Желание

7.

      Марцел зябко поежился и обнял себя за плечи. За большим окном не на шутку разыгралась буря: ветер угрожающе шатал деревья, бил ледяными каплями дождя по стеклу.       В комнате же было тепло. Высокие стены, выкрашенные в приятный золотисто-розовый цвет, шторы из блестящего атласа, теплый свет огня в камине и безупречный порядок и чистота. Такой была комната, где принц Эдвард принимал своих пациентов.       Ранним утром Марцела разбудила медсестра и велела собираться. Спустя четверть часа юноша уже сидел на твердой больничной кушетке и отвечал на вопросы принца о самочувствии. Когда ему приказали раздеться по пояс, Марцела бросило в жар. А потом в холод. Он несколько помедлил, но ослушаться не посмел: снял рубашку, все время поглядывая на принца, и замер, плотно стиснув зубы.       Как он и ожидал, Эдвард тут же обратил внимание на его шрамы. И больше его напугали шрамы именно на спине, чем на руках.       — Они совсем давние, — сказал принц, кивая на спину Марцела. — Где тебя так?..       — В прию-юте… — пробормотал Марцел, чувствуя себя, почему-то, виноватым за избиение воспитанников. Эдвард покачал головой и аккуратно ощупал спину Марцела.       — Они не болят? — спросил он.       — Нет, Ваше Высочество.       — Ты помнишь того человека, который занимался такими бесчинствами?       — Очень хорошо помню, — голова Марцела отозвалось болью при мрачных воспоминаниях из детства. Он не то что помнил того человека, он встречал его на улицах и в стенах дворца. Этот мужчина выглядел довольно солидным, и с высокими чиновниками общался соответствующе, но то, какие мерзкие вещи он творил с неповинными детьми, не поддавалось никакому объяснению. Марцелу хотелось стереть его из своей памяти навсегда.       — Хорошо, — кивнул Эдвард. — Я лично наведаюсь в тот приют, найду этого человека, и он ответит за свои действия по закону. Что до твоих шрамов, я попробую от них тебя избавить, но это будет долгий процесс, ведь шрам — это уже не открытая рана, но все еще дефект. Думаю, мне нужно время, чтобы решить этот вопрос.       На этом разговор про шрамы закончился, и Эдвард еще некоторое время крутил Марцела вокруг своей оси, просил его согнуться, достать кончиками пальцев до ног, разогнуться, поднять руки и опустить. И каждый раз спрашивал, болит ли спина. Марцел, удивленный этой неожиданной гимнастикой, отвечал скупо: да или нет, не забывая добавить вежливое «Ваше Высочество».       Наконец, осмотр закончился, принц, легко хлопнув Марцела по плечу, заключил: «Здоров».       — Это же ты тот самый парень с крокодилом? — неожиданно спросил Эдвард. Марцел кивнул.       — Да, это я, — ответил он. Принц внимательно посмотрел ему в глаза. Казалось, он искал в них ответы на свои серьезные королевские вопросы.       — Какие у тебя дальнейшие планы? Чем ты планируешь заниматься?       Марцел, сражённый неожиданным вопросом, открыл рот, а потом беззвучно, словно рыба, захлопнул.       — Продолжу давать представления со своей труппой, — пробормотал Марцел, натягивая рубашку. Принц кивнул и вытащил из выдвижного ящичка сложенный вчетверо листок.       — Взгляни.       Марцел взял лист и развернул его. На нем аккуратным ровным почерком был изложен список, состоящий из десяти названий городов и деревень, и напротив каждого стояла дата с промежутками в три-пять дней. Марцел нахмурился и поднял на принца вопросительный взгляд.       — Это…       Эдвард вздохнул и прислонился спиной к стене, сложив руки на груди.       — Ты достаточно способный человек. Выступление твоей труппы произвело должное впечатление на публику. Да и твоя эта история с динозаврами сделала тебе лично хорошую репутацию. И я уверен, что ты можешь принести королевству отличную службу. Все населённые пункты, перечисленные в списке, ожидают вас у себя с представлением в указанные даты. Я распорядился: вам выделят капитал на необходимую одежду, атрибутику, дорогу и прочие нужды. Я думаю, ты понимаешь, что отказываться от такого предложения бессмысленно и просто глупо — на этом ты можешь построить настоящую карьеру. Подумай.       Поражённый Марцел глупо таращился на листок и хлопал глазами, не до конца веря тому, что только что услышал.       — Спасибо… — прошептал он. — Я не знаю, как благодарить вас.       — Занимайся любимым делом, развивай свой дар — это и есть лучшая благодарность, — сказал ему принц, и Марцел почувствовал, как ему стало хорошо и радостно.

