Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      Горячий пар поднимался от постамента, на котором помещалась роскошная ванна. Золотые лучи заката проникали в покои сквозь тонкие занавеси, расцвечивая мягкие ковры и подушки пятнами роскошного императорского багрянца. Покорные рабыни и евнухи стояли перед ванной на коленях, совершая усердное омовение.       За окнами раздался призыв к вечерней молитве. Но Тамриз Хеменид, уже переодетая в просторные одежды для пира, не встала с мягких подушек и не преклонила колени. Вместо этого принцесса повелительно махнула рукой.       – Довольно. Ведите ее сюда.       Невольники взяли Аристу Гракх под руки, услужливо помогли спуститься из ванны на узорчатый ковер. Нагая дикарка стояла перед Тамриз, влага поблескивала на загорелой коже, вымытые волосы мокрой гривой лежали на плечах. Взгляд Аристы был устремлен прямо, куда-то вдаль.       – Оденьте ее для пира, как меня.       Евнухи растерянно переглянулись.       – Госпожа?       – Приказ владыки.       Других объяснений в этом дворце не требовалось. Невольники засуетились, выбирая из обширных запасов Тамриз лучшие покрывала, черепаховые гребни для волос, драгоценные браслеты для рук и ног.       Тамриз заметила, что дикарка смотрит на нее, и противный холодок пробежал под сердцем. Принцесса встала и подошла к высоким окнам; смотреть на засыпающий Камарганд было легче, чем на нагую пленницу в центре комнаты.       – Тот старик все тебе показал, не так ли? О тебе, о чернокнижнике, о твоей матери?       Ариста молчала. Тамриз могла бы, конечно, прочитать ее мысли, но сейчас делать этого не хотелось. Ум дикарки будто окутала серая тяжелая пелена, отдававшая горечью. И заглянуть за завесу, в исток этой горечи, Тамриз страшилась.       – Мне жаль, что ты нужна отцу. Но иначе нельзя.       Молчание.       – Будь твой отец жив, для него ты сделала бы со мной то же самое.       Тамриз обернулась. Ариста смотрела на нее, покорно вытянув руки для одевания, отдав тело во власть проворных евнухов.       – Пир уже скоро. Так ничего мне и не скажешь?       Ариста не ответила и не отвела взгляда. В тишине торопливо пыхтели невольники, подкрашивая ногти на руках и ногах дикарки перламутровым лаком.       Довольно. Это стало невыносимым.       Тамриз торопливо пересекла покои и распахнула двери. Стражники в бронзовых доспехах вытянулись, как струны.       – Когда тут закончат, ведите ее в зал, – отрывисто скомандовала Тамриз и вышла.              ***       Когда-то, в дни своей сиротской жизни, Ариста Гракх нанялась на работу к малоизвестному трагику. Известен он был мало, но писал много. Трагедии его отличались длиной и многословием, вот ему и понадобился помощник, чтобы таскать на репетиции тяжелые футляры со свитками.       Ариста как-то почитала тайком творения своего нанимателя. Она не любила поэзию, но о принципах драмы отец ей рассказывал. И Аристе показалось, что она угадала причину столь малого успеха сочинителя.       Трагику не давались концовки. В каждой его пьесе, когда герои оказывались в труднейшем и безвыходном положении, он ленился придумать логичный способ, как им спастись. Вместо этого в самый отчаянный момент на сцене просто появлялся какой-нибудь бог. Небожитель карал злодеев, вознаграждал героев и объявлял счастливый финал. Аристе показалось, что это, во-первых, глупо – боги не спускаются на землю, тем более по пустячным поводам вроде семейных ссор и бытовых убийств. Во-вторых, это было неинтересно. Герои, получается, ничем не заслуживали счастливой концовки, им ее просто дарили.       