умерла. Три месяца назад, — в этот миг Рейген ощутил, что его сердце будто обожгли раскаленным железом, а затем разорвали на крошечные кусочки и растоптали. — Мы уже похоронили ее. Я тогда очень надеялась, что ты приедешь к нам навестить ее могилу. Почему ты оборвал с нами связь? Тебе стало наплевать на свою семью, да? — когда брат не произнес ни слова, она продолжила: — Аратака, ты вообще слушаешь?       Он не отвечал, отказываясь признавать действительность. Может, он все еще спит? Это явно был всего лишь дурной сон. Его мама не могла умереть... так скоро. Он не мог узнать об этом таким образом.       — Аямэ... скажи, что ты сейчас шутишь.       Он услышал тихий, трудно сдерживаемый всхлип с той стороны трубки. Нет-нет-нет. Нет. Это не могло быть правдой.       — Ты считаешь, что я стала бы шутить по этому поводу? Ты... ты вообще тот Аратака, которого я знаю? Ты точно мой младший брат?       Рейген и сам задавался этим вопросом: является ли он тем же человеком, которым он был до тюрьмы? Жалким, трусливым мошенником, жаждущим славы и денег. Или было что-то еще, что-то, что определяло его как личность? Он уже не мог вспомнить. Мозг был затуманен нежеланными новостями.       — Я... Прости меня. Я не мог приехать. Моя... работа не позволила мне этого сделать, — он решил поступить так же, как и всегда до этого: скрыть любые эмоции и лгать, лгать до бесконечности, пока его не начнет тошнить от самого себя. В конце концов, он построил на этом свой бизнес – который вскоре рухнул, подобно карточному домику. — Мне пора идти.       — Аратака, постой-       Но он бросил трубку.       Ему нужно побыть одному.

***

      Рейген пропустил завтрак.       У него не было сил ни подняться с койки, ни даже лишний раз моргнуть. Сосуды в опухших глазах так и норовили разорваться, окрасив девственно-чистый белок отвратительным багрянцем, словно хитросплетенной паутиной. Отросшие за время пребывания здесь медные волосы загрязнились и потемнели, сделавшись цвета местной блевотной каши в столовой. Щетина на скулах и подбородке больно щипалась, царапая огрубевшую кожу, но это было последнее, на что мошенник обращал внимание.       Надзиратели несколько раз заходили проверить, что с ним: он мог сбежать или умереть – самовольно или с чьей-то помощью. В колонии это обычное дело. Когда они убедились, что ничего запретного он не совершал, то оставили его в покое. Так он и провел весь день, игнорируя голод и жажду.       Аямэ звонила еще несколько раз, но поставленный на беззвучный режим телефон не привлекал его внимания, как и внимания охраны, что было бы крайне нежелательно. Хотя он больше не заботился о судьбе этого мобильника: даже если его конфискуют, а самого Рейгена изобьют до полусмерти в карцере, ему было наплевать.       В конце концов, что вообще имело значение для него сейчас? Он полностью абстрагировался от материального мира, а его мысли состояли из прокручивания в голове той самой фразы сестры, что изменила для него все. Единственный близкий человек, который был для него лучиком теплого солнечного света на этой омерзительной планете, умер. Он перестал существовать, а вместе с ним и сам Аратака.       — Сколько можно киснуть, Рей?       Этот прокуренный голос он узнает везде — то был его сосед по камере, чье имя он так и не удосужился спросить. Но оно было и не важно. Мало ли что от него хочет этот человек. Он не знает, какая трагедия сейчас постигла мошенника. Ему было не до него.       Но мужчина так не думал: он был достаточно высок, чтобы достать Рейгена даже с верхней шконки. Это он и сделал: рукой потряс его за плечо, выдернув из коматозного состояния, после чего улыбнулся, обнажив зубы в попытке искренне улыбнуться, и Аратака заметил, что у того теперь не хватало нескольких зубов.       — Я только из карцера вылез, а ты даже не хочешь встать и поприветствовать меня, мужик? — ах, вот оно что. Так он попался с наркотой и отбывал там свое наказание? Что же, мог и не возвращаться сюда. Рейгену было бы лучше без него. Ему было бы лучше вообще без всех в этой чертовой тюрьме.       Он не нашел в себе сил ответить соседу, который, кажется, наконец заметил, что с Рейгеном что-то не так. Поэтому он наконец отпустил его плечо и вместо этого пошел к раковине, где начал подозрительно рыться в сливе несколько минут.       Наконец он закончил и с победным кличем вернулся к Аратаке, желая окончательно заебать его. Рейгену не оставалось ничего, кроме как попытаться послать его к черту, даже если голос отказывался подчиняться ему после долгого молчания и сильной жажды, от которой его глотка изнывала в иллюзорном огне.       — Послушай, я не в настроении для...       Договорить он не успел, поскольку мужчина начал интенсивно вертеть перед его лицом каким-то небольшим предметом, и ему пришлось сфокусироваться на нем. Это был зип-пакет, который таил в себе какую-то однородную белую массу.       Наркотик. Это явно был он. «Ваниль», кажется?.. Рейген мог сказать это по одной лишь ухмыляющейся небритой роже напротив.       — Что, заинтересовался? — его беззубая ухмылка стала лишь шире, когда он увидел, как Рейген удивленно смотрит на него. — Не хочу смотреть на твой мрачный ебальник сразу после освобождения из одиночной камеры. Закинься и перестань строить такое серьезное рыло, как будто пересмотрел теорий заговора по телевизору.       