Вечно на грани падения

Ровно в шесть часов, после полудня, суббота каждой недели на протяжении всего года, становилась для Вивиан – её персональным кругом Ада, написанным Данте специально для неё. Она смотрит на сервировочные приборы – фамильное серебро. Ей хочется закатить глаза от подобной помпезности, и брат, сидящий рядом, несильно бьёт её локтем под ребра, перенимая её взвинченное состояние. Отец Вивиан, высокий поджарый мужчина, следивший за собой, кажется, еще лучше, уходящих возрастных спортсменов, с довольным видом поднимает бокал, будто держит в руках не иначе как святой Грааль, и прочищает горло. Взглядом лазуритовых глаз он скользит по каждому члену семьи: начиная от самой Вивиан – его любимице, затем по Томасу, и наконец, на сидящую рядом супругу, на плечо которой он опускает тяжелую руку, и та, тот час, тянет свободную руку к нему, переплетая пальцы, убеждаясь, что он рядом с ней. Вивиан, смотря на всё это, хочется плеваться. Мать, посвятившая свою школьную жизнь тому, что была капитаном группы поддержки, королевой школы, а после, за общественные заслуги и посредственные знания учебного материала все-таки смогла поступить Монмутский колледж, став членом Капы, всю свою жизнь только заботилась о собственной иллюзионной жизни, закрывая глаза на многочисленные измены отца, пристрастие к наркотикам у Томаса, и странные припадки Вивиан. - Я знаю, что вы не любите традиции, - отец Вивиан был телерепортером и привычку говорить ровным тоном, с широкой улыбкой, которую ему обеспечивал его личный дантист – Глория, с очень глубоким декольте, перенял и в обычной жизни. – Но, сейчас, когда обстановка в городе нестабильна, важно сохранять обычаи, никто не знает, когда мы можем собраться в последний раз. Томас прячет смешок в кулаке, скрывая его за кашлем, и Анжела, не допускающая подобного неуважения, строго смотрит на сына, сощурив большие карие глаза. Вивиан поджимает губы, наблюдая за отчаянными попытками матери сохранить, давно разладившуюся, дисциплину, и отводит глаза, когда, закончив свои слова, отец наклоняется к матери и целует её, сохраняя идеальную модель семьи для публики, пусть даже эта публика – его родные дети. Вивиан накладывает в тарелку немного салата, под строгим, контролирующим взглядом матери, чьи губы отец уже перестал терзать, и, под её короткий кивок отставляет от себя тарелку. Анжела всегда воспитывала Вивиан в рамках, приучая дочь к утонченному вкусу, манерам и умением, в случае переедания, выворачивать желудок, и Вивиан её за это ненавидела. Она хотела хоть раз объестся гамбургерами, и не бежать в уборную, опускаясь на колени, она хотела перебирать с алкоголем, чтобы на утро было стыдно, но вместо всего этого, она лишь сопутствующая тень своей идеальной матери, увлеченной пластическими операциями, чтобы все еще не видеть на своём лице морщин. - Как дела на работе, отец? – Вивиан нанизывает салат на вилку и отправляет его себе в рот, хлопая ресницами, как настоящая кукла. – Я слышала, у Вас появилась новая ведущая. Анжела сильнее перехватывает столовый нож, склонившись над своей тарелкой, и даже не поднимает взгляд. О том, что её муж – Николас Фелл, был чрезмерно любвиобильным, знали, кажется, все в городе, но Анжела все еще старательно делала вид, что не замечает, как начинают перешептываться местные жители, стоит её появится под руку с супругом на местном празднике, что не видит сообщения от его личной помощницы, посреди ночи, с откровенными фотографиями, что не замечает следы красной помады Глории на воротнике его рубашки, которую выбирает она, после его каждого похода к дантисту. Отец тушует, но старается не подавать виду, лишь разделывает в своей тарелке приборами большой кусок индейки. Его старательное отрицание старения, доходила до паранойи, сделав его буквально сдвинутым на всем, что касалось здорового образа жизни, словно за это ему подкинут пару лишних лет уходящей молодости. - Да, её зовут – Энди, - Анжела отправляет в свой рот кусок диетического мяса, разжёвывая его так, что Вивиан кажется, что она слышит скрежет зубов матери. Бедняжка Энди, которую приняли на работу в местный телеканал, сама того не желая, стала объектом желания мистера Фелла, с его вечным спермотаксикозом. Анжела, принеся обед супругу на работу, уже успела услышать, как операторы ставили по двацатке баксов, рассуждая, как скоро Николас задерет юбку-карандаш Энди и нагнет её на собственном рабочем столе, спуская её трусики к щиколоткам. Томас тянет уголки губ в улыбке, весело отмечая, что наблюдать за этим так же интересно, как за шоу Эллен. - Может поговорим