8.

      — Уже уезжаешь? — Марцел вздрогнул, едва не подскочив на месте, и развернулся. Губы Генри растянулись в добрую и какую-то печальную улыбку. Марцел тут же смутился и сделал вид, будто бы пытался что-то найти в сумках.       — Угу, — пробурчал он, мысленно выругавшись. Он-то надеялся указать по-быстрому, чтобы не попадаться Генри на глаза. А принц взял и сам его нашел, ну что за несчастье!       Марцел вздохнул, заставил себя развернуться и выдавить из себя скупую улыбку. После того довольно страшного сна Марцел надолго замкнулся в себе и стал избегать Генри; а если встреча состоялась, то отвечал односложно и всегда ссылался на срочные дела, и тут же испарялся из поля зрения принца.       Марцелу было страшно, что Генри из жизни внезапно превратиться в Генри из его сна, если вдруг узнает о скрытых от него чувствах Марцела. Чем подвергать себя такому риску, лучше Марцел будет отвлекаться, заниматься другими делами. А там может все и уляжется…       — И надолго вы? — поинтересовался Генри, окинув взглядом груженую телегу и лошадей труппы.       — Наверное, да. На несколько месяцев, — пожал плечами Марцел и угрюмо замолчал. В лицо Генри он не смотрел. Ему казалось, что оно — такое красивое и спокойное — вот-вот исказится злобной и хищной гримасой из сна, и от этих мыслей Марцела пробирала жуткая дрожь во всем теле.       — Ну, что же. Я буду скучать, — улыбнулся Генри и вдруг оживился:       — А, у меня же есть для тебя небольшой подарок.       Он порылся в кармане и выудил оттуда какую-то подвеску на шнурке. Марцел удивлённо принял подарок и повертел в руках. Это оказался деревянный амулет в виде головы льва. Царь зверей смотрел грозно и покровительственно, могучая грива космами вилась вокруг его головы.       — Лев символизирует храбрость и стойкость, а еще покровительствует всем путешественникам и приносит удачу в пути. Я подумал, что тебе может пригодится. Будешь, ну, не знаю, вспоминать обо мне?..       Марцел растянул губы в благодарной улыбке и нацепил амулет на шею.       — Спасибо. Это очень ценный подарок для меня, — честно ответил юноша.       — Ну… Тогда до встречи? — пробормотал Генри, и Марцел с некой тоской уловил неловкость в их маленьком диалоге. Принц тоже ее чувствовал и, кажется, не совсем понимал, что произошло. Если бы только Марцел смог рассказать…       — До встречи, — отозвался юноша и, чтобы прощание не затягивалось, взобрался в телегу, и труппа тут же тронулась.       Марцелу очень хотелось оглянуться — он чувствовал, что Генри смотрит ему в спину — но заставил себя этого не делать.

9.

