Желание

1.

      Марцел ждал. Унылая, серая, словно цвета стали графит, осень плакала желтыми и красными листьями. Впереди — готовый к путешествию мерин, за спиной — живая Столица, по ее улицам, словно кровь по венам, текли люди по делам; а под мостом — небольшая речушка, несущая в своих водах яркие краски последних теплый деньков.       Марцел обхватил края плаща, натянул на плечи и поежился, шмыгнув носом. Осень в этом году выдалась на редкость мерзкой и зябкой. Дребезжащий, вроде бы едва заметный, мокрый холодок до того пробирал, что на улицу выходить совершенно не хотелось. Он опустил голову и посмотрел на себя в отражении воды: юное и потерянное семнадцатилетнее создание с растрепанными отросшими темными волосами. Марцел недовольно сдул со лба упашие пряди и аккуратно заправил их за ухо, закрепив костяной заколкой.       А потом вздрогнул от прикосновения и обернулся.       — Готов? Давно ждешь?       Да, Марцел давно ждал и три раза успел окоченеть, но обижаться и не думал. Против воли улыбнувшись, он хотел было податься вперед, но вовремя остановил себя. Генри перехватил его улыбку и отразил на собственном лице: невинно и немного смущенно.       — Это моя вина, что ты замерз, — покачал головой принц. — Так дело не пойдет. Пойдем, тебе нужно согреться.       Он мягко взял Марцела за локоть, отчего у юноши внутри уже разбушевался пожар, и повел в таверну.

2.

      Огонь в жизни Марцела вообще занимал особое место.       Родился он на рубеже двух осенних месяцев, когда деревья горели холодным пламенем и листья-искры от них сыпались на землю. Мальчик хорошо помнил звонкий, точно перезвон колокольчиков, голос мамы, рыжие волосы, кольцами спускающиеся по ее плечам.       А когда Марцелу было три, огонь забрал дом, жизни его родителей, прежнюю жизнь, оставив после себя лишь черное пепелище. Он не плакал, не боялся — он просто не знал, что ждало его после.       Острые, как ножи, горячие, словно раскаленное железо, удары плети по спине — наказание, коим смотритель в приюте не пренебрегал даже перед самыми послушными мальчишками. Хлёсткие, словно пощёчины, слова сверстников, унижения, оскорбления, накрепко отпечатавшиеся в его сознании вместе с именами обидчиков. Осквернение самого себя, кровь и слезы, после чего Марцел думал, что не способен уже дать себе прощения…       Ему было четырнадцать, когда во дворце после небезызвестных приключений поселился младший принц Генри. Приют, в котором Марцел жил, работал при дворе, и его воспитанники часто могли видеть придворных, иностранных послов и других аристократов. В один день, когда существование Марцела омрачилось ещё больше, они с Генри познакомились. Не прошло и двух дней, когда принц пришёл и, указав на Марцела, сказал слова, которые юноша уже не забудет никогда.       «Я забираю его».       Это был еще один огонь в жизни осиротевшего мальчишки. В ту ночь Марцел не спал — он плакал, безудержно и отчаянно, дрожал и прижимался к груди своего спасителя, охрипшим голосом бормоча благодарности и что-то еще, несвязное и почти бредовое. Он не мог поверить в то, что кошмар закончился.       Генри появился в его жизни неожиданно, словно бы одно единственное чудо из всех чуд, которые только существуют в мире, сжалилось над ним и опустилось в его руки. Марцел и сам заметил, как начал меняться: смотреть на мир позитивно, интересоваться наукой, заводить знакомства и получать удовольствие от приятного времяпровождения. Генри стал ему старшим братом, лучшим другом, и — Марцел долго думал над этим по ночам, — возможно, даже немножко больше.       Он пытался это выяснить несколько раз, прощупать почву, но каждый раз сдавал назад, наверное, боясь гнева и отчуждения принца — так страшился оборвать нити, что связывали их. Марцел всегда получал самые добрые улыбки от Генри, и это грело и душу, и тело лучше пламени в камине, лучше красного вина в хрустальном бокале.       Вскоре пришло прекрасное осознание, что у него тоже появился дар. Пожалуй, это было такое же чудо, как и Генри.       Марцел стал пробовать себя во всех делах, в его груди горел огонь познания нового, открытия в себе способности, призвания. Много месяцев он искал, но так и почувствовал отклика в своей душе. Пожалуй, единственное, в чем он был уверен — это то, что его дар как-то связан с животными: ящерицами или крокодилами. Те откликались на его зов, прислушивались, но не подчинялись и не вели разговор.       У Марцела опускались руки, и от отчаяния он попросил помощи у Алфорда. Волшебнику хватило мгновения, чтобы понять суть дара юноши. Марцел помнил тот миг до оглашения, когда Алфорд снисходительно улыбнулся, словно бы Марцел был смертельно больным, которому оставалось жить несколько дней.       «Твой дар: понимать и укрощать динозавров», — сказал тогда Алфорд, и сердце Марцела ухнуло в пятки.       Генри долго успокаивал его.       «Но динозавры вымерли несколько тысяч лет назад!» — ребенком выл Марцел. Он снова чувствовал себя бесконечно ненужным, лишним.       Генри заботливо гладил его по спине, обнимал и целовал макушку.       «Ну, слушай, может, еще не все потеряно. Я читал в книгах про драконов. Знаешь таких? Давай попробуем отыскать хоть одного, а? Будешь величайшим укротителем драконов, как тебе?»       Марцел утер слезы и улыбнулся. Идея ему понравилась.

