TOO SMART

«Отчёт о состоянии пациента. Составлено Риком Трагером. Этот пациент тоже не выжил. Тысяча извинений. Я старался как мог, но я же доктор, а не чудотворец. Да и доктор из меня тот ещё, сказать честно. Ну, так или эдак, кому-то надо срезать жир с этого злополучного «Волрайдера». Мы теряем деньги с тех самых пор, как всё пошло наперекосяк с этим малышом Билли. Но я ухитрился сократить штат на восемьдесят человек, что означает экономию на зарплате сегодня и на всяких страховках и пенсиях завтра. И я тут много чего понял про биологию. Я раньше был не особо уверен, но теперь могу точно сказать: человек не может жить без своих почек! Каждый день что-то новенькое: живи и учись!» Трагер осторожно положил на тумбочку слегка мятый лист бумаги и стержень от ручки. Благоговейно вдохнув запах свежей крови и кислого медицинского спирта, он прошёлся по помещению, где за плотными шторами колотились в агонии или беззвучно лежали его пациенты, некоторые из них ещё живые. Запись осталась подле одного из последних больных, операция над которым ожидаемо не удалась. Ричард обезглавил его, оторвал руки и соскоблил мясо с ног и таза, но здоровее от этого бедняга не стал, разве что превратился в труп. Не собираясь никого уродовать Трагер делал только хуже, но прощал себе это, в конце концов… он только учится. Хорошо есть, на ком тренироваться. Та минута слабости перед Бэзилом отзывалась в нём изматывающей гневной болью, ломающей в щепки рёбра и больное сознание. Неужели крыша настолько катастрофически уехала, что он отпустил этого нерадивого ублюдка? Нет, Ричард нормальный человек, больше таких ошибок не повторится. Кругом одни психи, среди них невозможно не сбрендить… Это так уныло раздражает, хотя в такой ситуации есть и много хорошего. Трагер предпочитал мыслить позитивно, хотя к погрязшей во времени беспечности и прибилась особенная бесчеловечная жестокость. Это… пожалуй, придаёт шарма. Трагер вышел в коридор и медленно осмотрелся, как нетерпеливо наблюдающая из укрытия голодная тварь. Справа из-за стены послышался грохот и скулящая ругань. Этот голос невозможно забыть даже во беспамятстве. Приятель, оказавшийся предателем. Мерзкий, сгнивший живьём человек, бесстыдно разевающий грязный рот ходячий мертвец… Нервы Блэра трещали от безумного напряжения. Лёгкие отбито ныли, убитым кашлем отторгая затхлый воздух, ноги заплетались, как отсыревшие безвольные канаты. Он поднялся с пола, ощущая, как едко немеет царапающим морозом плечо, и огляделся на упавший стеллаж с папками и коробками, где в разрозненном порядке лежали медицинские препараты. На такие адские звуки наверняка вся лечебница сбежится с Волрайдером во главе… Вице-президент, мелко дрожа от воспалённого приступа паники, постарался взять себя в руки, но силы совсем истощились. Таким абсолютно морально уничтоженным его и нашёл Трагер, насмешливо встав в проходе и опершись жилистой рукой и обтянутым кожей бедром о косяк. — Кого я вижу, Джер, приятель! — Ричард счастливо расхохотался, увидев потрясённый испуг на бледном лице Блэра. — А я тут тихонько балуюсь, скучаю. А он вот, красавчик, сам пришёл на консультацию, какой молодец, вы поглядите! — Ты как болтал, так и болтаешь, — прошипел сквозь стиснутые в забитой истерике зубы жалко растерянный вице-президент. Он, шатаясь от гнусно ревущего в голове болевого шока, попятился назад от доктора, но единственный путь к отступлению находился прямо перед ним, закрытый тщедушным, но неумолимо опасным психом. — Брось задаваться, Блэр, утомил, — Трагер театрально зевнул. Он не торопился, с корыстным довольством понимая, что зайчонку деваться некуда, и хищник его сейчас съест, — нам есть, что обсудить, пойдём, выпьем, побеседуем… о доходах… Трагер подошёл к Блэру со спины и, одной рукой грубо прижав его к себе, вынуждающе подставил скальпель к его горлу пальцами второй. — Заодно проверим, сможет ли человек прожить без внутренних органов… По спине Джера бесоватыми ледяными иглами прошлась липкая дрожь, когда он ощутил лопатками тощие рёбра Трагера. Он не смел сопротивляться, ибо чувствовал лезвие, играючи подцепившее трепещущую жилку на его шее. Но смерти он страшился сильнее, чем поцарапанной кожи. Блэр дико дёрнулся вниз, как птица, заключённая в силках, вывернулся из крепкого захвата и кинулся бежать через открытую дверь. Как бы безвозвратно ни истощились силы, ему хотелось выжить в этой безумной агонии, выбраться отсюда, во что бы то ни стало… Прочь от своего кошмарного изувеченного прошлого, которое в три прыжка догнало его сбивчивым зажатым хохотом, похожим на