Crossing out x-mas

      Всю ночь Сонхва вертится, сон не идёт. Наконец-то, Хонджун освободился и хочет встретится. Значит, завтра эта проблема решится и ещё один камень упадёт с измучившейся души парня. Предвкушение смешивается с облегчением в искрящуюся смесь, не дающую и глаз сомкнуть.        Утром, несмотря на явный недостаток сна, Хва чувствует нехарактерную бодрость и даже некоторую рассеянность, по причине слишком уж хорошего настроения. Чон радости старшего не разделяет, сонно шаркая в ванну. Юнхо предстоит долгая рабочая суббота в кофейне, поэтому его настрой вполне оправдан. Сонхва младшего жалеет, но собственное приподнятое настроение даже искреннее сочувственное лицо не даёт изобразить. Поэтому Пак решает хотя бы приготовить завтрак другу, насвистывая какую-то забытую мелодию и переворачивая яичницу. Мыслями Хва уже за пределами светлой комнаты, где-то, где начинает цвести вишня и петь птицы. Блондин и себя чувствует невесомой пташкой, не обременённой никакими заботами.       Задумавшись о Джуне, о предстоящей встрече, замечтавшись, Сонхва совершает ошибку. Понимает серьёзность своего проёба парень сразу же, как слышит звон разбившейся посуды за своей спиной. Снова локти, неуклюже задевающее всё вокруг, столкнулись с чем-то на своём пути. Мысленно поседев, Хва оборачивается и тупо пялится в пол, где лежали пять осколков, когда-то бывших любимой кружкой Юнхо. Осознав что именно разбил, Пак чувствует, что волосы на затылке встают дыбом. Парень инстинктивно прикрывает рот ладонью, хотя из горла не доносится и звука. Сонхва лишь смотрит на последствия своей криворукости округлившимся глазами, пытаясь подобрать к этой ситуации хоть одно слово, способное описать ситуацию, кроме «пиздеца».       Когда-то в школе Пака хвалили за развитое критическое мышление, сейчас оно даёт о себе знать всего через минуту. Парень опрометью бросается в прихожую за совком, но не успевает. В коридоре его короткий путь преграждает открывшаяся дверь в ванную, откуда с облаком пара выходит Хо в одном полотенце. Смотря в его честные добрые глаза, Хва готов заплакать от чувства вины и стыда. Не выдерживая и секунды зрительного контакта, старший опускает голову, утыкаясь взглядом в голый торс, по которому стекают капли воды, впитываясь в махровую ткань на бёдрах. Вот тут уже Пак краснеет окончательно. Это, наверное, первый раз когда он смотрит на полуголого младшего с такого небольшого расстояния. Непередаваемые ощущения. Хва отмечает, что у Хо фигура похожа на джунову — не пересушенный, но всё-таки имеется пресс, подкачанная грудь и руки, только Юнхо в масштабах больше. Поймав себя на этой мысли, Пак стыдливо жмурится и вспоминает, что вообще-то очень скоро эти изящные и длинные пальцы могут схватить его за шкирку и выкинуть за порог. От полярности испытываемых эмоций Сонхва становится дурно.       — Хва, всё в порядке? Ты куда бежишь? — спокойно ерошит полотенцем волосы младший, склонив голову. Выражения лица Пака, стремительно сменяющие одно другое, выглядят забавно.       — Хо, прости, пожалуйста, — голос блондина дрожит, а глаз он так и не раскрывает, чтобы не напороться на эти щенячьи глазки, в которых очень скоро будет отражаться горечь потери.       — Что произошло? — Хо старается сохранять спокойствие в голосе, но Хва знает, что Чон внутренне уже напрягся, ожидая худшего. В общем-то, это именно то, к чему младший и должен быть готов.       