Ариста попыталась как-то сказать обо всем этом трагику. Тот вспылил, ударил ее стилусом и заявил, что она ничего не понимает в трагедиях. Прием с появлением бога знатоки высокого зовут «deus ex machina», и он… Далее трагик пустился в пространные рассуждения о теории драмы, которых Ариста не слушала и не запомнила. Деус так деус. Девушка только подумала про себя, что этот deus ex machina в итоге погубит карьеру трагика.       Так однажды и случилось. Через несколько лет трагик изобрел механизм, который должен был сделать появление бога на сцене более эффектным. На репетиции механизм упал на трагика и пронзил его, как куропатку, бронзовым штырем. Беднягу погубила любовь к ленивым концовкам.       Сейчас, сидя в роскошной пиршественной зале императорского дворца Хеменидов, в компании самых опасных людей в ее жизни, Ариста вспомнила те трагедии. Вспомнила и пожалела, что так критически относилась к deus ex machina. Иногда и впрямь страсть как хочется, чтобы тебя спасла внезапная божья милость. Потому что иного пути спасения как-то не придумывается.       Но дурень трагик врал. Боги не спускаются на землю.       Они сидели втроем на мягких просторных подушках, перед ними на изящных столешницах были разложены фрукты и сладости. Ощущение было такое, будто ешь прямо в постели. Только вот не было уверенности, встанешь ли с этой постели живой.       Тамриз сидела справа от Аристы, держа спину идеально прямой, не глядя на девушку. Баррад Дарафалл стоял за спиной принцессы, черные одежды его сливались с тенями, которые отбрасывали колонны зала. А прямо напротив Аристы сидел человек, которого она никогда раньше не видела. Истощенный болезнью мужчина, от недуга казавшийся еще старше, с седыми прядями в кудрявой черной бороде, с лихорадочно голодным блеском в глазах, в богатом золотом одеянии, с великолепным венцом на голове.       – Знаешь ли ты, кто мы, дитя?       Молчать или лгать Ариста смысла не видела. Да и вообще после событий последних часов сил бороться и возражать почти не осталось. Мир казался тусклым, обретенное знание давило страшной тяжестью.       – Ты император Хеменид.       Аббас II издал хриплый звук, поморщился и пригубил из чаши.       – Нам интересно, как это ты не боишься всем говорить «ты»? За такую грубость здесь можно лишиться руки.       – Ты можешь отрубить мне и голову, если захочешь, – ответила Ариста, не поднимая глаз. – Но ты такой же человек, как и… все.       Она хотела сказать «как и я», но осеклась. Это было бы неправдой. Она не уверена уже, можно ли ей вообще считать себя человеком. Проклятые видения Евера!       Бледные от болезни губы Аббаса II скривились в недоброй гримасе.       – Ошибаешься. Мы вовсе не человек.       Он показал рукой на окружавшее их великолепие.       – Мы своды, что держат этот зал, и мрамор под твоими стопами. Мы плоды в садах, ветер и пыль на улицах. Наш замысел во всем, на что здесь падает взор – в золоте и грязи, в стекле и кирпиче. Милостью Хемена на наших ладонях покоится величайшая из империй. Как думаешь, дитя, может держать такую тяжесть простой смертный?       – Не знаю, – Ариста невесело усмехнулась. – Под такой ношей и впрямь любой согнется.       На лице Аббаса впервые появилось выражение удовольствия.       – Немудрено, что ты выглядишь так дерьмово, с такой-то нагрузкой.       В другое время Ариста прикусила бы язык, но сейчас это казалось неважным. Она так и так в плену, ее скоро убьют. Так чего стесняться?       Гнев императора был тихим. Он вновь пригубил напиток, отставил чашу и хлопнул в ладоши. Обнаженная невольница поднесла большое серебряное блюдо. В центре блюда лежал продолговатый предмет из того же металла; их блеск сливался воедино, так что Ариста не сразу и поняла, что это такое.       Это был кинжал.       – Тамриз, – негромко велел Аббас. – Вырежи сучке сердце и подай нам.       Принцесса поднялась, взяла кинжал с блюда и повернулась к Аристе.              ***       Сперва Тамриз не поняла, зачем отец затеял для пленницы пир. Только когда он заговорил с дикаркой о своем могуществе и о ноше величайшего из людей, принцесса догадалась. Пир не был предназначен для Аристы. Это был благодарственный пир Аббаса II в честь себя самого, своего исцеления и воскрешения к новой жизни.       А на благодарственном пиру особое место всегда отводилось жертвенным животным.       Если бы Аристу увели сразу по прибытии и зарезали где-то за закрытыми дверьми, может, Тамриз и вытерпела бы это. Но дикарка весь день была у нее перед глазами, и боль в груди становилась несносной.       Когда Аристу ввели под стражей в зал и усадили на подушки, Тамриз невольно вспомнила, как в прошлом году мечтала иметь при себе дикарку любимой невольницей. Отмытая от пыли и крови, избавленная от грубых доспехов, девушка была очень красива. Русые волосы были прилежно расчесаны и уложены, стройное тело проступало под несколькими слоями тонкого полупрозрачного покрывала. Даже подавленный, горький взгляд серых глаз придавал ее лицу особую тонкую красоту. Хотелось снять с нее легкие одежды, лечь с ней в саду и делать что захочется.       Но сердце дикарки нужно отцу. Древний ритуал, поглощение средоточия жизни – в нем спасение и империи, и самого близкого ей человека.       Самого ли?..       Когда отец отдал приказ, Тамриз Хеменид поднялась с места, совершенно не представляя, что именно она хочет сейчас сделать. Снова, как год назад в храме Мегиста, в ней звучали разные голоса, требовавшие несовместимых друг с другом вещей.       Сдерживая дрожь в руках, Тамриз взяла с блюда кинжал. Подошла к неподвижной Аристе, стараясь не смотреть в серые глаза. Отогнула край покрывала, чуть обнажив загорелую грудь.       В голове звучали отголоски чужих эмоций: горечи, гнева, безнадежности. Но не страха. Дикарка слишком устала и вымоталась, чтобы бояться. То, что она узнала на острове Моасс, ударило ее больнее любого лезвия. Это можно было почувствовать и без чар.       Тамриз крепче сжала рукоять кинжала.       Если ударить вот здесь, под самой грудью, все закончится быстро. Даже крови почти не будет, она останется в сердце, для отца.       – Ну? – повелительно прохрипел владыка и тут же зашелся кашлем.       Одно движение – и это мучение прекратится для них обеих.              ***       Смуглая девушка не смотрела ей в лицо, и тут Ариста не могла сказать слова против. Она на месте принцессы тоже не захотела бы смотреть.       Острие кинжала коснулось ее кожи. Баррад Дарафалл чуть подался вперед, взгляд его единственного глаза стал сосредоточенным и неподвижным.       Дурацкий сегодня день: все хотят ее съесть, не целиком, так по кусочкам.       – Ну? – гаркнул император и закашлялся.       Хуже всего вот что: всякий раз, когда ей грозит смерть, она остается одна. В прошлый раз на помощь пришли-таки сестры из Стратегикона. Сегодня так не повезет.       Тамриз отвела руку с кинжалом для удара.       Ариста закрыла глаза.       – Мой император, это невозможно.       Что?       «Верь мне», – раздался в голове тихий голос принцессы.       Ариста открыла глаза. Тамриз опустила кинжал, отвернулась от нее и смиренно склонила голову перед стариком в золотых одеждах.       – Как это невозможно? – от неожиданности и вопрос прозвучал глупо, и голос императора стал сиплым и немного растерянным.       Тамриз промедлила с ответом не более мига, но Ариста почти физически ощутила, как разум принцессы сплетает ложь.       – Закат уже миновал.       