о школе? – Николас отпивает из стакана свежевыжатый сок, - Я слышал, что тренер Картер сделал тебя капитаном футбольной команды? Томас готов закатить глаза, а потом еще и еще. Все в школе, включая его самого, знали, что решение тренера было напрямую взаимосвязано с большим чеком, который их семья выписала на блаблабла развитие школьного футболка, чтобы скаты из колледжей могли заметить юных спортсменов и предложить место в колледже, на деле же чек был ничем иным, как прямым воздействием на принятие правильного решения в выборе капитана. - Тебе обязательно нужно устроить вечеринку для команды, - Анжела складывает руки вместе и смотрит на Томаса с нескрываемой гордостью, наверняка обдумывая, как перекосит лицо Кэрол Локвуд от подобной новости, и никакая подтяжка не спасет его от того, как она будет сильно хмурится при упоминании о том, что её сын – Тайлер, остался позади. Вивиан бросает сочувственный взгляд в сторону брата, припоминая то, как Томас ненавидит все, что связано с футболом. Он пренебрегал всем, начиная от малейших стараний, заканчивая тренировками, сбегал и подделывал справки о болезни от родителей, но манипуляции отца сделали своё дело. Девушка берет салфетку, промакивает ей губы и отодвигается от стола, отчего ножки протяжно скрепят по кафелю. Мать и отец, словно собаки, услышав команду, поднимают на младшую дочь вопросительный взгляд. - Пододвинься обратно. - У меня дела,- Вивиан встает с места, и отец поднимается следом, отражая её движения. – Все было очень вкусно, мам. Просмотр кулинарных ток-шоу явно идет тебе на пользу. Отец напоминает Вивиан о том, что она знает о семейных правилах, но Вивиан оставляет его ругательства за закрывшейся, после неё, входной дверью. Холодный воздух отрезвляет спутанные мысли от иллюзорной реальности ненастоящей семьи, все приторные попытки матери сохранить то, чего уже давно нет, порядком надоели: было бы славно, если бы они разошлись и каждый бы жил своей жизнью, без проецирования на детей своих несбывшихся желаний, как бы эгоистично это не звучало. Вивиан знала, что стоит ей вернутся, как на неё обрушатся нравоучения родителей о её неблагоприятном поведении. В голове мельком промелькнули все новостные сводки о нападениях животных, охотившихся в ночи, и Вивиан, натянув рука свитера на ладони, двинулась вперед, ускорив шаг. Она перебирала ногами так быстро, надеясь быстрее оказаться в гриль-баре, чтобы согреться и выдохнуть, вязкий страх здорово действовал на воспаленную фантазию Вивиан, страдающей от галлюцинаций. Позади послышалось шуршание шин о влажный, после дождя, асфальт и Вивиан несильно выдохнула. Животные не разъезжают за рулем автомобилей, а значит – опасности нет. Она слышит: её окликнули по имени и заметно расслабляет острые напряженные плечи, поворачиваясь в сторону машины, нарушавшей ей покой. Яркий свет автомобильных фар заставляет зажмуриться, наспех прикрыть глаза тыльной стороной ладони, чтобы не ослепнуть, и чертыхнувшись, пустить несколько проклятий в сторону Кэролайн. Её звонкий голос, отчитывающий на тренировках группы поддержки, еще долго будет преследовать Вивиан тревожной сереной. От которой хочется закрыть уши руками и завыть на луну. - Виви, - поверхностная, как первая октябрьская лужа, Кэролайн, опускает стекло автомобиля, поравнявшись с Фелл, и вытягивает голову из окна. – Тебя подвезти? Вивиан уверена, что с большим удовольствием натянет на шею петлю, но коротко кивает, буркнув что-то похожее на благодарность, и садится в автомобиль. Кэролайн нравилась Вивиан ровно настолько, насколько вообще может нравится: провинциальная кукла барби с манией величия купавшейся в лучах славы у дрочеров-неудачников или пользующейся успехом в отношениях-однодневкой, потому что больше, чем отдать себя – она дать не могла. Кэролайн даже не спрашивает, куда нужно Вивиан. Маленький городок, вмещавший в себя не так много жителей, а еще меньше мест для отдыха, славился только местной забегаловкой Мистик-Гриль. - Аккуратно сегодня с алкоголем, моя мама планирует сделать ночной рейд, - Кэролайн мерзко хихикнула, косясь на Вивиан, и со злорадством вспоминает случай в девятом классе: Вивиан и пивная кега. Вряд ли такое можно вместить в сопроводительное письмо для колледжа, поэтому это осталось мелькать только в социальных сетях очевидцев. Вивиан сжимает челюсть так сильно, что жвачки угрожающе ходят ходуном. Кэролайн с её напускной добротой напоминала злую мачеху из диснеевской сказки, и Ви, злорадствуя, видела её насквозь: приближающийся выбор школьной королевы заставляет Форбс идти на такие крайние меры, как быть