      В таверне было тускло, шумно и душно. Все столики были заняты, и молодые подавальщицы текли между ними осторожно, словно сеть ручейков меж больших камней. На невысокой сцене играли задорную песенку музыканты, и Марцел, тоскливо щипая пальцами мякиш хлеба, наблюдал за ними. Столик перед ним ломился от еды, но юноша даже к элю не притронулся. Он поднял глаза на спорящих рядом товарищей.       Высокий и гибкий Морис тыкал пальцем в коренастого и смуглого Гэвина, выдвигая железобетонные аргументы их очередного бессмысленного, как казалось Марцелу, спора. Гэвин, в свою очередь, не отставал и не пренебрегал словечками покрепче, не стесняясь говорить громче положенного.       Марцел незаметно вздохнул. Морис и Гэвин были лучшими друзьями еще с детства, и именно они стали первыми участниками их небольшой труппы. Морис был гимнастом и выступал в паре с Руби, а Гэвин — факиром. Его номера всегда приводили Марцела в детский восторг, и на этом положительные качества этого человека, в целом, заканчивались. У Гэвина был крайне скверный характер: постоянно злобный, корыстный и завистливый, он то и дело находил повод поддеть, обидеть кого-нибудь, а потом переводил все в шутку, мол, не специально. Неудивительно, что однажды на удивление крепкая дружба с Морисом дала такую трещину.       Теперь ребята ругались из-за любой мелочи: от выбора более короткой дороги до постоялого двора до того, что они будут кушать сегодня на ужин.       Марцел пришел в их труппу последним. До него разрешением всех споров Мориса и Гэвина занималась Руби. Девушка сидела напротив Марцела и ела молча, низко склонившись над тарелкой, и, казалось, ее вообще не интересовала ругань друзей. Ее темно-рыжие волосы, забранные в хвост, растрепались и отдельные прядки падали на лоб и щеки, но, видимо, не доставляли ей никаких неудобств. Руби, как и Морис, была гимнасткой, и вообще невероятно активной девушкой, поэтому и аппетит у нее был отменный. Ее опасно было беспокоить во время еды, Марцел знал это хорошо.       — Все, мне это надоело! — вскочил с места Гэвин. Люди с соседних столиков странно покосились на него. — Вставай! Пошли, разберёмся как мужчины.       Морис за раз допил свой эль и тоже встал.       — Пошли, — сказал он, и ребята, злобно поглядывая друг на друга и сжимая кулаки, вышли через заднюю дверь. Марцел даже рот от удивления приоткрыл и неуверенно покосился на Руби. Девушка тоже перестала есть, но не потому что Морис и Гэвин ушли выяснять отношения на улицу, а потому что у нее в тарелке закончилась еда. Она невозмутимо подвинула поближе к себе недоеденную Морисом тарелку рагу и, хихикнув, посмотрела на Марцела:       — Думаю, он уже не будет есть.       И после этого стала поглощать куски мяса.       — Может, их стоит остановить? — тихо спросил Марцел, продолжая ковырять сухой хлеб. Руби мотнула головой, отчего еще несколько рыжих прядей упало ей на лоб.       — Бесполезно, ты же знаешь, — ответила она, печально поглядев на хлеб в его руках. — Ты бы поел, а. Хотя бы супа.       Она заботливым жестом придвинула к нему тарелку супа, и Марцел с неохотой стал хлебать жижу.       В последнее время Марцел ел мало, отчего заметно сбросил в весе, и Руби частенько приходилось заставлять его поесть.       — Но это же как-то… неправильно? — подал голос юноша спустя пару минут. — Они наши друзья, часть команды, и мы не можем просто так их оставить…       Руби тут же бросила вилку и могучим глотком отхлебнула эля. С громким стуком отпустила кружку на стол.       — Я стараюсь, как могу, — грустно пробормотала она. Огонек в ее карих глазах погас. — Знаешь, достучаться до них все равно что пытаться докричаться до глухого… Их дружба пошла по швам, и швы эти, увы, зашить уже не получится. Так бывает.       — Мы должны держаться друг за друга, — вырвалось у Марцела. Руби покивала.       — Я знаю… Как ты думаешь, как мне добиться внимания?       Марцел отвлекся от супа.       — Какого внимания? — переспросил он.       — Ну… Человека, — пожала плечами Руби. Марцел пожевал губами, а потом неожиданно кое-что понял.       — А-а, так тебе кто-то из них нравится? — протянул он, и его губы сами собой растянулись в улыбку. — Ну, это легко. Это Морис! Вы ведь с ним и так много времени проводите вместе, готовясь к выступлениям…       Руби посмотрела на него серьёзно, но не сдержалась и улыбнулась.       — Нет, это не Морис.       Марцел выпучил глаза и едва не подавился супом.       — Только не говори, что это Гэвин!       Руби вздохнула и закатила глаза. Она резко поднялась со стула, нагнулась над столом, схватила Марцела за плечи и поцеловала в губы. Все это произошло настолько быстро, что Марцел не успел и слова выговорить, и тупо смотрел в карие бездонные глаза Руби. В них отражались его собственные: испуганные и блестящие.       — Вот дубина, это же ты… — прошептала она, когда плюхнулась на свое место. А Марцел все сидел, не в силах пошевелиться. Он прикоснулся подушечками пальцев к своим, все еще влажным губам, и, кажется, всё понял. Руби украла его первый поцелуй.

