Тёмный вечер, ясный день – они ведь связаны

Семейную идиллию прервал резкий звонок в дверь. Был ли он ожидаемым – не знает никто. Домовладелица тоже была слегка напряжена, ее никак не оставят в покое, она и пошла ко входу, дабы узнать, кто изволил явиться. Дверь распахнулась и люди, что были напротив, чуть не упали в обморок. –Добрый день.– в унисон произнесли две девушки, стоявшие на пороге с чемоданами, что ввели Уэнсдей в непривычное заблуждение. –Вы кто? Что вам здесь нужно?– в привычном тоне задалась вопросом брюнетка. –Вы Уэнсдей Аддамс, так ведь? – такое начало заставило ее побледнеть еще сильнее,–Ваша кузина наняла нас в качестве домработниц и передала вам поздравления. Я Изабелла Батлер, будем знакомы.–приветливая блондинка приподняла уголки губ в знак вежливости. «Ладно, не буду заниматься искусным ремеслом – ложью, и просто скажу, что от Ребекки такое можно ожидать. Прислала девчонок в служанки и отправила с ними торжественные слова поздравления, все в ее стиле. Оригинальнее способа выразить свою радость она бы не нашла. Мне даже захотелось поверить девочкам, но свое самообладание и контроль я еще не потеряла». Внешность у девушек была приятная, знаете, как у милых стюардесс. Изабелла выглядела аккуратно, ростом была с Энид. Выглаженная белая рубашка, поверх нее статный черный пиджак, от которого доносился легкий аромат морского побережья, а снизу юбка приличной длины и туфли на небольшом каблуке. В целом ее образ не был похож на образ горничной. Вторая девушка была такого же телосложения и оделась чуть посвободнее, в брюки. У обеих волосы элегантно собраны, можно сказать зализаны, что ни одна лишняя волосинка не торчит. –Кэтрин Шилдс, рада знакомству. Где мы могли бы расположиться?–не стала тянуть вторая. Шатенка мигом улыбнулась, видно, где-то ее обучали богатой, выразительной мимике. Но, кажется, та применила свое умение не по адресу. Уэнсдей ахнула в глубине несуществующей души от наглости со стороны будущих домработниц. Она следовала принципу: чем меньше людей, тем лучше. Поэтому в последний раз пожелала удостовериться, что девочки совершили ошибку вселенского масштаба, перепутав ее с какой-нибудь другой Уэнсдей Аддамс, у которой есть такая же сумасшедшая сестренка. Первое, что пришло на ум – это позвонить Ребекке. Она внезапно отошла в сторонку, набирая на стационарном телефоне какой-то номер, чем немного ошарашила молодых девочек.

***

–Уэнсдей, дорогая, поздравляю! Я же говорила, у вас все получится! Как твоя Блонди? Их уже выписали? –Бек, погоди. У меня вопрос. Ты подослала мне двух служанок? Кэтрин и Изабелла? –Оу, точно, забыла предупредить! Это мой подарочек. Девочки работали у меня, так что они проверенные. –Ты как всегда отвратительна, знаешь ведь, что я не люблю принимать в свой дом незнакомых. –Не дуйся, сестренка, я думаю это пойдет лишь на пользу. Энид следует хорошенько отдохнуть, ты сама это понимаешь. –Ладно. Любая оплошность, и они станут моими пленницами. –Нет, Уэнсдей, стой!!!– стала тараторить Ребекка, но звонок был сброшен. Теперь бедные девушки остаются под защитой доброй душеньки бывшей Синклер.

***

Брюнетка вернулась к гостьям и провела маленький экскурс по их ближайшим делам. –Проходите. Под лестницей есть дверь, ведущая в коридор, зайдя туда, увидите несколько больших гостевых комнат. Выбирайте любые. Особняк я покажу чуть позже. Как расположитесь, вашей задачей будет вежливо отправить родителей домой. – Уэнсдей постаралась кратко изложить мысли, не ожидая вопросы от девушек. Продолжила диалог блондинка: –Отлично. Что насчет графика питания, сна, уборки? меню? –тут явно дело затянется надолго. Черт, ей некогда, отстаньте уже! –Мы еще успеем все обсудить, сейчас мне нужно идти.– Писательница, прервав все на непонятной ноте, направилась по лестнице вверх, к своим родным. Она зашла в спальню, и ее сердце тотчас замерло от очарования. Любимая лежала на боку, подерживая голову одной рукой, а другой нежными касаниями за молочные, пухлые щечки, заставляла малышку улыбаться. Глаза блондинки были наполнены любовью при взгляде на кроху, она просто таяла рядом с ней. И о чем она только думала раньше, правда? До последнего Энид не верила самой себе, что сможет излучать тепло и позитив ребенку, которого не особо и желала, как бы грубо и неприятно это не звучало. Иногда ее жена считала, что той можно идти в актеры с такими превосходными способностями врать, даже самой себе. Здесь бы подошла фраза, которую часто цитировала Уэнсдей: «Обманщик в конечном счете обманывает самого себя»… Так и вышло! Крохотный комок счастья вычеркнул накопившийся на нее гнев своим появлением. Как только самый близкий, родной во всем мире человек–мама–посмотрела на нее, она сразу поняла, что никогда не даст малышку в обиду, будет всегда рядом, и в целом никогда не станет похожей на свою мать, что приносила ей из года в год сплошные комплексы. Хотя каким-то чудом, как считает Аддамс, она вырастила замечательную девочку с чистым, добрым сердцем, пропитанным одной лишь любовью, несмотря на все тягости ее жизни с родителями. Тот кошмар до сих пор не хочется вспоминать. Такая наивная, свободная и невинная, что Энид от новорожденной Мари-Эвелин отличить тяжело. Даже внешне. Куколка была еще более ангельской копией своей мамы – она святилась, была настоящим солнечным лучиком, самым большим даром этой жизни. Осталось молиться, чтобы крохе не достался ее фамильный характер, несуществующая душа и внутренний мир…

