Вечно на грани падения

Вивиан прислушивается к телу: нигде не екает могильная тревожность. Зрачок расширен так, что почти скрывает цветную радужку и психическое расстройство, вызванное нелинейными видениями. Надо же, она почти как настоящая наркоманка: оправдывает свою зависимость созависимыми причинами, оперируя причинно-следственной связью. Вивиан глупо хихикает в женском туалете своему отражению и девица, вышедшая из кабинки, бросает осуждающе-догадливый взгляд, оставляя на Вивиан Фелл новое позорное клеймо – торчок. Вивиан проводят ладонями по волосам, разделяя их на ровный пробор и тянется ближе к зеркалу, чтобы проверить – достаточна ли она идеальна, чтобы щеголять с отцовской фамилией Фелл или ей стоит позорно забиться в туалетной кабинке. Обнажает ряд идеально белых зубов, проверяя – не застряло ли где брокколи из кафетерия и тянется, наблюдая за собой через зеркало, за помадой в болтавшуюся на плече сумку . Несколько раз проводит идеально красным по губам, оттягивая уголки, чтобы проверить – достаточно ли, и убедившись, кривит счастливую гримасу, прежде чем выйти из туалета на свое последние, на сегодня, занятие – историю Америки. Звонок, поторапливающий на занятие, не заставляет Вивиан даже ускорить шаг. Она, с великим удовольствием бы предпочла оказаться выставленной за дверь, потому что не пойти, оставив свободу выбора за собой – у неё просто не хватает духу. - Проходите, мисс Фелл. Вивиан словно не слышит требовательного приглашения учителя присоединится и Аларик смотрит прямо в чернильные глаза, требовательным кивком головы указывая в сторону свободного места. Его жесты, то, как он смотрит – все это напоминает Вивиан генеральную репетицию перед премьерой, и она снова чувствует могильный запах неминуемой смерти вперемешку с металлическим привкусом крови. Весь класс будто замер, вытянув головы в её сторону в немом любопытстве, привыкнув к тому, что заучка Фелл всегда приходит заранее. Вивиан, наконец, кивает, проводит вспотевшими ладонями по юбке, разглаживая невидимые складки, и идет в глубь кабинета, на единственное свободное место, старательно игнорируя сирену внутри. Пожарная сигнализация и та незаметнее будет. Елена провожает подругу подозрительным взглядом, не сводя любопытных глаз даже тогда, когда Вивиан усаживается, в слепой надежде заглянуть в её глаза. Она могла бы свести свои подозрения на стресс, в конце концов, когда в твоей жизни полная неразбериха, такие проблемы, как подозревать подругу в наркомании почти дело житейское. - Итак, на чем мы остановились? - Всю неделю перед танцами мы проходили семидесятые, Рик, - отзывается Елена, снова поворачиваясь к учителю, и тут же спешно оглядывается по сторонам, густо покраснев от насмешливых взглядов. – То есть, мистер Зальцман. - Точно,- учитель довольно улыбается. – Спасибо, Елена. (Не)Аларик мог назвать себя мужчиной довольно удачливым: вот она – его двойник, готовая улечься поудобнее на жертвенном одре, чтобы спасти своих близких, можно подумать ему было до них дело и юная прорицательница, вторгавшаяся в его сознание как в круглосуточный хостел с вечно свободными номерами для постояльцев. Он рассказывает о семидесятых удобно упираясь спиной в стену и скрестив руки на груди, вытаскивая из воспоминаний дни минувших столетий, пытаясь припомнить что-то хорошее, помимо того, что прекратили казнь на гильотине во Франции. Глядя на то, как отсекают голову – Клаус возмущенно всплескивал руками, оперируя тем, что это настоящее богохульство, так переводить еду. Звонок, об окончании урока, звучит спасательным дудкой. Вивиан, подпирая подбородок ладонью, от неожиданности дергается, едва не чиркая острым кончиком носа по столу, но вовремя группируется