3.

      Марцел аккуратно переставлял ноги в узкой пещере, освещенной со всех сторон разноцветными кристаллами. Поверхность была скользкой, поэтому приходилось держаться руками, обтянутыми перчатками, за острые края самоцветов. Сзади, придерживая его длинный плащ, шагал Генри.       — Осторожнее, — принц придержал его за плечо, когда Марцел оступился. Юноша улыбнулся: он знал, что Генри любил его, но вот какой любовью — это тяжкой тайной покрывало его сердце.       Несколько месяцев тому назад они начали поиски дракона, но они не увенчались успехом. Марцел изучил все рукописи, где содержалась хоть какая-то информация и про динозавров, и про драконов; в нем горел огонь, он провел несколько долгих недель вне дома, и совсем не скучал, ведь с ним был Генри и мечта обрести смысл, самого себя.       Днем они могли пройти десятки километров сквозь города и деревни, вечером у костра Генри травил байки, а ночью они спали, обнявшись, под одним одеялом, чтобы не замерзнуть.       Но дракона они так и не нашли.       В миг темного отчаяния один человек подсказал им о существовании загадочного цветка времени, способного исполнить желание и переместить человека в любое время — билет в один конец.       И вот теперь они здесь — в самых недрах разноцветных скал, — необитаемых, холодных, пустых и сверкающих кристаллами. Еще несколько шагов, и они оказались в подземной пещере, в центре которого цвел, объятый золотистым сиянием, прекрасный оранжевый цветок. Тот человек не соврал — цветок времени действительно существует.       Марцел шумно выдохнул и на дрожащих ногах подобрался к растению. Он упал на колени, осторожно сорвал его и уместил в своих руках, словно дрожащего птенца.       — Генри, взгляни, — прошептал Марцел, подойдя к принцу. Его пальцы дрожали, в груди клокотало от безграничного счастья — его от мечты отделяло всего одно желание. Генри без радости посмотрел на оранжевый бутон.       — Ты… правда уверен? Ты ведь не сможешь больше вернуться…       Марцел поднял сияющие глаза и замер на месте.       — Ох, Генри, — Марцел совершенно забыл об одной детали. Ему придётся попрощаться с Генри. Навсегда. — Я… Я… Не подумал…       Но Генри просто улыбнулся: как и обычно, смущенно и невинно, — но сердце Марцела вдруг больно сжалось.       — Послушай, — выпалил юноша и в смелом порыве сжал ладонь Генри:       — Не хочешь… Не хочешь пойти со мной?       — Хочу, — тут же отозвался принц. — Но, боюсь, здесь я нужнее…       Марцел покивал и отступил. На глаза напрашивались слезы, но он мужественно сморгнул их. Раз уж расставание неизбежно, то он просто обязан набраться смелости и задать вопрос, мучавший его не один год.       — Генри, я, — Марцел запнулся, вздохнул, и начал по-новой:       — Ты всегда так добр и ласков со мной, заботишься, помогаешь, но… я не могу понять, отчего… Ты п-понимаешь? Я устал гадать, Генри, — слезы бриллиантовым градом осыпались с его глаз. — Почему? К-кто мы друг другу, Генри?       Вдруг руки принца обхватили Марцела за спину и прижали к себе: юноша даже пораженно выдохнул и уткнулся носом в шею Генри.       — Оставайся — узнаем, — с вымученной усмешкой предложил Генри. Марцел понял, что принц играется — искусно, так, как только мог научиться у брата, — и никогда просто так не расскажет. Кровь закипела в жилах — тогда уж лучше совсем не знать.       Марцел вырвался из объятий, резко развернулся и большими шагами прочертил между ними расстояние, на ходу загадывая желание. Он повторял его много-много раз, стараясь отгородиться от остального мира, словно бы каждое слово было кирпичиком одной большой стены. И когда он почувствовал, что закрыл ею себя полностью, то цветок исчез — растворился в его ладонях, просыпался песком сквозь пальцы, точно скоротечное время.       Марцел выдохнул и открыл глаза. Лес: густой, дикий, необитаемый, чужой. Тишина. Рядом вывернутое с корнем древнее дерево, чуть дальше — гигантские следы.       Крик над головой — огромный динозавр, больше любой другой птицы, которую Марцел только знал. Огромные тяжёлые кожаные крылья рассекали воздух, а острые гости на лапах были алыми от крови многочисленных жертв. Марцел сглотнул, но тут же взял себя в руки. Он умеет с ними общаться, он подчинит их себе, ведь за этим он сюда и пришел. Он чувствовал, как его дар пульсирует в жилах, подзывая его, мол, давай, действуй, я помогу. И Марцел сделал первый неуверенный шаг.       Мысли о том, что он совершил фатальную ошибку, о том, что через несколько минут будет съден, о том, как бросил Генри, он затолкал подальше.