Сборник по Магистру Дьявольского Культа

      Цзинь Синьхуа подражала брату в его высокомерии и не отрицала этого. Те же изящество и непостижимость дополняли её образ заклинательницы, заставляя восхищаться и мечтать о подобном цветке подле себя. Так она видела себя в отражениях зеркал, стеклянных изделий, водной глади и глазах собеседников. То, что в ней видели лишь тень брата, она осознала лишь после того, как Цзинь Цзысюань начал меняться. Как там говорилось в сборниках, которые зачитывал Не Хуайсан? «Цветок, распустившийся в непогоду — это редчайшая драгоценность»? И «цветок, распустившийся на вершине горы, столь же недостижим, сколь непригоден для жизни у подножия»?       — Госпожа Цзинь, Вам тоже нравится поэзия? — подскочивший младший брат главы ордена Не улыбнулся как-то слишком уж мягко по мнению девушки. — Могу порекомендовать одного замечательного поэта, что прославлял красоту жизни, используя цветочные метафоры… — далее Синьхуа слушала из приличия. Отказ мог показаться грубым и лечь пятном позора на величественный белый пион и его золотое окружение.       Чем дольше дева Цзинь слушала о поэзии, о цветах, о красоте, тем интереснее ей становилось. Пришлось одёргивать себя. У неё репутация! Она не может стоять тут, слушая про искусство от адепта ордена Не, и улыбаться, нет. Она горделивая и недостижимая! Негоже ей, дочери главы ордена Цзинь, общаться с кем-то вроде Не Хуайсана, путающегося с кем-то вроде Вэй Усяня.       После обучения в Гусу Лань — после громкой перепалки между Цзинь Цзысюанем и Вэй Усянем — Цзинь Синьхуа, как и другие адепты её ордена, отправилась домой. Золотые одежды, цветы и карпы — всё в Башне Кои навевало скуку. По вечерам дева Цзинь позволяла себе немного помечтать, но не менялась, не искала новых увлечений, не уходила от навешанных на неё ожиданий. Только самосовершенствование в тени брата, который начал становиться другим. В Цзысюане были забота и нежность и раньше, просто предназначены они оказались для человека, которого ему предначертали и которого он принял. Цзинь Синьхуа наконец осознала, что не жила в тени, а была ею. Это хуже. Быть тенью — уже навсегда.       «Я не могу простить никого из них, но тебя я хотя бы не ненавижу», — от внешне высокомерной госпожи Цзинь Синьхуа подобные слова вполне можно принять в качестве признания в любви. Не Хуайсан это понимает. Уже столько лет прошло, а официально они всё ещё друзья — не больше, не меньше. Это может показаться странным, учитывая, что Цзинь Синьхуа по просьбе Ляньфанцзюня часто проводила время в Нечистой Юдоли. Цзинь Гуанъяо неоднократно намекал, что ей пора бы уже связать себя узами брака с главой ордена Не, на что та презрительно фыркала каждый раз. За всем ныне напускным высокомерием скрывался страх повторить судьбу брата. Ощущение незавершённости преследовало её с того самого дня, как погиб наследник ордена Цзинь. Она прокручивала в голове всю свою жизнь, но законченность не приходила.       При рождении девочку именовали Цзинь Цзылин. Став заклинательницей, она назвала себя Цзинь Синьхуа. Ей нужна была не просто родительская похвала, а всеобщее признание. Правда, со временем стало очевидно, что из тени брата-близнеца ей никогда не выйти. Даже после его гибели из-за проклятого Вэй Усяня это не изменилось, её существование словно тоже прекратилось для всех. В детстве заклинательница терпеть не могла брата, пока тот не предложил ей дать имя его мечу. Синьхуа, растроганная поступком наследника ордена Ланьлин Цзинь, в ответ предложила ему назвать её будущий клинок. Так, у Цзысюаня появилась Суйхуа, а у Синьхуа — Цзинсун. И хотя ей суждено было всегда быть на шаг позади брата, она его признала.       Синьхуа до глубины души возненавидела Вэй Усяня и не смогла его простить, даже узнав правду. Она лишь обрастала яростью. Своего кузена — Цзинь Цзысюня — Синьхуа презирала и раньше. В отличие от брата, который старался иметь хотя бы спокойные отношения с каждым членом семьи. Ей эта благодетель была чужда. Удивительно, как не обратилась к Тёмному Пути, копя столько злобы годами. Не стоит отрицать, что подлой натуры Цзинь Гуанъяо она не замечала до самого конца. Возможно, благодаря своему нежеланию разбираться в происходящем и выжила, иначе была бы устранена, как многие другие, до которых ей, собственно, особого дела и не было. Или это Не Хуайсан столь умело пудрил ей мозги. «Незнайка» отвлекал её всеми возможными способами, чтобы и возле себя держать, и в подробности не посвящать. Цзинь Синьхуа не подозревала, что тот плетёт занавесные интриги против главного мастера заговоров.       — Я отправляюсь в Юнмэн Цзян, — объявила дева Цзинь, когда убедилась, что поручение Ляньфанцзюня выполнено, и поклонилась. — Благодарю за гостеприимство, глава Не.       — А-Синь, к чему такие формальности? Ты разрешила очень сложную проблему. Я в этом ничего не понимаю, — Не Хуайсан склонил голову набок и расправил расписанный веер, а потом попросил составить ему компанию на прогулке.       Позже Синьхуа чувствовала незнайкой себя. Не Хуайсан всё время говорил «я не знаю», даже когда ответ ему был известен. Да и сопровождала она его тогда до окрестностей деревни Мо, в которой потом обнаружили проклятую руку, так что ей следовало догадаться тогда или в любой другой раз до или после этого. Ведь если подумать, Цзинь Синьхуа более прислушивалась к тому, что говорит ей Не Хуайсан о своих рисунках, о песнях канарейки, что привыкла щебетать его привычную фразу, о «прекрасном закате, что переливался словно персик и нежно касался отблесками каменных стен Нечистой Юдоли». Такое путешествие интересовало её больше, чем то, куда затем направлялся глава ордена Не. Она любила такие моменты всем сердцем и не смела делиться, даже отчитываясь перед главой своего ордена.       В Юнмэн Цзян её встретил один из адептов, который сообщил, что Цзинь Лин отправился охотиться вместе со своим дядей. Только для Синьхуа это прозвучало скорее как «юный заклинатель удрал без спроса убивать монстров, а Цзян Чэн старательно делает вид, что просто отпустил его вперёд». Иногда Цзинь Синьхуа смотрела на подрастающего племянника с сожалением и погружалась в воспоминания. И какие бы мысли не всплывали в её голове, она возвращалась к реальности с улыбкой — натянутой, фальшивой, мечтательной или счастливой, выдернутой из прошлого. Ничего нельзя изменить. Всё случившееся навсегда останется в прошлом. Единственное, что может Синьхуа, так это подарить Цзинь Лину беззаботное детство.       Давным-давно, когда Цзинь Гуаншань предложил восстановить помолвку между его орденом и Юнмэнцзян, а в ответ получил отказ, то подумал, что дело в личной непереносимости между Цзян Яньли и Цзинь Цзысюанем. После чего не постыдился предложить вместо этого брак между новым главой Цзян и Цзинь Синьхуа. Девушка чуть не подавилась воздухом от подобной наглости отца. К счастью, Цзян Чэн учтиво отклонил предложение, аргументируя это тем, что Пристань Лотоса продолжает разгребать последствия. Какие именно, уточнять было необязательно.       Несмотря на отказ, Цзинь Гуаншань собирался любыми способами породниться с семейством Цзян, и совершенно неважно — через дочь или через сына. Цзян Чэн казался Синьхуа отличной кандидатурой в мужья. Она с ним неплохо поладила ещё во время обучения в Облачных Глубинах. Но влечения к нему не испытывала совершенно никакого. Да и интересов общих как-то не находилось. Скорее, они будут хорошими боевыми товарищами, что до конца прикрывают друг другу спины. К тому же, Цзинь Цзысюань действительно полюбил Цзян Яньли, так что им осталось только разобраться в своих чувствах.       Сейчас Цзинь Лин готовится стать новым главой ордена. Синьхуа хочется порыдать в своей комнате, пока брат сидит рядом и успокаивает её. «Разве стоит лить слёзы из-за этих плебеев?» — в детстве какой-то беспризорник обозвал её как-то — она даже не помнит как именно — а Цзинь Цзысюань всего одним вопросом помог ей измениться: чужое мнение уже не так волновало её. Кто теперь ей скажет что-нибудь подобное?       Лицо Не Хуайсана привычно полуприкрыто расписанным только вчера веером. Синьхуа слегка обижена, что оказалась вдалеке от свершения мести. Неужели дело в доверии? Какой он на самом деле? Что из всего прожитого было по-настоящему?       — Госпожа Цзинь, разве Вам не нужно заниматься подготовкой? — на губах плясала улыбка. И этот человек ранее говорил «к чему формальности»?       — Нет, — резче, чем следовало, произнесла заклинательница.       «Я буду заниматься только подготовкой к собственной свадьбе… если она когда-нибудь случится», — внезапно подумалось ей. — «Может быть, когда-нибудь… Сейчас меня интересует кое-что менее отдалённое».       — В таком случае, может, составите мне компанию? — предложил глава ордена Не и, предвосхищая её вопрос, добавил. — Я возвращаюсь в Цинхе.       Цзинь Синьхуа соглашается, выдерживая на себе долгий взгляд. На то, чтобы понять, живёт ли она в тени или является ею, у неё впереди целая вечность. Чтобы разгадать, каким Не Хуайсан является в действительности, одного посещения Нечистой Юдоли не хватит. Наверняка личное расследование затянется, даже если глава ордена Не будет оставлять всяческие подсказки. «В Нечистой Юдоли Вас всегда рады приветствовать!» — чистая формальность, соответствующая реальности. «С тобой не так одиноко», — кажется слишком личным, чтобы говорить вслух. Госпожа Цзинь готова ждать и сделать столько шагов, сколько потребуется.