Тамриз указала на окна, за которыми и впрямь погасла последняя алая полоса. В зал уже вползали первые тени сумерек.       – Закат? При чем здесь закат?       – В этой дикарке скрыта черная магия. Опасно вкушать ее плоть в ночное время. Без света блаженного Хемена она несет в себе яд.       «Зачем ты это делаешь?»       «Помолчи и не мешай».       Тут обмен мыслями прервался. Император в приступе злости выбил из рук невольницы серебряное блюдо, оно загремело по мраморному полу.       – Зани мальмах! – на языке империи это ругательство дословно означало женские половые органы. – Давно ты знаешь это?!       – Я…       Но на сей раз Тамриз запнулась чуть дольше, чем следовало бы: когда сочиняешь ложь на ходу, главная опасность скрывается в непредугаданных вопросах. Аббас II учуял эту заминку, как акулы южных морей чуют кровь в воде. И, как всякий хищник, усмотрел в этом слабость жертвы.       – Нам тут видятся две возможности, – в вечернем полумраке сиплый от удушья голос императора был страшен. – Либо ты только что это выдумала, ибо хочешь спасти эту сучку, мы уж не знаем почему. Либо ты знала давно и надеялась отравить нас.       Будь обстановка поспокойнее, Ариста отметила бы пару серьезных изъянов в умозаключениях Аббаса. С логикой величайший из людей был явно не в ладах. Но обстановка была предельно далека от спокойной. Ариста заметила, что по шее Тамриз стекают капельки пота. Лицо императора было серым от ярости. Невозможно было предсказать, что произойдет в следующий миг.       А в следующий миг паузу прервал вкрадчивый голос Баррада Дарафалла.       – Благородная Тамриз не лжет и не лукавит, о император. Если владыка вкусит от сердца дикарки сейчас, кончина его будет… недостойной.       Как ни была она напряжена, Ариста не могла не отдать должное умению колдуна расставлять ударения. Последнее слово он произнес с таким значением, так стыдливо потупив единственный глаз, будто императору грозила, по меньшей мере, смерть от кровавого поноса.       Удар попал в цель: гнев на лице Аббаса II сменился неуверенностью.       – Почему не сказала раньше?       – Разве император не усомнился бы тогда в ее решимости и верности? Честная Тамриз говорит лишь теперь, когда долг исполнен, и дикарка в руках владыки.       – Я прошу владыку о малом! – подхватила Тамриз. – Всего лишь об осторожности.       Нет, насколько Ариста могла судить, это не был продуманный сговор. Колдун и принцесса импровизировали, но импровизировали слаженно и хорошо. Ариста вмешалась бы, но не видела возможности и, главное, не знала, как она может сейчас повлиять на собственную судьбу. Оставалось наблюдать и ждать.        – Ночные часы кратки, рассвет наступит совсем скоро. К завтраку сердце девы Гракх подойдет не хуже, чем к ужину.       Ариста подавила желание вслух сказать Тамриз, куда та может засунуть свои кулинарные советы.       – Владыка ждал много дней, – негромко добавил Баррад Дарафалл. – Что для великого мужа еще несколько часов?       Если бы Аббас II не был тем, кто отправил в ее родной город армию вторжения, а теперь собирался вырезать и съесть ее сердце, Аристе было бы даже жаль императора. Он угодил в логический капкан. Он не верил до конца в то, что наплели ему дочь и чародей. Но, наплевав на их предупреждения, он рискнул бы, и рискнул по-крупному. Дочь и колдун могли лгать, но могли ведь и говорить правду.       Ариста не считала себя великим знатоком людей, но мучительные сомнения Аббаса были слишком очевидны, чтобы не прочитать их. Этот человек безмерно ценил свою жизнь и персону, искренне полагая себя центром вселенной. Мысль о том, чтобы еще хоть на одну ночь отдать свое тело на растерзание недугу, была мучительна и призывала к действию. Но мысль о том, что он может умереть от собственной поспешности, ужасала его и не давала действовать. А ощущение, что он вынужден повиноваться словам тех, кто ставит ему запреты и преграды, и вынужден все от той же безмерной любви к самому себе – эта мысль и вовсе язвила его хуже любой раны.       