рыдающий стон вечного страдания, и… — Я же тебя… — внезапно земля рванулась у Блэра из-под ног, и он грохнулся носом в пол, –… не отпускал! Блэр захлебнулся воздухом, лёгкие поверженно лопнули, в кровавой агонии кидая визгливый пульс в голову. Вице-президент обернулся, пытаясь поднять свою гибло размякшую тушу локтями, и обомлел, хрупкие нервы отчаянно треснули, ошпаренные морозом потерянного ужаса. Трагер стоял на четвереньках, с дичайшей мощью прижимая лодыжки предателя к полу. Под маской дряблым уродливым оскалом проступала голодная разорванная ухмылка, дужки очков запутались в седых сальных волосах, бросающих дрожащую тень на широкий от щекотливого, долгожданного маньяческого удовольствия зрачок Ричарда. — Обрати внимание! Никто не любит обманщиков! Блэр гаркнул что-то вязкое, нечленораздельное, едва ли напоминающее крик о помощи. Как испуганная до панического бегства лиса в капкане, он начал упорно, буйно дёргать ногами, и одна подошва всё же удачно, с отвратительным хрустом, прилетела Трагеру в нос. Доктор отпустил лодыжки Джера, ёмко, яростно выругавшись и схватившись за переносицу, и потерпевший смог, наконец, подняться. В липкой чёрной тьме, жадно сковавшей виски Джера, мутным рябым видением скользнули тощие руки с длинными жёлтыми ногтями. Шею лизнул противный жёсткий холод, бездна рушилась прямо на Блэра, надо спасаться, иначе… Он продолжал машинально бежать в дробящем кости порыве испуга, мощным, насколько это возможно с трагически ослабевшими руками, толчком отпихнув от себя Трагера. По всей левой ноге пылко разгорелась утомительная боль, жадно пульсируя и выливаясь горячей вязкой кровью. Ричард ранил его скальпелем в бедро… Вся нога жутко онемела, как опущенная в кипящий разъедающим паром азот, разрубленная мышца гадко обвисла, и бесполезный кусок мяса влажным грузом волочился за остальным телом. Кровь лилась багровым хрипящим потоком так обильно, что в глазах темнело бледными пульсирующими кругами, а ноги беспомощно заплетались, липко увязали в полу… Ну нет, он не умрёт… он не может погибнуть здесь. Этот Вэйлон Парк… Все они… должны сдохнуть вместе с ним. Он больше не твой друг, Джер. Он псих… который поставил Меркофф под угрозу… Его невозможно простить. Священный ужас… Добраться до выхода — вот что сейчас важнее всего… Но хватит ли на это безжалостно исчезающих сил… *** Профессиональный блок показался Тасмену гигантским, бесконечным. Каждая заставленная потёртыми столами комната походила на соседнюю, от лютого раздражения отвратительно сводило всё тело, но окончательно признавать, что он потерялся, Бэзил не хотел. Сдаваться в его планы не входило, и он жалко метался в поисках выхода к лифту. Бинт, который Бэзил старательно наложил на свою рану, застыл мучительно режущей коркой на рваной коже, шприц обезбола и шина, бесполезные, выскальзывали из окоченело трясущихся рук. Где Эдвард? В хирургическом отделении коллеги не оказалось. Мысль о том, что его распотрошил Крис Уокер, заставляла натруженное сердце плеваться дрожащими ударами в виски. Ужасно, невозможно… От издевательски яркого, брезгливо детального представления головы Эварда на полке в коллекции этого жирного урода к горлу подползал ком тоскливой тошноты. Ну нет, с ним не могло такого произойти, он наверняка просто тихо перебрался в другое место… С полуоторванной ногой… Бэзил испуганно застыл, услышав за стеной неторопливые, но грубые и тяжёлые шаги. Это не Крис, звона цепей не слышно. Какой-то здоровенный пациент? Бэзил оперативно шмыгнул под стол, до крови укусив себя за руку, чтоб не закричать от липкой ядовитой боли в раненном боку. В помещение заглянул громадный, в костюме… Широкими шагами добрался до противоположной стороны и начал весело напевать в нос старую песню, название которой вылетело у Бэзила из головы: — Когда я был мальчишкой, мама часто говорила мне… «Женись, сынок, и увидишь, каким счастливым ты быть можешь»… С этой стороны раненный хорошо видел его в мыльном трепетном свете бесполезных уличных прожекторов. Двухметровый мускулистый психопат с выбритыми висками и язвами по всему лицу… в подвенечном костюме жениха, сшитом из обрывков… Эдди Глускин. Лично Тасмен с ним никогда не встречался, но он знал о кровожадных преступлениях этого жуткого амбала против женщин. И теперь этот неуправляемый маньяк свободно ходит по лечебнице… Бэзил понимал, что этот человек кошмарно болен, и испытывать к нему дерзкую в таком положении ненависть не имеет смысла. Единственное, что правда стоит делать — опасаться его, обходить по огромной дуге и вести себя предельно осторожно. Кто