10.

Шесть месяцев спустя

      Сочная трава зеленела под тонкими белыми пальцами. Летний ветерок приятно ерошил густую листву, а птицы голосили звонкими трелями. Ромашка в руках была невинно белой, а среди рыжих волос и вовсе зажглась, точно светлячок.       Марцел приладил последний цветок и посмотрел на свою работу: косичка получилась хорошей, крепкой. Рыжие волосы Руби напоминали о матери. Марцел прикрыл глаза, борясь с комом в горле. Как же он скучал…       Руби провела по прическе рукой и обернулась, улыбнулась. Подалась вперед и мягко поцеловала Марцела в губы, а потом устроилась рядом с ним под сенью могучего дуба. Он нежно обнял ее и притянул к себе. Руби пахла яблоками с корицей, и еще немного — полевыми цветами.       — Как ты думаешь, кто у нас будет? — немного погодя спросила Руби.       Марцел пожал плечами, огладил рукой ее бок. Живота еще не было видно совсем.       — Не знаю, — как-то туманно ответил юноша. — Но я хотел бы сына.       — А я — дочь, — посмеялась Руби и потянулась за новым поцелуем. Неожиданно калитка в их маленький сад отворилась, и из-за большой живой изгороди выглянула макушка какого-то паренька в золотой тунике. На голове у него была шапочка с пером, на груди — герб королевской семьи, и Марцел тут же понял, что это гонец из самого дворца.       Марцел поднялся и сам подошел к юнцу. Тот отдал ему небольшой конверт, запечатанный сургучной печатью, и Марцел тут же вскрыл его. Пробежал глазами, и не поверил в то, что прочёл. Перечитал. И вдруг нервно рассмеялся.       — Что там такое? — подошла к нему Руби.       — Генри женится, — дрожащим голосом сообщил Марцел. — Приглашает на свою свадьбу.       Руби расцвела на глазах: на щеках появился румянец, а в зрачках заплясали огоньки.       — Это же так замечательно! — воскликнула она и кинулась в объятья Марцела. Он обнял ее, с приятной грустью думая о том, как же жизнь может посмеяться над людьми, и какие же они все-таки маленькие по своей сути крупинки в огромном мире.

11.

