После детства

В конце апреля Мумидалин традиционно наполнялась птичьими трелями, звонким смехом и запахами вкусной выпечки. Но в этом году что-то явно выбивалось из привычной картины. Солнце уже начинало согревать землю, уставшую от мартовских заморозков, однако, раздававшийся то здесь, то там детский смех был каким-то заглушеным, будто, каждый раз кто-то его прерывал, прикладывая палец ко рту. Муми-тролль сидел на мостике, свесив ножки и с поникшим видом рассматривал своё отражение в водной ряби. Неожиданно возле него возникла другая фигура — фрекен Снорк присела рядышком. — Мама зовёт обедать. Ты идёшь? Муми-тролль молча помотал головой. И снова погрузился в раздумья. Снорк не спешила его оставлять. Ей, как и всем в Мумидаллин, очень хотелось хоть как-то утешить друга. Но ясно было, что сейчас ему ничто не поможет. — А вдруг с ним что-то случилось? Он ранен или… — зверёк сглотнул, удерживая слезу, предательски выдававшую самую его уязвимую слабость: Муми-тролль безумно скучал по Снусмумрику, а тот не торопился возвращаться. — Он вполне мог найти своё счастье за тридевять земель. Ты об этом не думал? — Тогда бы он обязательно прислал открытку и позвал нас всех в гости. Но ты права, спокойнее думать, что он счастлив и с ним всё хорошо, — Муми-тролль нежно погладил подругу по лапке. — Пошли обедать. *** Уставший путник брёл по лесной тропинке, уже не чувствуя ног. Он был опытным путешественником и всегда знал, когда и где лучше сделать привал, чтобы окончательно не выбиться из сил. Но сейчас он знал, что заветная цель совсем близко и старался не обращать внимания на усталость. Он всё более натужно опирался на ветку, несколько километров назад превратившуюся в трость, и дыхание его становилось все тяжелее с каждым шагом. Затылок предательски вспотел, что заставило путника рывком развязать и без того до предела ослабленный светлый шарф. Рыжие взъерошенные волосы беспорядочно торчали из-под зелёной соломенной шляпы, тёмные глаза щурились от усталости и солнечных бликов, скуластое лицо подергивала нервная судорога каждый раз, когда путник оступался. Выйдя на освещенную поляну, парень увидел дом. Это был самый обычный одноэтажный деревянный дом с парой окошек и кирпичной трубой. Надолго думая, он направился к двери с целью попросить немного кофе с бутербродом у хозяина. Эта мысль сейчас казалась самой желанной. Он постучал. Никто не отозвался. Снова стук — тишина. Дверь легко подалась и после слабого толчка перед взором незваного гостя, открылся вид на скромное жилище толи травника, толи местного целителя. Посреди единственной комнаты стоял стол и два стула, вдоль стен под углом друг к другу тянулись длинные столешницы, заваленные и заставленные баночками, скляночками, коробочками и мешочками. Примерно такой же натюрморт открылся, когда взгляд парня поднялся выше — на шкафчики и полочки. Ещё выше по стенам гирляндами висели связки лесных трав, ягод, грибов и корешков. У противоположной стены высилась печка, а совсем вплотную к ней прижималась аккуратно застеленная кровать. Среди натуралистического многообразия внимательный взгляд приметил простенький чайник. Тяжёлым движением скинув с себя рюкзак, путник сначала глубоко вздохнул от облегчения, а потом стал рыться в его содержимом, после чего извлёк металлическую кружку. Чай в чайнике был холодный, но в данных условиях это не считалось проблемой. Парень налил себе пол стакана и с наслаждением выпил ароматный травяной напиток. В тот миг, когда последняя капля коснулась его языка, он ощутил, как что-то острое неприятно холодит ему горло. Бедолага инстинктивно поднял руки. — Не двигайся, — послышался недовольный женский голос. — Можно я хотя бы стакан поставлю, — он уже потянулся одной рукой к столу. — Ставь, только без глупостей! Ты кто такой и чего забыл в моем доме? — Я