Язык отказывается слушаться Сонхва, и Пак вынужден всё-таки захватить совок из шкафа и лишь после этого просеменить в кухню. Хо в недоумении следует за соседом, а когда на его глаза попадается первый осколок вылетевший за пределы кухонной зоны, младший срывается на бег. На месте преступления он оказывается раньше Сонхва и старший может издалека наблюдать, как играют желваки на привычно мягких щеках, с какой болью Хо осматривает то, что осталось от кружки. Он осторожно присаживается и собирает каждый кусочек, складывая их на столешнице и, видимо, не имея сил выкинуть их. Парень сидит напротив и рассматривает осколки кружки, которую считал своей любимой в течении последних шести лет; которая переехала с ним из общежития в квартиру; из которой он хлебал не только чай и кофе, но ещё и пиво, а иногда и кое-что покрепче. Юнхо смотрит и пытается убедить себя в том, что это всего лишь посуда. Это не член семьи, неодушевлённый предмет, не очень и дорогой, но если вспомнить по какой удивительной удаче ему досталась эта кружка, сжимается сердце.       Сонхва перекладывает из одной руки в другую пластиковый совок, не смея помешать своеобразному прощанию. Выражения лица младшего не видно, но плечи его беспомощно опустились. Хва кусает губу почти до крови — первым подать голос сейчас страшнее смерти для старшего. Наконец, младший встаёт и разворачивается к Паку, у которого второй за десять минут микроинсульт случается. В глазах Чона и капли привычной мягкости нет, только холод и обида. Пугает сильнее перспективы остаться на улицы только вероятность того, что сердце младшего разбито.       — Я расстроен и зол, — говорит Хо безэмоционально, отстренённо, — Очень сильно. Я прощу тебя позже, сейчас я не хочу слышать извинений и оправданий, — младший проходит прочь из кухни, но на запястье ложится ладонь Хва.       Юнхо разворачивается резко, оказываясь ближе, чем был когда-либо к лицу старшего, а тот лишь смотрит в глаза Чона. Если Хо не хочет его слушать, хорошо. Но взгляд чёрных глаз говорит больше, Паку даже рот открывать не надо, он знает, что Хо и так поймёт. Хва чувствует, как под пальцами напрягаются мышцы и в противовес касается руки младшего мягче, спускаясь к кончикам пальцев. Когда ладонь соскальзывает с нежной кожи Чона, младший разворачивается и уходит так же молча, как и стоял до этого. Дверь в комнату закрывается без хлопка или иного признака агрессии, это и добивает. Юнхо не позволяет себе злиться никогда, даже когда внезапно привязавшийся к нему сожитель лишает его самого дорогого. Хва чувствует себя на месте той кружки, потому что по ощущениям разбили именно его, причем не случайным жестом, а одним взглядом, полным разочарования.       От хорошего настроения не остаётся почти ничего. Сонхва забивается в свой угол за ширмой, чтобы не попадаться на глаза хозяину. А тот уходит уже минут через семь, не заходя в ванну или кухню, просто три звука — дверь в спальню открывается, дверь из квартиры открывается и закрывается — и повисает тишина, которая давит на уши старшего сильнее любых криков. Оставленный в одиночестве Пак возвращается на кухню и осторожно перебирает кусочки фаянса. Каждое прикосновение подкидывает картинки недавних событий перед глаза. Сонхва вздыхает тяжелее, вспоминая, как выглядел Юнхо, пока ещё не увидел случившейся трагедии. Младший был красив, но Хва не ожидал, что отреагирует подобным образом на чьё-то тело, кроме хонджунова. Ведь парней с хорошими фигурами было действительно много, смотреть на них — эстетическое удовольствие, но Хо другой случай. Должно быть, Паку сильно не хватало Хона за эти недели, если он так реагирует на своего друга. Да, так и есть. Сегодня Сонхва наконец сбросит накопившееся напряжение и выплеснет нерастраченную за это время любовь на своего жениха и подобные мысли покинут его взбудораженное сознание.       