милой, буквально душа всех своей добротой. Она бы отплатила ей тем же. Ночью, пока та спит. Когда они добираются до бара, Вивиан хочет стряхнуть с себя слой непереносимого двуличия блондинки, но вместо этого благодарит и с разочарованием замечает, как Кэролайн выходит следом. Вивиан хочет завыть и забыть запрет матери об алкоголе до самого поступления в колледж, напоминая о белесой репутации Феллов. Такой белесой, что пахнет хлоркой от вечных попыток вывести чернильные пятна позора их семейки: кажется, только слепой не замечает червоточины, гнилью распространяющейся по всему семейному древу. - Прости, - Кэролайн скользит взглядом по их однокласснику – Мэтту, и обняв за плечи Вивиан наклоняется ближе, чтобы она расслышала. –Я оставляю тебя. Вивиан одобряюще кивает, мысленно желая ей счастливого пути и хочет еще перекрестить на дорожку, вдруг резко ударившись в вероисповедование, но толчок в спину едва не сбивает с ног, и поддавшись вперед, она едва стоит на ногах. - Малышка Виви. Фелл оборачивается, встречаясь взглядом с обжигающими айсбергами Ледовитого океана вместо глаз – Деймона Сальваторе, и довольно улыбается. Пьяный, с солодовым виски в руках, чуть пошатываясь, Сальваторе окидывает взглядом школьницу, с упоением отмечая как красиво выгибаются её губы, но еще лучше они бы выгибались буквой «о», когда Сальваторе, пользуясь тем, что она достигла возраста согласия, будет насаживать её на свой член. А после обязательно услышит укор от Елены, чтобы он оставил её подруг в покое. - Деймон Сальваторе, - Вивиан тянет его имя приторно-сладко, что хочется самой сплюнуть, и игриво накручивает на палец локоны, вспоминая, как это – флиртовать. Она слышала о нем часто: сперва от матери, считавшей себя нестарой для маленькой интрижки с загадочным красавчиков, затем от девушек в школе, не отошедших от появления Стефана – её одноклассника, как тут же второй луч великолепия семьи Сальваторе преподнёс солнечный удар в виде Деймона, ну и конечно же от Кэролайн, раздвинувший перед ним свои длинные ноги так широко, что парень несколько недель путался с ней, указывая её хорошеньким ножкам направление подальше от него. - У тебя не будет проблем, если я предложу тебе выпить? Вивиан хочет усмехнуться и сказать что-то вроде «будут, но ночь с тобой стоит этих проблем», но вовремя кусает себя за язык. Такие парни, как Деймон не водятся с девчонками, у которых строга на строго, под запретом, любые отношения с мальчиками, а еще комендантский час в придачу. Прям мисс непорочность Америки – не иначе. - Я хочу с тобой выпить. Сальваторе кивает в сторону барной стойки, чтобы угостить девушку чем-то приторно сладким и слабоалкгольным – она, очевидно, из тех, у кого и от запаха снесет крышу. Он идет за ней следом, кидает взгляд на обтянутые джинсами ягодицы и отмечает, что девчонка, так же горяча, как её мамочка и, скользнув кончиком языка, Сальваторе с придыханием млеет в предчувствии её крови на собственных губах. Он любил прелюдии, любил играть в игры со своими жертвами, любил медленно вводить клыки в шею под аккомпанемент их криков, воспроизводя позже в своей голове персональный жертвенный плейлист. Вивиан садится на барный стул и в толпе, мазнув взглядом, с недовольством различает несколько знакомых лиц: Дженна – тетя Елены и её школьный учитель, отчего Вивиан понуро вжимает голову в плечи, чтобы он её не заметил, но Аларик, как они называли его за спиной, обуславливая тем, что у него еще даже лысины нет, замечает её, скользнув беглым, словно по незнакомке, взглядом в ответ и Вивиан словно ударяет током. В ноздри ударяет запах морфия вперемешку с жутким трупным запахом, задержавшегося лишнюю тысячу лет на земле, мужчины и на мгновение ей кажется – он знает, о том, что она знает его, он чувствует, что она вторгается в его подсознание и ходит там как по музею. Музыка затихает и время останавливается, сохраняя в неподдающемся магии пространстве только их вдвоем. Взгляд учителя (учителя ли?) теперь смотрит по-иному: с устрашающим любопытством и немой угрозой, припасённой специально для неё. А в голове сиреной звучит, с трудом различимый призрачный вой, вопящий одно единственное имя – Клаус. - Эй. Вивиан несколько раз моргает своими большими, как блюдца глазами, приходя в себя. Пугливый взгляд, как у загнанного зверя, в отчаянной попытке скользит на Деймона, с его напускной заботой – на деле же, не больше чем показушной тактичностью, чтобы утянуть её в кровать и ей кажется, что все причудилось, но поворачиваясь – она снова сталкивается с могильным взглядом её (не)учителя. - Я… Пожалуй, мне пора.