«Альтруизм — это поступки, совершаемые ради блага других людей без какой-либо корысти. Если человек помогает окружающим, делает все ради них, тогда его называют альтруистом. При этом в некоторой степени или полностью ущемляются интересы и желания самого человека, который помогает окружающим.
Альтруизм бывает Сочувственный — сопереживание, проявление эмпатии к переживаниям других людей. Человек чувствует те эмоции, которые он переживал бы сам в подобной ситуации. Желание помочь имеет целенаправленный и конкретный результат.
Самое интересное заключается в том, что человек продолжает оставаться полноценным и удовлетворенным, даже когда поступается собственными интересами ради блага других. Нередко данное качество сравнивают с героизмом — когда человек жертвует собой (и даже жизнью) во благо других людей, при этом довольствуется лишь словами благодарности»
Статьи такого рода попадались Уэнсдей не первый раз. К сожалению, с запросом:
«Почему человек делает что-то для меня?», иной информации сыскать не удалось. Карие глаза, темные, будто смоль, исследовали каждую предлагаемую ссылку и, — вновь фиаско, — не наткнулись хотя бы на один форум. То, что стало для современной молодежи неактуальным, очень помогало ей выживать. И как теперь быть? Полагаться на слова, изложенные в психологических сносках?
Сравнить Ксавьера с героем, учитывая, что он нарушил ее личные границы, буквально влез к ней в голову и имел контроль над девичьим мышлением продолжительное время, было бы абсурдно. Крайне абсурдно. Но, пожалуй, злость на него оставалась по единственной причине — он заставил ее сомневаться. Девушка практически уверовала, что сходит с ума, что эти злополучные события действительно отразились на ней не лучшим образом, что, по приезде домой, она немедля отправится к семейному лекарю. Аддамс не хочет раскрывать всех карт, но, все же, она была напугана. Сходить с ума — не так весело, как ей представлялось, опять же. Чтобы сохранять вечно мрачный вид, нужно сохранять рассудок, а он помешал ей.
И, в то же время, в ней бурлили другие чувства. Да, они с Торпом не были близки, но уже на базовом уровне знакомства понятно — он сентиментален. Действительно, какой-то период времени ей даже казалось, что он, элементарно, не уважает себя. Словно он не способен на великие вещи, словно его удел — мрачно сновать от студии до школы. Его склад ума не запрограммирован на скрытые поступки, даже хорошие, ранее парень всегда действовал открыто. Но сейчас… Сейчас он словно превратился в маленького злого гения, чья затея со снами разыгралась на страницах произведения ее жизни. Это почти как тогда, когда Энид ловко провела соседку, преподнеся поздравление-сюрприз. Это было умело, это было филигранно. И это все еще заслуживало уважения.
Излюбленный час книги выпал из расписания, в связи с последними событиями. Книга была практически дописана, Аддамс оставалось придумать какое-нибудь грамотное заключение, но мысль так и не приходила. Ларч аккуратно поднял чехол с виолончелью, намереваясь отнести его к ожидающей на входе машине. Ранее он помог собрать все необходимые вещи и, на пару с «говорящей» рукой, скрылся. Тонкие девичьи пальцы постукивали по блестящим буквам печатной машинки, завершая необходимое предложение. Кульминация, — наиболее напряженный момент в развитии сюжета, — была достигнута, и, по-хорошему, ей бы захватить эти рукописи, усерднее заняться продолжением дома, но… вечно
не устающая Уэнсдей Аддамс впервые желала отдохнуть. Конечно, скорее всего, родители, что будут так жаждать каждой мрачной детали в утомительном рассказе, не дадут ей много времени желанного одиночества, но все же. Завершая повествование заурядным:
«Конец?», темноволосая девушка на секунду застывает.
Знаете, то приятное ощущение, когда твой полноценный труд завершается, порой накатывает с особым теплом. На ее почти не мрачном лице мелькнула легкая улыбка. Пальцы расслабленно выпрямились, только через несколько секунд принимаясь за исписанный листочек. Уэнсдей последний раз бросает взор на строчки, сложенные в предложения, прежде чем уложить финал в этакую архивную коробку. Ее подарили родители, на какой-то посредственный праздник, когда заметили особенное пристрастие девочки к писательству. Выразительные инициалы на крышке коробочки выглядели привлекательно.