Десять ударов сердца прошли в молчании. Ветер за окнами стих, не было слышно даже шороха листьев в императорском саду.       – Пусть ее запрут в клетке и приведут к нам с первым лучом рассвета. Мы сами рассечем грудь и достанем сердце.       Прежде чем Ариста успела бы что-то сказать или сделать, два воина грубо подняли ее с подушек и потащили к выходу. Прежде чем ее выволокли из зала, Ариста встретилась, наконец, взглядом с темными глазами Тамриз.       «У нас есть еще время», – прозвучало в голове прежде, чем двери захлопнулись.              ***       Тамриз закутала лицо черной тканью. Теперь вся она казалась частью той густой тени, что протянулась через спящий дворец. Девушка закрепила на спине боевой посох и обула легкие сандалии с мягкими подошвами, позволявшие двигаться абсолютно бесшумно.       На пороге своих покоев принцесса снова заколебалась. Что она творит? Понимает ли в полной мере, куда идет, что собирается сделать?       Рука девушки опустилась, не открыв дверей. Но те все же открылись – снаружи.       Баррад Дарафалл не успел сделать и шага в покои, как выскочивший из посоха клинок оказался у самого его лица, у пустой глазницы.       – Шпионишь за мной?       – Шпионил бы, не подходил бы так близко. Шторм твоих сомнений слышен за два поворота отсюда.       В окна светила желтая луна. Дарафалл смотрел на девушку спокойно, не боясь ни ее клинка, ни ее гнева.       – Зачем ты пришел?       – Затем же, зачем ты собралась уходить. Спасти ее. Бежать отсюда.       – Я не хочу этого, – отрезала Тамриз.       – Конечно, нет. А одежды мастера смерти на тебе для легкой ночной прогулки.       Вздохнув, Тамриз опустила оружие и отступила назад. Дарафалл немедленно проскользнул в покои и прикрыл за собою двери.       – Я не знаю, что мне делать. Долг велит отдать ее отцу. И я хочу исполнить его.       – Нет, не хочешь. И сама это знаешь.       – Я должна! – Тамриз будто уговаривала сама себя. – Как дочь, как наследница… Я не могу предать империю второй раз!       – А предать саму себя, свое желание, свою страсть – можешь?       Тамриз хотела ответить, но все нужные слова застряли в горле. Она отвернулась, в голове бушевал хаос.       Длинные, холодные пальцы Дарафалла обняли ее сзади за плечи.       – Слушай меня внимательно, Тамриз Хеменид. Покорная дочь и сестра, верная долгу, умерла в серых песках на краю земли. Она просила умертвить ее, и я подчинился. Сейчас я вижу перед собой совсем иное создание.       – Гиена, – процедила Тамриз.       Но сбросить с плеч бледные руки чародея она не смогла.        – Ты безбожник, обреченный на преисподнюю, и меня хочешь сделать такой же.       – Я? – смех Дарафалла леденящим ядом пролился в ухо. – Ты дважды повинна в смерти родного брата. Ты приняла мой поцелуй, отравив свое сердце магией смерти. Ты солгала отцу, обрекла его на еще одну ночь мучений. И ты хочешь Аристу Гракх. Не ради долга или империи. Ты хочешь ее для себя.       Ноги Тамриз будто бы оторвались от земли, голова кружилась от голоса чародея, лунный диск плясал в глазах. Чародей был так близко, что Тамриз могла бы ощутить биение его сердца. Но сердце виталофага не билось.       Так же, как не билось сейчас ее собственное сердце.       – А чего ты от меня хочешь? – простонала Тамриз, паря во тьме в сладостно мучительном трансе.       – Чтобы ты приняла себя, – прошептал ей в ухо колдун. – Такие, как мы, делают только то, чего сами желают. Забудь о той, кем ты себя считаешь. Забудь обо всех «должна» и «ради». Сделай то, чего хочешь на самом деле.       Дарафалл отпустил ее плечи. Тамриз повернулась к нему, и три черных глаза встретились друг с другом.       – У входа в подземелье всегда двое стражников.       – Да, принцесса.       – Можешь взять их жизни. Но тех, что внизу, не трогай.              ***       Две черные тени выскользнули из покоев и двинулись дальше по переходам дворца, бесшумные и неразличимые во мраке.       При всех своих умениях и могуществе ни принцесса, ни чародей не владели даром смотреть сквозь стены. Потому они не видели фигуры в черных одеждах, притаившейся в соседнем проходе и прильнувшей ухом к каменной стене.       Слух у фигуры был так тонок, что даже сквозь каменную кладку она слышала каждое слово тайной беседы.       Когда Тамриз и Дарафалл устремились к темницам, Безмолвный тихой тенью отделился от стены и стремительно двинулся в противоположном направлении.              ***       В клетке, где ее заперли, раньше, должно быть, держали тигра или иного крупного хищника. Деревянный пол был иссечен белыми следами от когтей. Тут и там остались неубранными обглоданные кости и засохшие экскременты. Вокруг клетки не было ничего, кроме голых каменных стен круглой комнаты. Ее будто снова проглотил дракон, только у этого чудовища желудок был вылеплен из железа и камня.       С общей убогостью узилища не вязались только роскошные, искусно сработанные кандалы, которыми ее руки и ноги приковали к прутьям клетки. Изящные и прочные, их выковали из золота трех сортов: простого, белого и червонного. Тюремщики закрепляли на ней оковы тщательно и с благоговением; напрашивался вывод, что в этих краях золотой металл священен. Наверное, стражи думали, что такие оковы не дадут пленнице призвать злые чары.       Наивные. Проклятое происхождение не принесло ей ничего, кроме горького знания и разлуки с верной подругой. Ариста сама себя проклинала за то, с каким бездумным упрямством она стремилась узнать свою судьбу. Ну что ж, Гракх, ты хотела ответов, и ты их получила.       Ты выродок черного колдовства.       Ты невольная соучастница в убийстве собственной матери.       Тебе, кажется, предначертано судьбой принести миру неисчислимые страдания и горе.       Ты нечто настолько гнусное, что любой, кто не хочет убить тебя ради блага мира, хочет убить тебя ради проклятой силы.       Что же еще тебе дало это страшное знание? Ах, да, ты бросила Тигону одну, ты в плену, в милости у врагов, и либо умрешь на рассвете, либо… что бы там ни задумала Тамриз.       Тамриз, которой нельзя верить ни в одном слове или деле.       Тамриз, которая вопреки воле отца спасла ей сегодня жизнь.       Как же пить хочется.       В каменном брюхе мысли падали тяжело и медленно, как капли воды в горных пещерах. Ариста не сказала бы, сколько времени прошло, когда наверху послышался шум.       Свист рассекаемого воздуха. Короткие крики. Удары. И тишина.       Черная тень скользнула в камеру так плавно и бесшумно, что Ариста ни за что не приметила бы ее, если бы не смотрела во все глаза на входной проем.       Тамриз сбросила черное покрывало с лица. Из рукояти боевого посоха выскочило одно лезвие и точным ударом скололо замок клетки. Принцесса шагнула внутрь через берцовую кость какого-то крупного животного.       – Не бойся. Я выведу тебя отсюда.       Еще пара выпадов разбила золотые оковы. На запястьях и щиколотках Аристы теперь будто бы красовались причудливые браслеты.       Как только к ней вернулась способность двигаться, Ариста резким выпадом выбила посох из рук Тамриз, схватила принцессу за горло и прижала к железным прутьям. Принцесса не сопротивлялась: то ли потому, что не ожидала внезапной атаки, то ли потому, что не испугалась напора уставшей и ослабевшей девушки.       