и сонным взглядом замечает, как добрая половина класса уже покинула помещение. Не хватало еще остаться втроем: она, учитель и её больная фантазия. - Вивиан, задержись. Вивиан вздыхает, перехватывает учебник по истории лучше и жмет его груди, чтобы в случае чего наотмашь ударить учителя, оправдывая взвинченность самообороной. Ученики расходятся, последней выходит Бонни, останавливается в дверях, придерживаясь рукой за косяк, словно борется сама с собой, и, взглянув на одобряющую лживую улыбку Аларика выходит прочь. Фелл хочется требовательно закричать, с молящей просьбой вернуться, но внутреннее предчувствие никак не выходит через голосовые связки наружу. Вместо этого, она все еще продолжает сидеть на своём месте, дожидаясь, как приговора на плахе, когда мистер Зальцман подойдет ближе. Он берет стул с соседней парты, пододвигает его к Вивиан, с другой стороны её стола, оставляя между ними двумя границу, и, склонив голову, щурит глаза. - Неожиданно. - Что неожиданно, мистер Зальцман? – она смелеет, увидев в её глазах ответ на неозвученный вопрос – он в курсе её видений. – Или мне лучше называть вас Никлаус? Аларик не выглядит смущенным её озарением в то время, пока он старался оставаться в тени, поджидая нужного момента. Паразит в его теле жил тысячу лет и почти утратил способность удивляться, драматично заявляя, что он видел все: от становления империй, до разрушения. А Вивиан делает поразительное умозаключение: вот почему торчки живут так мало, они просто не могут держать язык за зубами. - Ты – телепат, - он ставит диагноз не моргая. – А я-то думал, что вырезал всех еще в тысяча шестьсот седьмом. От вас постоянно было куча проблем. Угрожающая, не свойственная её учителю, ухмылка, кривит свежевыбритое лицо Аларика. Мужчина, почти с нежностью, нежностью серийного убийцы, конечно, тянет подушки пальцев к фарфоровому лицу Вивиан, взвешивая её полезность на собственных весах, считая себя достойной заменой мифическому Анубису. - Пожалуйста, - не нужно быть телепатом, чтобы знать то, что ей уготовано. – Пожалуйста, я никому не скажу. - Конечно не скажешь, - он почти смеется, и поддается вперед, угрожающе нависая сверху, касаясь губами мочки уха, выдыхая предостережение. – Иначе я убью всех, кого ты любишь, а потом – я убью тебя. Вивиан кивает, коротко и сдержанно, и выбегает из кабинета, все еще сжимая тяжелый, как никогда раньше, учебник. В этом семестре история станет её нелюбимым предметом, и Вивиан, оказавшись дома, обидчиво закидывает книгу под кровать, будто она в чем-то виновата. Действие таблеток рассасывается. Жаль, что страх: липкий и скользкий не может рассосаться. Он, словно лава после извержения, меняющая ландшафт, меняет её мировосприятие. Одно дело записать себя в психички, славившуюся галлюцинациями и голосами в голове, другое – найти подтверждения своему сумасшествию в реальной жизни. Это, буквально, открывает новый уровень, когда ей казалось, что хуже не будет. Она садится на кровать, после нервных измерений шагами комнаты, просчитывая в голове геометрическое уравнение, чтобы рассчитать площадь, ей кажется, что так станет проще, но проще не становится. С таким не пойти к матери, она, схватив под руку, поведет её напрямую выбирать самую белую из всех белых, удачно сшитую смирительную рубашку, наотмашь сказав, что белый сейчас в моде. Вивиан откидывается на спину, рассматривая стерильный потолок комнаты, старательно игнорируя мысль: помочь ей может только тот, кто с этим тесно связан. Какой-то темный, с неизвестной, для Вивиан, природой, самый долгоживущий (не)человек – Никлаус. Она раскачивает голову из стороны в сторону, обещая себе, что лучше опустит язык в серную кислоту, чем добровольно заговорит