Двенадцать ночей

- Далеко же вы забрались, юноша. Рокэ остановил машину на обочине, взял с заднего сидения молочно белые розы, не собранные в букет, просто перевязанные белой лентой, и, немного постояв, чтобы собраться с мыслями, не спеша пошел по дорожке. Хоронили Дика друзья. Рокэ просто не мог - был в жуткой прострации и совершенно не в себе тогда. Он бы, может, сделал все по-другому. Дик как-то говорил, что поддерживает идею кремации. И кладбище стоило выбрать ближе... Но Рокэ был им благодарен, естественно. Он понятия не имел как справился бы с этим в тот момент. В том состоянии очевидно не справился бы один. На похоронах Рокэ тоже не был, но не то чтобы его там кто-то ждал, к своему стыду, еще и долго понятия не имел, где в точности на старом Олларовском кладбище Дика похоронили. Только через несколько месяцев собрался с духом и спросил у Арно. Полгода после смерти Ричарда, Рокэ банально пил, еще полгода просто не решался прийти. Не стал и на годовщину - не хотелось никого случайно встретить. Небольшое надгробие, молодая зеленая трава, утро было солнечное и на раскинувшемся неподалеку большом дубе пели птицы. Не верилось. Никак не вмещалось в сознание, что все теперь так. И всегда так будет. Но все же и опасение, что Рокэ и минуты там остаться не сможет, не оправдалось. Боялся он напрасно. Просто камень, трава и солнечные блики на выгравированных буквах. "Ричард Окделл. Друг, брат, любимый" и годы жизни. Рокэ понимал, конечно, что там в земле гроб и тело, измученное и приведенное в порядок тело его близкого человека, но чувствовал, что Ричард, его Дикон, совсем не здесь. Рокэ понятия не имел, как это объяснить, просто не могло быть иначе. Он надеялся, что Дикон в Рассветных садах. Потому что даже если не веришь в жизнь после смерти для любимого все равно хочется самого лучшего дальше. А Ричард вроде бы верил в Рассветные сады. Чуть в стороне стояла замшелая каменная лавочка и Рокэ отошел от надгробия, сел, уронил голову на руки. Долго он не решался на эти отношения, хоть и видел как их обоих магнитило друг к другу и этому взаимному интересу трудно было сопротивляться. Какое-то время он даже отталкивал Ричарда намеренно, понимая что им вместе быть просто нельзя. Какое там! Так просто чувства оказалось не разорвать, хотя Рокэ помнил, что Дик совсем мальчишка и боялся еще и того, что им будет банально трудно жить вместе из-за разницы в возрасте. Теперь, разумеется, винил себя и за промедление и за причиненные страдания. Он же думал, прикидывал, когда Дику стукнет сорок, ему, Рокэ, ведь будет уже к шестидесяти. В шутку тряс с Дика обещание навещать его в доме престарелых, а Дик хохотал в ответ: "Никакого дома престарелых! Я найму самую лучшую сиделку! Зато представь, если ты будешь меня забывать, можно каждый день знакомиться заново!". Оказалось, у них было всего несколько месяцев вместе. Прекрасных, но каких же невообразимо коротких. Не думать о зверском убийстве Дика было невозможно и думать было невыносимо. До сих пор невыносимо, хотя Рокэ, наверное, весь год так или иначе ежечасно крутил это в голове, а уж теперь, когда он знал подробности... Посмотрев в ту сторону, где в короткой траве лежала плита с надписью и белые розы поверх, Рокэ прикусил губу, чтобы не начать вслух разговаривать с надгробием, делиться переживаниями или выговаривать Дику за какую-нибудь ерунду, как бывало. Не нужно это и незачем. Наоборот, сегодня стоило бы вспоминать хорошее. Дикон любил белые цветы. А еще, больше "Слезы", чем "Кровь", нежиться по утрам в постели и старые книги с древними легендами. Рокэ никак не мог думать о нем "был", хоть и упрямо приучал себя. То и дело мерещилось, хотелось обмануться, что Дикон просто уехал. Пусть, например, учиться, или пусть в путешествие, он так хотел однажды отправиться