не разбойник, мадам. Меня зовут Снусмумрик. Я долго шёл и очень устал. Увидел ваш дом, постучался — никто не открыл… — И ты не придумал ничего лучше, чем войти без приглашения? — в голосе незнакомки прозвучали нотки сарказма. — Уберите, пожалуйста, нож, я не причиню вреда. Я иду в Мумидаллин к своим друзьям. Наверняка, вы их знаете. Девушка убрала руку и отступила на шаг. — Допустим. Это не те ли прекрасные тролли, которые по доброте душевной готовы приютить у себя любого бродягу, кормить, поить, ухаживать за ним, как за родным и терпеть неудобства лишь бы никого не обидеть? Пока девушка произносила свою тираду, парень медленно обернулся. Перед ним стояла мюмла. Такая же, как все известные ему мюмлы, как его знакомые и многочисленные сёстры, но что-то в ее облике отличало ее от остальных. Лицо ее не было суровым и грубым, несмотря на недовольство. Напротив, оно было милым, даже очень. Большие серые глаза обрамляли густые ресницы, маленький носик и пухловатые губки делал ее непохожей на представителей своего вида. Густые светло рыжие волосы стягивала на макушке тугая резинка. Снусмумрик на мгновение забыл о том, что находится в крайне неловком положении и с интересом разглядывал девушку. Она была невысокого роста, но не выглядела ребёнком. Наверное, такой была его мама в юности, хотя он уже успел позабыть. Ткань строгого бордового платья слегка стягивалась на груди и бёдрах. Похоже, что оно стремительно становилось мало красавице выдавая всю ее прелесть, столь редкую для женских особей мюмл. — Тебя послушать, так мы все тунеядцы и дармоеды, — спокойно проговорил парень, выйдя из приятного оцепенения. — А разве нет? Хотя, это не моё дело, — она отошла к столешнице, потеряв всякий интерес к Снусмумрику. О нем нельзя было сказать того же. Он использовал любую возможность понаблюдать за девушкой. Сейчас она, встав на табурет, раскладывала принесённые мешочки с травами на верхние полки шкафчиков и зрелище это необъяснимо будоражило юношу. Снусмумрик был старшим сыном Мюмлы и Юксаре и самым старшим из компании отпрысков, дружно собирающихся в Мумидаллин после зимней спячки. Рано или поздно то, что сейчас происходило, должно было произойти с ним одним из первых. Платье Мюмлы хоть и было строгим, но доходило девушке до колен и когда она поднимала руки, чтобы поставить очередную коробочку на место, подол поднимался ещё выше, оголяя стройные ножки. Увлечённая своим занятием мюмла не обращала внимания на гостя и придя в себя от будоражащего воображение зрелища, Снусмумрик нехотя поднял взгляд и решил продолжить разговор. — Как тебя зовут? — Марта, — ответила девушка не сразу. — Кстати, я сегодня иду к Муми-маме помогать по хозяйству. Могу составить тебе компанию, если ты не против. — Совсем не против. — Если устал, сгрузи мне часть своих вещей, — она протянула широкую вместительную корзинку. — Спасибо, но не стоит, — Снусмумрик с улыбкой водрузил свою ношу обратно на спину. — Как скажешь, — мюмла легко соскочила с табуретки и покидав несколько мешочков в корзинку, воззрилась на Снусмумрика. — Пошли? Он стиснул зубами трубку, которую уже успел заправить табаком, пользуясь остановкой. Любимое занятие немного успокоило юношу и они вместе с новой знакомой зашагали к дому муми-троллей. — Ты живешь тут одна? — нарушил тишину парень. — Да. — Не страшно? — У меня же есть нож, — Марта глянула на него исподлобья, ехидно улыбаясь. Снусмумрик тоже улыбнулся, но только для того, чтобы проявить любезность. Ему было как-то невесело и требовалось разобраться в том, что это такое с ним происходит в присутствии Марты и почему ему так не хочется теперь, чтобы дорога заканчивалась. Всё-таки весна — хитрая бестия. Когда ты этого совсем не ждёшь, она подкладывает тебе свинью в виде путаницы душевных переживаний и телексных мук. Но как же это сладко.