В метаниях, муках совести и ожидании встречи с любимым прошло пол дня, прежде чем Хва собрался на встречу с Джуном. Добираясь до центра города на автобусе, парень размышлял о мелочах, что не задерживались в его голове, а когда в толпе у торгового центра мелькнула знакомая куртка, разум и вовсе опустел. Было слышно лишь стук сердца, разгонявшего по вена концентрированное счастье. Пак выпрыгивает из маршрутки и бежит сквозь толпу, прямо как на прошлое Рождество бежал по аэропорту, чтобы попрощаться с Хоном. Воспоминания согревают щёки, попадающие под холодный ветер, и Хва улыбается. Он с разбега влетает в объятия Джуна так, что тому даже приходится приподнять старшего, чтобы сохранить равновесие. И, несмотря на то, что ноги уже коснулись земли, Пак чувствует, как душа и дальше улетает куда-то наверх, стоит только увидеть широкую улыбку Хона.       Сонхва никогда не приветствовал публичных выражений чувств, но сейчас целует на глазах у десятков людей и думать об их мнениях даже потом не собирается. Плевать на всех, пока в руках самое дорогое сокровище, что было в жизни Хва. После разлуки губы любимого Пак изучает заново, но с тем же усердием и пылом, что и в первый раз. Останавливается блондин лишь для того, чтобы снова обнять покрепче Хона и вдохнуть ставший родным запах одеколона и сигарет.       — Я так скучал, — шепчет младший, утыкаясь в пакову шею.       — Я тоже, — вторит Хва, снова затыкая Хона поцелуем.       — Съездишь со мной в одно особенное место? — предлагает Хонджун, глядя на старшего из-под прикрытых век.       — Куда угодно, — честно кивает блондин, улыбка на лице которого расползается упрямо.       Парни садятся в машину Хона, снова целуются и лишь волевым решением отрываются друг от друга, чтобы младший смог хотя бы выехать с парковки. Поездка проходит в непрекращающихся касаниях друг друга под щебет Хонджуна о новом альбоме, в котором даже несколько песен связаны с Паком. Сонхва прячет смущённую улыбку в вороте куртки и почти мурлычет от удовольствия. Слушать Джуна, пока он о музыке говорит всегда было одним удовольствием, по причине волшебного блеска в глазах парня, а когда младший признаётся, что ещё и посвящает песни Хва, оставаться равнодушным не представляется возможным.        Машина тормозит неожиданно и старший оглядывается вокруг, пытаясь понять, куда они прибыли. За дорогой он не следил, водитель был куда интереснее, а сейчас за лобовым стеклом развернулась красивая панорама начавших цветение вишен на фоне каких-то деревушек, что были видны с этого холма. Пейзаж дополняло небо, стремительно розовеющее в преддверии захода солнца.       — Где это мы? — задаёт резонный вопрос Хва, которого картина перед глазами откровенно завораживала.       — В пригороде, — просто отвечает Хон, удовлетворённый эффектом, что произвело место на старшего.       — И зачем мы тут? — Пак распахивает глаза, поворачиваясь к Джуну.       — Любимый, — младший берёт парня за руку, подносит её к губам и оставляет на ней лёгкий поцелуй, — Можешь сделать для меня кое-что, пожалуйста? — Ким надувает губы.       — Что? — моргает в недоумении Сонхва.       — Я хочу тебя прямо здесь и очень сильно, — Хон придвигается ближе, пока медленно выдыхает эту фразу.       — Но сюда же люди могут прийти! — восклицает Хва, осматривающий зеркала заднего вида, в которых за деревьями виднеется ближайшая дорога, где переодически мелькают автомобили.       — Мы не будем слишком долго! Никто не успеет сюда заглянуть! — заверяет младший.       — Нет, это плохая идея, — Паку остаётся лишь качать головой.       — Ну, прошу тебя, — делает умильную моську Хон, — Я так долго хотел взять тебя с видом на цветение здесь. Это очень важно и для песни тоже. Пожалуйста, — тянет Ким, а Сонхва пополам раскалывается.       