попутешествовать без цели и плана. Вот-вот пришлет сообщение или телефон разразится знакомой трелью, а в трубке раздастся: "Я соскучился! Как ты там?". Рокэ понимал, что это опасные мысли, которые не стоит допускать вовсе. Никогда больше Дикон ему не позвонит, не назовет по имени, не улыбнется, записывая новое видео и это следовало как можно скорее принять. Рокэ тосковал. Безумно и отчаянно тосковал, пересматривая их фотографии, прекрасно понимая, что только травит этим себя, доводя до нового нервного срыва. Как тогда, когда горничная случайно положила в стирку пижаму Дика. Рокэ прятал ее под бывшей подушкой Ричарда и малодушно утыкался носом в полосатую ткань, вдыхая еще каким-то чудом хранившийся родной запах, когда становилось совсем невыносимо. Он сидел тогда прямо на полу в коридоре между прачечной и кухней, обнимал пижаму и ревел навзрыд, благо в доме больше никого не было. Стимулом взять себя в руки стала довольно жесткая фраза Марселя, который в очередной раз долго слушая излияния Рокэ, спросил: "Хочешь лежать рядом?". Рокэ не хотел, но однажды обнаружил, что стоит и смотрит на бутылек с какой-то бытовой химией, прикидывая хватит ли стакана, если ее выпить, и эта мысль его успокаивает. Если будет совсем невыносимо, все можно остановить радикально, пусть и не обязательно чистящим средством. Умереть не хотелось, хотелось прекратить мучения, а алкоголь давно уже абсолютно не помогал. Смерть Ричарда была далеко не первой смертью близкого, родного человека, но она будто стала последней каплей. Рокэ знал про себя, что не выдержит больше ничего подобного, просто сойдет с ума от горя или окончательно закроется в себе перестав общаться с людьми, опасаясь их потерять. Снова стоя над надгробием, и запрещая себе думать, что делает и как это выглядит, Рокэ опустился на колени прямо в траву, лег рядом и положил руку на нагретый солнцем шершавый камень. Рокэ не знал зачем это делает, слёз так и не было, они закончились полгода назад, оставив в груди какой-то давящий комок и все. Отстранено подумалось, что ранним утром никого на кладбище он не встретил, на входе ему попалась только юная эреа с коляской, прогуливающаяся по парку, значит можно полежать так немножко, не опасаясь, что кто-то примет за сумасшедшего или потревожит. Людей не было, а вот кладбищенских котов он в расчет не взял. Его руки коснулось что-то мягкое, боднуло, Рокэ открыл глаза и приподнял голову. - Прошу прощения, - сказал он смотревшему на него животному, невольно улыбаясь. Коты его любили и попадались в самых неожиданных местах, - Я лег на твое место? Уже ухожу. Рокэ поднялся, отряхиваясь, острая печаль отступала, и еще отчего то пришла мысль, что стоило хоть бы для приличия позвонить Валентину или Арно и пора бы уже как-то разобрать оставшиеся вещи в комнате Дика. Кот так и сидел на камне, поглядывая на Рокэ. Он был красивый: явно надорской породы, с вытянутой мордой, голубыми глазами, белый, а хвост и одна лапа в легкие серые полоски. Только он не остался лежать на теплом камне, когда Рокэ встал и отошел от надгробия, а побрел за ним к воротам, крадучись за деревьями. - Кис-кис, - остановившись и присев на корточки, Рокэ вытянул руку в его сторону. Это была совершеннейшая глупость - зачем ему кот? Решив, что просто погладит его еще раз, а котик скорее всего, прекрасно живет на кладбище и какая-нибудь сердобольная эрэа его подкармливает, Рокэ позвал по-надорски, - Кити-кити. Тот радостно подбежал, толкаясь лбом в руку, ластился и мурчал, так что Рокэ не сразу заметил: одна лапа была поранена, и выглядела плоховато, похоже ранка гноилась, и очевидно доставляла животному неудобство, хотя хроматы Рокэ у него не заметил. Может поэтому он так бежал к человеку - за помощью? Оставлять его в таком положении, конечно, было никак нельзя.