знает, что ударило ему в голову после насильного вселения Волрайдера. Мужчина аккуратно выполз из-под стола, пользуясь моментом, когда Эдди заглянул за косяк двери, и пошёл на корточках к выходу с другой стороны, всё ещё нервно зажимая зубами костяшку большого пальца. — Дорогая! Вот ты где! — страстный нежный голос Глускина, неприятно искажённый ещё более кошмарно обострившимися нотами безумия, дробью колкого лихорадочного ужаса ударил Бэзила в затылок. Эдди рывком схватил Тасмена за шею и легко поднял над полом, как тряпичную болванку. Исполненные воспалённого влюблённого блеска голубые глаза, заплывшие кровью, жутко впились мужчине в лицо, чуть ли ни буквально раздирая и перекраивая плоть. Вариант повертел свой трофей, с искренним удовольствием любуясь новой жертвой… то бишь женой. С мальчишеским восхищением ласково погладил огненные волосы Тасмена, от чего у раненного так хлёстко потемнело в глазах алыми кругами, что он выронил из рук всё, что нёс. — Какой восхитительный цвет… Ты будешь красивой, дорогая. «Всё что угодно, Господи, но только не это…» Хлестнула знойная секунда, полная жалобного, оглушительного страха смерти, и внезапно стену сзади пробили дикие, ярые голоса: — МОЁ МЯСО!!! — Ублюдок! Сгоришь вместе со всеми! Глускин сломанно обернулся, вздрогнув от угнетающего негодования, швырнул Бэзила на пол и ринулся дребезжащим бегом в дверной проём. Бэзил сипло, облегчённо выдохнул, тягостно одряхлевшие от боли и истеричного ужаса мышцы повисли на костях. Скорее покинуть это место, пока Жених не вернулся… Тасмен энергично вскочил, но ему тут же пришлось упасть под стол и прижать колени к груди — в комнату в кровожадной хищной драке ввалились двое: один в трусах, бесоватый и бородатый, второй — с обожжёным в красную корку лицом, одетый в опалённую пламенем пациентскую робу. Они размазывали друг друга по полу, плевались мокрой сажей и горькими красными искрами, тлели в зверском рычании двумя облитыми кипящей кровью чудищами. — Шлюхи! — ударил в затылок низкий, изуродованный возбуждённым гневом голос Эдди. — Стоять! — Не подходи! — пироманьяк, неловко поскользнувшись на крови, медленно встал и воинственно взмахнул зажжёной метлой. Огонь стонал кошмарным треском, вертелся душными золотыми всполохами. Жар рябящим сизым дымом летел в разбитую форточку, оседая саднящей чёрной пылью на коже. — Мой! МОЙ! — с голодной страстью проорал Манера, болезненно задыхаясь от жуткого грязного запаха горелого, по его груди растекался розовый ожог, грубо взбухала чёрными краями татуировка птицы. Они сцепились снова, как два изнывающих от ненавистного страдания медведя, пироманьяк в безумном потерянном экстазе убийцы со склизким хлябаньем вонзил обломанный острый край черенка под рёбра Фрэнку; тот резко покачнулся, грузно и затравленно выдохнул, по грязному заросшему лицу брызнули розовые мутные слёзы боли, беспощадно вырывающей глотку и истерзанные, раскалённые нервы, и он упал спиной в окно. Осколки лиловыми каплями, беспорядочно мерцающими, как затерянные в дремучем тумане фары машин, грохнулись из рамы на пол и в воздух. Сквозняк со всего размаху впечатался в стену, жадно залез в лёгкие тревожно-сладкой дождливой пряностью, щекотно взволновал вены. Фрэнк Манера убит… В комнату лихо ворвался взбешённым до нечеловеческого вида быком Глускин. Эдди ногой выбил метлу у пироманьяка из рук и каблуком переломил истончавшие угольные прутья. Со своего безопасного места Бэзил не увидел лица пациента, но он, видимо, даже не понял, что погиб. Вариант жёстко вмял его в стену коленом, и в уставшие уши завхоза кривыми ледяными иглами, до гложущей липкой дрожи под кожей, влез звонкий хруст костей. Глускин шумно, с тихим истеричным рёвом, выдохнул носом и привычно отёр нож о рукав. Под обгорелой гнилой грудой мёртвого тела плыла чёрная лужа крови. Женишок свернул ему шею и в яростном запале разорвал рану между ног… Мускулистый маньяк отрешённо пнул мертвеца носком ботинка подальше, с брезгливым, по-детски негодующим отчаянием проговорив: — Все вы шлюхи… И, наконец, хмуро обиженный, вышел вон. Бэзил с дряным тоскливым пристрастием не хотел думать о том, что сейчас произошло у него на глазах. Он, трепетно прижимая руки к ране, поднялся на ноги, с которых словно соскоблили все мышцы, оголив изломанные кости, пропитанные мерзкой, язвенно пульсирующей болью. Подбородок дрожал от панического переживания, окунающего голову в терпкий колючий лёд, воспалённо царапающий нагруженные давлением стенки черепа. Слишком много смертей для одного дня… Надо бежать, скорее… Где же Эдвард?