Старшему хотелось трахаться. Очень сильно. Дрочка уже не помогала, учитывая, что утром Хва засмотрелся на Юнхо. Ещё, Пак соскучился по Хонджуну, хотел видеть его, проводить время вместе, трогать, целовать и далее по списку, но здесь?! Сонхва хоть и научился мастерски держать маску похуизма и уверенности в себе, но думал, что рядом с Джуном это не обязательно. С ним Хва мог быть смущённым или застенчивым, иногда, это даже заводило, но не сейчас. Сейчас сложившаяся ситуация нисколько не провоцирует а в старшем эротических фантазий, ему просто неуютно и страшно. Пак довольно раскован и игрив в постели, но именно что в постели, ну, может изредка и в других частях дома. Но за его пределами…       Сонхва представляет в какой ситуации смог бы пересилить своё смущение и брезгливость, чтобы потрахаться в публичном или около того месте, но, оказывается, и представлять нет необходимости. Хонджун выцеловывает чувствительную шею, и размышлять о принятии решения становится в разы сложнее. Голова сама наклоняется, открывая больше возможностей губам младшего, и он пользуется этим. Расстёгивая куртку одним плавным движением и проникая тёплыми ладошками под первый слой одежды, Джун нисколько не помогает старшему мыслить здраво. Когда рука накрывает пах и Хва дергается, издавая тихий стон, Хонджун притягивает Пака для поцелуя, и принятое им решение становится очевидным.       Сонхва млеет от покусывания губ и горячего дыхания на своей коже, от рук, что скользят по его телу, посылая мурашки и вызывая жар. Хонджун притягивает подчиняющееся только ему тело к себе на колени и откидывается назад на сидении. Сонхва заваливается сверху и, чувствуя чужое возбуждение задницей, теряет контроль над собой. Оба парня целуют, кусают и снимают одежду с таким остервенением, словно соревнуются друг с другом.       В какой-то момент Хва оказывается абсолютно нагим на заднем сиденье. Прохлада, ползущая по коже, отрезвляет и парень снова чувствует скованность. Ладошки Хона возвращаются к старшему, едва Ким раздевается окончательно. Пак оказывается на четвереньках, руками на опущенных передних сиденьях, а ногами на задних, где и пристроился младший. Сонхва смотрит на алое закатное небо, пока шея не затекает, из-за растяжки длящейся сегодня дольше, чем обычно. Даже то, что старший готовил себя дома, не помогает. Хонджун входит медленно, но всё равно не достаточно по мнению Пака.       Сонхва старается максимально расслабиться, физически, вроде как, удаётся, но внутренне старший с ума сходит. Взгляд мечется от окон к зеркалам заднего вида и обратно, и даже отсутствие свидетелей уже не успокаивает. Хонджун сзади что-то говорит, будто одержимый вколачивается в тело под собой, гладит, целует, но Пак даже стонать перестал, а он и не заметил. Джун будто снова погрузился в своеобразный транс, какой у него случался в минуты созидания. Вот только на этот раз Паку приходилось скорее терпеть, нежели наслаждаться этим процессом. Шокировало сильнее то, что тело его отчаянно отвечало на ласки, Хва даже почувствовал приближающуюся разрядку, когда Хон обхватил его член.       Ужесточившиеся толчки сзади и вспышка собственного оргазма прошли словно в тумане, сквозь который Пак и слова своего парня то различал с трудом. Хонджуну пришлось встряхнуть старшего, чтобы вывести его из этого состояния, хоть Ким и ошибочно полагал, что это последствия оргазма. Хва проморгался, улыбнулся довольному донельзя младшему и попросил отвезти его обратно, ссылаясь на дикую усталость. Всю дорогу до дома, Сонхва со стороны действительно мог бы показаться сонным, но на самом деле просто провалился в свои невесёлые размышления, наблюдая, как проплывают мимо размытые люди, вывески и кварталы. Лишь попрощавшись с Хонджуном и проводив взглядом до поворота его машину, Пак осознал, что находится у своей бывшей съёмной квартиры. Выматерившись вслух, ни к кому не обращаясь, Хва пошёл домой пешком.       