      К свадьбе подготовились с должным размахом. Весь дворец был украшен белыми и розовыми цветами, ленточками и флажками. Всюду сновали слуги и разряженные как павлины гости. А когда Марцел увидел виновников торжества, то едва воздухом не подавился. Счастливый Генри держал за руку какого-то парня, облаченного в нарядное бело-розовое платье. В коротких светлых волосах юноши красовалась цветочная диадема, состоящая из розовых роз.       Марцел возмутился, да так, что даже покраснел. Какого черта?!       — Красивая невеста, правда? — спросила стоящая рядом Руби.       — Это ж парень… — пробухтел Марцел. Руби вдруг пораженно уставилась на него, а потом звонко рассмеялась.       — Это девушка, дурачок! Ну да, фигура, если честно, не очень, но сердцу не прикажешь.       Марцел присмотрелся и с неким облегчением пришел к выводу, что да, действительно, девушка. Наверное, он слишком сильно соскучился по Генри, которого не видел уже полгода, и вот теперь чудится всякая чушь.       Всю церемонию Марцел не мог отделаться от смешанных чувств, названия которым мог подобрать с трудом: радость, трепет… ревность? Потом он пил и разговаривал с другими гостями, танцевал с Руби, много танцевал и постоянно улыбался, но душу все не покидал букет каких-то противных, как скрежет ногтей по стеклу, чувств. В конце концов, он решил просто не обращать на них никакого внимания. Он встряхнул головой, прогоняя назойливые мысли, и обнял Руби за талию, уводя ее в новый танец.       Наконец, когда гости были изрядно пьяны, веселы и измотаны, Генри сам нашел Марцела. Облаченный в нарядный темно-бордовый камзол, и с хорошо уложенными волосами он смотрелся даже забавно, был похожим на пестрого петуха. Щеки принца порозовели, а глаза влажно блестели. Рядом с ним розой цвела его молодая жена. Вблизи она, казалось, еще сильнее напоминала юношу: ровная фигура, узкие бедра, маленькая грудь и грубоватое лицо, словно бы наспех слепленное из глины.       — Марцел, — улыбнулся Генри. — Вот, познакомься, Одри.       Одри улыбнулась, и от улыбки ее лицо, наконец, стало похожим на женское. А с Руби они как-то сразу нашли общий язык и вскоре удалились, держась под ручки как самые настоящие подружки. Марцел и Генри проводили их удивленными взглядами.       — Девушка твоя?.. — спросил у него принц, указывая на Руби. — Вы же выступали вместе, да?       Марцел молча кивнул.       — Спасибо, что пришел, — в голосе Генри слышалась бесконечная благодарность. Марцел лишь рукой махнул.       — Конечно, куда бы я делся?.. Поздравляю тебя с замечательным событием.       Генри вдруг весь сделался серьезным и зашагал вперед. Марцел окинул взглядом танцевальный зал и догнал принца, подстраиваясь под его шаг.       — Расскажи, что у тебя нового? Как ваши выступления? — спросил Генри. Они вышли из зала в большой сад. Вперед лабиринтом уходила высокая живая изгородь, кое-где виднелись лавочки и зеленые кусты, подстриженные в форме шахматных фигур.       — Да, вот, — усмехнулся Марцел. — Труппа наша распалась… Двое наших парней настолько рассорились, что не смогли работать в одной команде. Избили друг друга до полусмерти и разошлись, не оглядываясь. Мы с Руби думали, что они поубивают друг друга. Страшное зрелище, бр-р.       Генри слушал и смотрел в темноту лабиринта; его лица Марцел почти не видел.       — И куда вы вдвоем отправились потом?       — Пока живем у ее родителей… — нехотя ответил Марцел. Ему вдруг отчего-то стало стыдно, щеки покраснели. Рассказывать Генри про то, что они с у них с Руби будет ребенок, он не хотел и не стал.       — А знаешь, какая забавная штука, — протянул Марцел, чтобы хоть как-то заполнить возникшую неловкую паузу. — Я ведь очень долго любил тебя.       Генри рядом с ним замер на месте, резко вдохнув прохладного воздуха, будто бы начал давиться. Марцел испуганно оглянулся, и только сейчас понял, что, наконец, признался. Признание это вышло настолько легко и незатейливо, что юноше захотелось залиться громким звонким смехом. Марцел уже было хотел дружески хлопнуть Генри по плечу и поднял руку, как принц открыл рот.       — Так ведь и я тебя тоже… — огорошил его Генри, и Марцел так и застыл с занесенной рукой в воздухе. Генри с сожалением надломил брови и вздохнул: задушено и беспомощно.       — Лучше бы ты этого не говорил, Марцел, — тихо сказал Генри, покачав головой. Марцел скупо кивнул и весь загорелся, покраснел. Отвернулся. Надо же было такому случиться…       А внутри него бушевал пожар, как и тогда, полгода назад. Марцел словно бы стал свободной птицей, которая может лететь, куда желает, лавируя в бесконечных потоках воздуха. Он развернулся и столкнулся взглядом с Генри. Принц, кажется, испытывал похожие эмоции. И они, не сговариваясь, подскочили друг другу, точно части одного большого магнита, и воссоединились в полном нежности, страсти и желания поцелуе. Осадка от страшного сна не осталось совсем — сейчас было приятно и тепло, как возле большого костра.       Одежда полетела прочь, в руки темноты, что обнимала их, защищала от злых взглядов, лишала чувства стыда и только распыляла их внутренний огонь. Ну и что, что вокруг голая земля, и что, что Генри только что женился, и что, что Марцел вроде как готовится стать отцом? Какой это все имело смысл сейчас, в минуты вожделенной близости с тем, кого так любит истомленное надеждой и ожиданием сердце?