Синклер прощалась с Аяксом, когда Аддамс покидала их общую комнату. Девушка посчитала нужным попрощаться с новоиспеченной подругой, прежде чем покидать стены Невермора. Все-таки, она была одной из тех, кто смог выдержать тяжелый характер нашей героини. Завидев вдалеке пушистую розовую шубу, было несложно догадаться. В текучке коридора Энид тоже заметила эффектную темную фигуру, ставшую уже отлично знакомой. Блондинка слезливо прощалась с некоторыми Клыками, когда темноволосая девушка оказалась позади нее. Аддамс лишь многозначительно кивнула, предпочитая именно так попрощаться с вампирами. И, поскольку Синклер нужно было время, дабы немного успокоиться, две девушки принялись медленно вышагивать вдоль коридора, сохраняя молчание.
— Раз нас отпустили до конца семестра, — внезапно начинает Энид, привлекая внимание. Ее спина необычайно ровная, руки заведены за нее же, а походка стала более размеренной. Похоже, она говорит о чем-то важном. — Ты должна приехать ко мне в Сан-Франциско. Я обещаю тебе, туман и морось каждый день!
На лице соседки нелепая улыбка, вызванная, должно быть, неуверенностью. Все-таки, Уэнсдей прямолинейна, поэтому ее отказ может прозвучать достаточно неприятно.
— Заманчиво, — задумчиво тянет Аддамс. Искорки интереса мелькнули в глазах Синклер, но остались едва замеченными. Внимание темноволосой героини привлекла Бьянка.
Девушка неспешно проходила мимо, очевидно, в поисках своих друзей, дабы наградить их своими мотивационными речами. По-видимому, девушка даже не собиралась попрощаться с этими двумя. Ее светлые глаза не дернулись в их сторону. Возможно, такая реакция была вызвана неуважением Уэнсдей, когда та ушла с ее вечеринки, не дождавшись важных слов. Однако забывать, как девушка помогла ей в сражении, Аддамс не собиралась.
— Бьянка! — она окликнула ее выразительно, громко. Так, словно скажет колкое слово напоследок. Впрочем, Барклей обернулась примерно с таким же мнением. — С меня благодарность, — вот так красноречиво. Сирена мягко улыбнулась.
— Через год кубок по фехтованию, — многозначительно говорит девушка. — Ты, конечно, одолела мертвого пилигрима, но не зазнавайся, — и хотя ее голос должен был звучать отрешенно, в тоне Бьянки читался добрый посыл. Быть может, те же слова благодарности. Без лишних слов она скрылась средь общественной массы, одарив Аддамс улыбкой.
Удаляющиеся стуки каблуков говорили о том, что новоиспеченная подруга предпочла отойти. Вероятно, к Аяксу, он как раз прощался с Йоко и завидел свою девушку поблизости. Мягко подозвал ее жестом руки, а та, предпочитая скрыться без предупреждения, отдалилась. Аддамс хотела пойти за ней. Возможно, попрощаться с Аяксом и Йоко, одарить их каким-нибудь мрачным комментарием напоследок, но ее глаза зацепили знакомый облик.
Там наверху, у перил лестничного пролета, высокий парень не спеша вышагивал вперед. Судя по взгляду, искал кого-то в толпе, но, посмотрев вниз, замедлил. Приостановился, рассматривая лицо Уэнсдей, как будто пытался понять, грозит ли ему смерть в муках. Его губы тронула улыбка, похоже, означавшая:
«Будь, что будет». Торп выразительно поправил края длинного серого пальто, облокачиваясь на перила. Несколько секунд просто смотрел на нее, рассчитывая, что девушка обладает силой мысли и поймет его посыл. Но Аддамс неподвижно стояла внизу, ее лицо не выражало ни единой эмоции, и лишь немой вопрос терзал разум. Наконец, Ксавьер легонько поднял руку, в знак приветствия. Или прощания? Может, он не захотел спускаться и обмолвиться с ней парой-тройкой слов напоследок?
Девушка замешкалась. За ее темной ровной челкой невидно, но тонкие брови легонько поднялись вверх, взгляд стал более мягким. Не таким, что
«Я убью тебя во сне», а, скорее,
«Ты заслужил лишь повешение». И хоть, обещая, что они обсудят его приговор в следующий раз, уже после каникул, неизвестные чувства буквально подтолкнули к лестнице. Она перебирала ступеньку за ступенькой, хоть и шла недостаточно быстро. Торп сделал несколько шагов навстречу, заметно нервничая: то поджимая губы, то потупив взгляд в пол. Когда же они оказались напротив друг друга, неизменное минутное молчание вновь нависло над ними.