Через час в квартиру Чон Юнхо начали яростно стучаться и звонить в звонок. Парень, недавно вернувшийся с работы, ничего не понял и пошёл разбираться. Каково же было его удивление, когда на пороге показался пьяный в три пизды Пак Сонхва, гордо несущий по бутылке крепкого алкоголя в каждой руке.       — Юнхо, приветик, — блондин хихикает и чуть не сползает по косяку. Младший мгновенно подхватывает соседа и усаживает на пуфик, очень вовремя забирая из безвольных пальцев бутылки.       — Сонхва, ничему тебя жизнь не учит, — вздохнул Чон, начиная стаскивать ботинки со старшего, — Зачем ты столько пьёшь, если пить не умеешь?       — Хмм, — хнычет Пак, самостоятельно пытаясь стянуть куртку с плеч и путаясь в собственных руках, — Мне было та-ак грустно.       — Зато теперь нам обоим весело, — саркастично отзывается Хо, помогая снять наконец верхнюю одежду и повесить её на место. А пока младший занят, Сонхва подхватывает бутылки и почти быстро уносится с ними в сторону гостиной, заставляя младшего застонать от отчаяния.       — Юнхо-я, а я красивый? — задаёт уже, примерно, сотый по счёту и бесполезный по оценке Чона вопрос распластавшийся по диванным подушками Пак.       — Да, — терпеливо отзывается Юнхо, прикрывая рот и не имея возможности сдержать зевки.       — Тогда поцелуй меня, — всё таким же будничным немного капризным голосом отвечает Хва.       — Д… Что?! — вовремя осекается младший, с которого даже сонливость спадает мгновенно.       — Если я красивый, тогда поцелуй меня!       — Как это связано вообще по-твоему? — ворчливо спрашивает Хо, привыкший не получать ответы на свои вопросы от пьяного парня. На этот раз, ответом снова служит напряжённое сопение и нечленораздельное бормотание.       — Юнхо!       — Что? — «как установить автоответчик в реальной жизни», — размышляет младший, глядя, как часовая стрелка перемещается за полночь.       — Поспи со мной сегодня! Мне одиноко, — жалуется Сонхва, укладывая тяжёлую голову на бедро Хо, который присел на край расправленного ранее дивана.       — Нет, не буду, — просто качает головой Чон.       — Почему? Я непрятный, да? — всхлипывает старший, а брюнету хочется в окно выйти, воздухом подышать.       — Ты приятный, красивый, но ещё ты пьяный. А я трезвый, и не собираюсь целовать тебя или ложиться в твою кровать, — как ребёнку, почти по слогам, объясняет Юнхо.       — Ну пожалуйста, Юю, — в ход идут ласковые прозвища, пока Сонхва обхватывает руками живот младшего, и пытается остальным телом обернуться вокруг Чона.       — Значит так, — в голосе Хо слышится твёрдость, и у Хва внутри тепло разливается. Брюнет легко скидывает с себя, казавшуюся старшему железной, хватку и подхватывает Пака на руки, — Сейчас ты ложишься, — брюнет опускает резко притихшего старшего на подушку и прикрывает одеялом, — И если ты…       — Мне жарко, — не выдерживает Сонхва и медленно стягивает с себя оставшуюся одежду, пока Хо держит над ним одеяло, — Теперь ложись, — довольно заключает Пак, пиная свои брюки куда подальше.       — Ты не дал мне закончить, — строго напоминает Чон, — Ты ложишься, и если сможешь полежать спокойно, то есть молча, десять минут, то я лягу с тобой.       — А поцелуешь? — хихикает Хва.       — Поверь, детка, я сделаю всё, что захочешь, — наклоняется над зардевшимся лицом старшего Юнхо и переходит на шёпот, — Так что побудь хорошим мальчиком хотя бы десять минут. Договорились?       — Да, — икает Сонхва и старательно укладывается поудобнее, начиная про себя перебирать варианты того, что он сможет попросить у Чона, пока мысли расплываются и исчезают в темноте, в которую стремительно проваливается и он сам.