с ним и лучше варианта, чем игнорировать все это – точно не предвидится. - Вивиан, - Анжела, как и всегда ходит без стука, напрочь игнорируя такое понятие как личное пространство. – Пора собираться. Вивиан приподнимается на локтях, бросив на женщину с белым чехлом для одежды в руках, понурый взгляд, и с обессиленным стоном падает обратно на спину. Для Анжелы, находясь дочь хоть в гипсе, хоть при смерти, вряд ли будет оправданием, если она пропустит хоть одно школьное мероприятие, упуская возможность пощеголять своим хорошеньким лицом и точенной, многострадальческими диетами и расстройством питания, фигурой. - Да, конечно. Мама не уходит, терпеливо ждет, пока она поднимется и с воодушевлением помогает собраться, напоминая о важности выглядеть хорошо. - Надеюсь, в этот раз водку все-таки подольют в пунш. Томас, занявший место в водительском кресле, криво усмехнулся предположению. Вынести всю эту вакханалию, подбадриваемую энтузиазмом мамочки, не представлялось возможным: Фелл планировала закрыться в туалете, выпить из фляжки, украденной у бабули Фелл и игнорировать мистера Зальцмана. - У тебя все в порядке? – Томас, выворачивая на дорогу к школе, кидает вопросительный взгляд на сестру. – Ты выглядишь странной даже под кайфом. Вивиан криво усмехается. Брат пялился слишком внимательно, чтобы не заметить отходники сестры, он видел такое часто – в зеркале. - Да, просто сложная неделя. - Как и всегда. Больше Томас не говорит. Его сестра – взрослая девочка, может разобраться сама. Эдакая самостоятельная без зазрения совести стащила из его запасов таблетки, продаваемые из-под полы, прямо хочется по головке погладить, сразу после как зарядить оплеуху, взять за плечи и встряхнуть, грубо спрашивая, что за хрень она творит. Вивиан просит остановить у входа, пока брат ищет парковочное место, все ради того, чтобы избежать расспросов и весело, выпорхнув, из автомобиля, машет рукой мимо проходящей Елене. Их семьи, на удивления дружили, когда родители Елены были живы. Из общего у их отцов было только пристрастие к большому теннису, а у матерей утонченный вкус к вину из личных запасов бабули Фелл из её личной винодельни. - Вивиан, - Елена останавливается, чтобы обнять подругу и нарочно глядит в её глаза. – Отлично выглядишь. - Спасибо, Елена, - Фелл благодарно улыбается и смотрит на Стефана, приветствуя его кивком головы. – Стефан. Сальваторе дергает уголками губ, заменяя этим приветствие, и приглашает Вивиан присоединится к их паре. Они доходят до спортивного зала, украшенного дискошаром и прочей аляпистой ерундой, и с неприязнью отмечает, Кэролайн знает толк в украшениях старых уродливых помещениях. Вивиан хочет оставить мысли где-то глубоко в своей головенке, чтобы сегодня по-настоящему повеселится, предвещая затылком скорые неприятности. Она хмыкает: её бабуля предвещает коленями изменения в погоде, а она мистически предчувствует приступы агрессии у странного мужчины по имени Клаус. - Вивиан! – Бонни Беннет кладет руку на плечо Фелл и та в испуге хватается за сердце, чертыхаясь. – Прости, я не хотела тебя напугать. Вивиан качает головой, отрицая извинения Беннет. Со своими тараканами она станет скоро настолько нелюдимой, что может посоревноваться с Джереми Гилбертом за почетное (нет) звание – Фрик года. - Я просто слишком глубоко ухожу в свои мысли. Бонни кивает, словно улавливает весь двоякий смысл, скрытый за неаккуратно брошенной фразой. Вивиан бормочет под нос странный предлог унести ноги, чтобы сбежать от странного ощущения: будто Бонни знает, что Вивиан стремительно и уверенно сходит с ума. Вивиан кажется, что хуже вечер не станет, когда она замечает в толпе лицо учителя по истории. Но, когда слышит, что некий Клаус