***

Энид перевела взгляд на супругу и продолжила восхищаться юной Аддамс, что лежала рядом с ней. –Уэнс, она милее всего на свете.. такой котенок! Я боюсь передержать на ней свой взгляд. Хрупкая, маленькая, завораживающая, и настолько красивая, что мне не верится, что это моя дочь. –Это – наша дочь,– словесно подчеркнула темноволосая –конечно, она самое прекрасное творение в этом прогнившем, мрачном мире. Я готова говорить о ее красоте всю жизнь, но перед этим хочу сообщить тебе новость: к нам в дом прибыли две служанки, их отправила Бек. Она поздравила нас и сделала такой подарок.–зайдя в комнату и прикрыв за собой дверь, темноволосая облокотилась на стенку и стала снимать обувь. После подошла к зеркалу и продолжила слушать ответ жены. –О, это великолепно! У нас будет больше времени на себя, и наконец-то уборкой займется кто-то еще, кроме меня.– с забавой и радостью в голосе произнесла Энид, в ожидании того, что Уэнсдей подтянется к ним. Та уловила это, и само собой, не оставила в стороне. Писательница подошла к девочкам и любовалась ими с высока. Затем села рядом. –Мне кажется, у меня не хватит слов благодарности за то, что ты сделала.–Музыкантша улыбнулась вслед своим словам, чуть затаив дыхание от не совсем комфортной темы для разговора-ее чувств, а также взявшемся из неоткуда, несуществующем, навитым самой себе, глупом долге.– Просто скажи, чем я смогу хотя бы немного закрыть свой долг. Что угодно. Интересно, чувствует ли партнер долг перед вторым после рождения ребенка? Что он ему что-то должен? Или это у Уэнсдей больное представление (паранойя) о том, что ее преследует какая-либо задолженность? Немыслимо. Речь идет про новую жизнь, про человека! Какой нахрен долг?! Хотя с другой стороны, почему бы и нет? Мне рожать, а ты 9 месяцев обсыпаешь меня комплиментами, я будто без них не рожу. Все равно весь быт лежал на хрупких плечах Энид до тех пор, пока живот не позволял ей наклоняться и выполнять самые простые физические нагрузки. К превеликому сожалению и это не помогло – Уэнсдей стала эксплуатировать своего брата в уборке, с условием, что прекратит на это время какие-либо пытки и истязания. Она даже от этого, черт возьми, отказалась, лишь бы не работать дома! Так что гребанный долг в этом случае – вполне возможное чувство. Но чисто психологически, оно появляться не должно. –Все, что мне от тебя нужно, ты мне даришь постоянно – твоя неповторимая любовь. Прости, если звучит слишком приторно, я вправду думаю, что это единственное, в чем я нуждаюсь.–блондинка мило заулыбалась и поправила косичку из темных волос. –Раньше из тебя было легче высасывать информацию.–брюнетка в своем репертуаре. Опять испортила такой романтичный момент! –Аддамс!–разочарованно крикнула Энид, на что даже малышка, лежащая между ними, обратила внимание и раскрыла свои голубые глазки, поджав губы, и хмуро посмотрела на обеих. –Так чего ты хочешь, mon amour?–писательница мигом перешла на язык любви, лишь бы на нее не обижались. –При ребенке я не могу об этом сказать.–ухмыльнулась бывшая Синклер, и перевела игривый взгляд в правый угол, словно о чем-то замечталась. Даже спустя столько времени, молодую мамочку не покинули пошлые фантазии. Она может признаться: Аддамс за последний год стала в разы горячее, сексуальнее и желаннее, чем прежде. Ее стиль одежды, манера общения, тембр голоса – все совсем изменилось после рождения дочери. Блондинка правда не понимала, как такая холодная, равнодушная и нелюдимая Уэнсдей, находясь рядом с ней и Эвелин, становилась одновременно и милой, и страстной, и невозмутимой. Невероятно! –Что ж, я поинтересуюсь у врача сколько тебе еще придется терпеть. Но мне не нравится, что моя дочь в свои первые дни жизни прослушивает подобные разговоры родителей. Непристойный разговор при ребенке кончился легким поцелуем, так как вечернюю прогулку юной Аддамс задерживать нельзя.