Он кротко смотрит на нее, который раз поджимает губы, словно не зная, с чего начать. Что ж, в этом она может помочь.
— Я думаю, ты заслужил повешение, — с невозмутимым лицом выдает Уэнсдей. Ксавьер усмехается, взор мужских зеленых глаз обращен к полу.
— Что ж, это меньшее из зол, — он кивает, сдерживая усмешку. Действительно, могло быть и хуже. Она могла просто не заговорить с ним, исчезнуть из его жизни навсегда, оставляя в памяти только своеобразные сны и двоякое впечатление. А так, всего-то подвесит как-нибудь на досуге.
Это молчание становится их фишкой. Словно, знаете, эти двое часто будут встречаться и вести себя далеко не так, как обычные люди. Они будут встречаться только ради того, чтобы помолчать вместе. Кареглазой хочется нарушить эту тишину, бросить короткое прощание и отправиться в фамильное поместье, но, как только она делает вдох, Торп ее прерывает.
— Слушай, я знаю, что виноват перед тобой. Мне не следовало влезать в твою жизнь, в твою голову, даже если я преследовал благую цель, — внезапно в его руках виднеется небольшая коробка. Черная коробочка, обрамленная такого же цвета лентой, напоминающей шелк. Выглядит, как проявление особого внимания. Или она ошибается? — В любом случае, дружба с тобой — занятие для смелых. Но, я не знаю, кто еще бы заслонил меня от стрелы, так что… — любопытная черная коробочка, наконец, оказывается в ее руках. — Двадцать первый век ждет тебя, Аддамс.
Тонкие брови сдвигаются к переносице. Такой интриге еще нужно поучиться, однозначно. Решая не разворачивать своеобразный подарок по дороге домой, девушка принимается развязывать черную шелковую ленту, лишь в последнюю очередь открывая коробку. А там… даже не чучело дохлой белки. Мобильный телефон, всего-то. Хотя, признаем, Уэнсдей удивлена. Подобные смартфоны стоят недешево и, несмотря на то, что у семьи Торпов достаточно средств, он решил потратить их таким своеобразным способом?
Карие глаза смотрят на него в недоумении. И, Боже, Ксавьеру хочется взвыть оттого, как много он говорит за эту встречу. Почему ее взгляд похож на немую просьбу в пояснении? Что, блять, вообще здесь можно пояснить?
— Мой номер там уже есть, — с усмешкой проговаривает парень, пытаясь гнуть свою линию.
— Смело, — наконец заговорила Уэнсдей, аккуратно закрывая подарочную коробочку. — Ты же не думаешь, что я тебе позвоню? — и, не сказать, что это было серьезно.
Типичная Уэнсдей Аддамс сообщила бы прямо, что, несмотря на такой жест, не планирует выходить на связь с Ксавьером. По крайней мере, по собственной воле. Узнать его намерения — вот конечная цель красноречивого вопроса.
— Нет, что ты? — живо сообщает Торп, улыбаясь. На этот раз, не криво, искренне. — Сойдет и сообщение. Напишешь, когда состоится казнь.
Девичьи уста тронула улыбка. Секундная, но такая выразительная. Парень буквально ощутил небольшой укол в сердце, словно она ткнула в него своим черным ноготком.
— Пока, Ксавьер, — Аддамс уважительно кивает, разворачиваясь на пятках и устремляясь к лестнице. Уходя, она замечает, как Торп застыл посреди коридора, с глупой улыбкой на лице.
Можно сказать, судя по его задумчивому взгляду, мысли в голове проносятся подобно рою пчел. Толком не связываются меж собой, мешают сосредоточиться и, иногда, жалят. Ей бы хотелось многое ему сказать, но…
— Ты вернешься в следующем семестре? — внезапно раздается за спиной, почти в такт звуку отдаляющихся каблуков. Она молчит, стараясь мысленно пересчитать ступени под ногами. —
«Да», «нет», «может быть»?
Она не видит его лица, но может поклясться, что Ксавьер улыбается. Лучезарно улыбается, даже не рассчитывает получить ответ и просто провожает ее взглядом. Так вот, о чем мы? Ей бы хотелось многое ему сказать.
Но Уэнсдей Аддамс слишком любит интриги.