По губам Тамриз пробежала столь ненавидимая и столь любимая презрительная улыбка.       – Предаваться страсти на тигрином помете? Очень по-варварски.       – Что тебе от меня нужно? – прошипела Ариста в лицо принцессе.       – Я сказала. Спасти тебя.       – Врешь! Опять, всегда врешь! Ты же схватила меня и притащила к отцу!       – Что если я передумала?       – Ты передумываешь по сто раз на дню! Зачем мне верить тебе сейчас?       Если бы не железные прутья и не тигриный кал на полу, могло бы показаться, что они снова в общей спальне в казарме Стратегикона. Жар тел манил их друг к другу, дыхание Тамриз шевелило кончики волос Аристы. Их первая ночь любви начиналась так похоже…       – В прошлый раз, когда ты мне поверила, ты спасла свой город. Не поверишь сейчас – умрешь. Ты, кажется, гордилась своей логикой.       Рука, лежащая на смуглом горле, дрогнула и ослабла. Ариста любила Тамриз, боялась ее и ненавидела, все разом. Но больше всего она ненавидела принцессу, когда та звучала слишком разумно.       – Мы с чародеем убрали стражу, но скоро придут другие, – Тамриз смотрела, не отрываясь, в глаза дикарки. – Сейчас не время…       В этот миг что-то маленькое и тонкое со свистом пронеслось в темном воздухе камеры. Тамриз извернулась, как кошка; еще миг, и она вырвалась бы из захвата Аристы, отразила бы внезапное нападение. Но Ариста, не зная чего ждать, инстинктивно сжала пальцы на горле и тем на долю секунды лишила принцессу свободы действий.       Тонкий дротик вонзился Тамриз в шею, прямо в яремную вену. В том самом месте Аристе неприятно обожгло кожу. Принцесса коротко ахнула и без сознания упала на пол. Дротик вспыхнул алым пламенем и разлетелся крупинками черного пепла.       Ариста обернулась. У подножья каменной лестницы стоял одноглазый колдун. Его лицо было едва видно под капюшоном, но девушка различила, что он улыбается.       – Наконец-то.       Он сделал короткий жест правой рукой, будто бросил вперед монету. Крупная красная искра слетела с его пальцев и пронеслась по подземелью.       Ариста успела только вскрикнуть, прежде чем обжигающий шар ударил ее между глаз.       ***       Безмолвный скользнул в покои повелителя так тихо и плавно, что можно было подумать, будто он проходит сквозь двери.       – Говори, – прохрипел Аббас II.       Человек в черном почтительно прижал кулак к сердцу.       – Император поступил мудро, оставив меня сегодня в западном коридоре. Дочь владыки идет сейчас к темницам. Она хочет освободить пленницу.       Глаза Аббаса лихорадочно блестели в неверном свете масляных светильников. Полусидя на постели, среди трепещущих от ветра балдахинов, владыка казался неподвижной массой из черного камня.       – Кто с ней?       – Только колдун.       Значит, дочь все же лгала ему. Лгала, выгораживая эту грязную тварь, эту дикарку. Аббас ощутил нечто, похожее на сожаление. Оба ребенка подвели его, каждый по-своему.       – Собери всех Безмолвных. Принеси сердце дикарки в тронный зал, мы не станем более медлить. Предателя Дарафалла убейте.       Черная фигура перешагнула с ноги на ногу в едва заметном смущении.       – Смею спросить… что насчет дочери владыки?       На краткий миг жестокое сердце императора ощутило укол одиночества. Даже дочери он не смог довериться. Даже она оставила его, предпочтя долгу… сложно даже сказать, что именно.       Впрочем, это и неважно.       – Бессмертному наследники не нужны. Ты знаешь, что делать.       Человек в черном поклонился и так же бесшумно, как вошел, покинул императорские покои.