Он совершенно не понимал, о чем толкует этот парень. Закинуться? Он разве похож на заядлого наркомана, как многие здешние заключенные? Хотя его внешний вид мог натолкнуть любого на мысль о том, что Рейген уже имел опыт с психоактивными веществами. Он чувствовал себя так, будто за этот день постарел на несколько десятков лет. В особенности изменились его глаза — они остекленели, не позволяя никому заглянуть глубже, в саму его душу.       — Это мне не поможет. Ты зря стараешься, — голос его огрубел, и он даже не мог сглотнуть слюну – его горло жгло от любой попытки сделать это.       — Вертухаи нашли только ту дозу, что я спрятал под матрасом, а вот раковину они проверить забыли, тупые ублюдки. Это лишь играет мне на руку. И мне насрать, что такого хуевого у тебя случилось в мое отсутствие, ведь небольшая доза способна исправить все, даже вернуть мою потенцию, ха-ха! — очевидно, он старался подбодрить Рейгена, но это был полный провал, поскольку наркотик не мог вернуть его мать.       Но, возможно, он сможет приглушить его боль?       Он начал смотреть на эту ситуацию под другим углом. Зачем ему отказываться, если решение всех его проблем находится прямо перед носом? Даже если он не ощутит никакого удовольствия от этого, всегда есть шанс, что он переборщит с дозировкой и сможет встретиться с матерью, если мир мертвых все же существует. И хотя его бывшая работа была напрямую связана с этой сферой, он никогда не верил в паранормальное. Но верить ему хотелось, особенно сейчас.       — Уговорил.       Мужчина посмотрел на него одобрительно, хотя Аратаке было тошно просто находиться рядом с ним.       — Теперь ты звучишь как мужчина, а не ебучая тряпка. Мне это нравится. У тебя остались купюры? Этот дилер содрал с меня вдвое дороже, чем в прошлый раз, и я на мели. Считай, что это также будет платой за мою щедрость.       Рейген без лишних слов достал из заднего кармана комбинезона мятую бумажку, даже не удосужившись посмотреть, какой у нее номинал. Сосед торопливо выхватил бумажку из рук мошенника и направился к унитазу. Погоди, а зачем?       — Че встал? Нюхать будешь или нет? — с этими словами он закрыл крышку унитаза и рассыпал часть порошка на ней, после чего расчертил две толстые дорожки той самой купюрой, облизывая сухие губы в предвкушении. Теперь Рейген понял, чего тот добивался, и, нервно оглянувшись в поисках ненужных свидетелей их греха, приблизился к унитазу с готовой дорожкой на нем. Он смотрел на это зрелище с отвращением, клокотавшим где-то в желудке, но усилием воли подавил его.       Сам сосед уже вовсю расслаблялся, привычным движением скрутив потертую купюру и с ее помощью принимая наркотик через нос. Это выглядело отталкивающе и даже безумно болезненно для такого новичка, как Аратака. Какой вообще может быть кайф во всем этом? Но он терпеливо дождался, пока мужчина закончит и передаст купюру ему, параллельно ожидая приход. Неловко покрутив ее в руках, словно раздумывая, стоит ли погружаться с головой в это дерьмо или же оставить все как есть, он наконец принял, возможно, не самое лучшее решение — он пойдет до конца, даже если это будет последним, что он сделает в своей жалкой жизни. Будет даже замечательно, если так и случится. Ему не терпелось забыться в этом белоснежном порошке.       Рейген медленно наклонился к унитазу, чувствуя исходящее от него зловоние, и неумело начал водить купюрой по дорожке, одно из отверстий подставив к носу, а другое закрыв указательным пальцем, ощущая при этом слабое покалывание в ноздре. Он закашлялся и почувствовал, что задыхается. Нос неимоверно жгло из-за присутствия в нем остатков твердых белых кристаллов, и его уставший мозг не мог осознать, как реагировать на это. Он схватился обеими руками за раковину, пытаясь удержать равновесие, пока проныра-сосед забирал свернутую купюру обратно, приговаривая что-то о том, что Аратака скоро привыкнет.       Но он не чувствовал ничего, кроме возрастающей остроты зрения, слуха и обоняния. Даже слюна во рту, казалось, изменила свой вкус, отдавая желчью, которая поднималась вверх по пищеводу от сенсорной перегрузки. Он почувствовал, как его руки затряслись и едва могли удержать его тело в вертикальном положении. Он, сам того не осознавая, медленно спустился на пол, пытаясь понять, что с ним происходит и нормально ли это.       Он слышал, будто сквозь толщу воды, как сосед смеется с его поведения, но не мог ничего с этим поделать. Интересно, заметят ли надзиратели, чем они тут занимаются? Посадят ли Рейгена в карцер за это? Определенно, хоть его вина в этом и минимальна. И к его семи годам прибавят ещё один или два за нарушение правил. Не свезло, но ему уже было похуй на это.       — Ну что, полегчало? — спросил сосед, обнажив кривозубую ухмылку. Он явно наслаждался открывшимся ему зрелищем.       Рейген не смог бы ему ответить, даже если бы захотел. Он чувствовал себя всем и одновременно ничем в этот момент, желая раствориться в чудотворном порошке или умереть на месте. Сознание путалось и терялось, мысли в голове не сходились в ровный строй, вместо этого свободно струясь подобно воде. Он чувствовал, что его ноги безудержно дрожат, а глаза накрылись дымкой.       А дальше — лишь пустота.