заказывает песню для её подруги – Елены, и видит на её лице испуг, сопровождаемый с неопределенностью, она понимает – сорвала джек-пот. Вивиан выходит из спортивного зала, стягивает с себя неудобные туфли, которые трут и босыми ногами торопливо перебирает в сторону выхода. Факты, предчувствия, видения – все это сливается в невообразимую кашу и Вивиан сама готова сделать себе лоботомию, провести электрошоковую терапию, лишь бы выкинуть из себя эту чертову способность («телепата», - поправляет в голове голос Клауса, который Вивиан уже слышала в своих ведениях). Она замирает посреди темного коридора, с мигающими лампами, все так же держа в руках туфли. Главное правило, всех фильмов ужасов, было не останавливаться, если хочешь выжить и Вивиан благополучно им пренебрегла. Фелл даже думает переспросить голос в своей в голове, как он пробрался ей в черепушку, но черта с два она заговорит с ним еще хоть один разок. - Я бы не был так категоричен. Вивиан оборачивается. Школьный историк, скрывающий лик монстра, стоял в футе от неё, и Вивиан отнюдь не понимает, как он смог подобраться так быстро. Она готова врезать себе за выходку с наркотиками, потому что разум подводил, не находя нужного способа удрать и вместо этого она начинает только пятиться назад, в то время как мужчина только двигался вперед с угрозой в глазах. - Ты не хочешь даже поболтать, дорогуша? Вивиан отрицательно качает головой и с озарением воплощает блистательную идею: она кидает свои туфли с грандиозными шпильками прямо в лицо мужчины и несется прочь, остроумно подмечая, почему мама называет каблуки лучшим оружием против мужчины: выругался он ей в спину он знатно. Вивиан побежала прочь со всех ног, слыша мужской топот следом, и ускоряется, стараясь не обращать внимание на сбивчивую дыхалку. Она старается бежать сильнее, заворачивает за угол и буквально врезается в крепкую мужскую грудь, и ощущает, как её крепко перехватывают за локоть, разворачивает, прижимает спиной к груди и затыкает Вивиан рот крепкой ладонью. - Замолчи. Фелл хмурится, узнав в голосе Деймона Сальваторе, и нетерпеливо кусает его за ладонь, чтобы он отпустил её. Сальваторе шикает, явно отвыкший от того, чтобы кусали его, но отпускает, поворачивая Вивиан к себе лицом. - Деймон, - Вивиан была напугана слишком, чтобы четко соображать в каком бреду в глазах Сальваторе она находится. – Деймон, мистер Зальцман – это не мистер Зальцман, в нем… - дыхание сводит, а Деймон, обхватив лицо Вивиан руками, смотрит на девушку озадаченно, не считая за сумасшедшую. - … в нем Клаус. Вивиан не знала, что это имя значит для Деймона, но лицо его меняется: вытягивается в понимании и меняется на отрешенное, с откровенными нотами растерянности, и честно, задавать своим вопросы, несмотря на то, что это означает конец её сумасшествию, было не время. - Послушай, - он, почти успокаивающе заглядывает в её глаза, продолжая держать в ладонях лицо. – Иди домой и забудь, что сегодня было. Зрачок Деймона пульсирует, вдалбливая свою волю в голову Вивиан, и та скидывает его руки со своего лица и отходит на шаг. Он, определенно, считает её за больную. - Иди к черту, Деймон. Шаги за их спинами становятся громче и нетерпеливее. Сальваторе, снова прижимая к себе Вивиан, перемещается в другую часть школы по длинному коридору, используя своё клыкастое преимущество, и Вивиан едва не теряет сознание, потеряв тонкую грань реальности происходящего, с точной завистью ставит себе диагноз: она сошла с ума. Деймон запихивает Вивиан, как тряпичную куклу, в какой-то кабинет, захлопывает перед её носом дверь и обещает, что это не значило бы, под её недовольное мычание и бесконечные удары хилых кулаков об его грудь, что займется ей позже.