Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      Крики перепуганных людей долетали до самой вершины холма, где стоял императорский дворец.       Среди всех мрачных знамений, которые принес империи Хеменидов последний год, не было знака ужаснее. На следующий же день после трагической кончины Аббаса II и воцарения его дочери Тамриз I черная тень закрыла яркое дневное солнце. Затем пылающий шар с громом и ревом прочертил небо над Камаргандом и ударил в самый центр города, в статую блаженного Хемена на главной площади. Те, кто был на площади и не сгорел от жара небесного тела, сварились до костей в расплавленном золоте. Теперь на месте главной площади находилось что-то вроде золотого озера.       С момента катастрофы минуло уже несколько часов, но крики не прекращались. Город охватил ужас. Скоро мог подняться бунт. Тамриз слушала этот гомон с озлобленным равнодушием, сидя в гуще своего сожженного сада. Возвращаться во дворец ей не хотелось. Это запустелое пепелище куда больше отвечало ее настроению.       Воины прошли по золе и углям нерешительно, не смея поднять глаз на открытое тело владычицы. Эта неподвижная, равнодушная девушка теперь вызывала ужас всего дворца.       – Он хотел видеть владычицу, – подал голос один из солдат. – Он единственный уцелел на площади.       Тамриз коротким жестом отослала солдат прочь и поглядела на того, кого они к ней привели.       Это существо было велико ростом, наго и обожжено дочерна. Если бы смертный муж мог провести пять-шесть часов в бронзовой плавильне, он выглядел бы так же. Формы тела и очертания лица образовывали единую угольную массу высокого туловища. Только глаза выделялись на черном лице – с яркими белками, цепкие, лишенные сомнений и жалости.       – Тот ли ты, кто я думаю? – спросила Тамриз.       Существо кивнуло.       – Зачем ты пришел?       В мертвом саду прозвучал сухой смешок.       – Пришел… Неточное слово, семя мое. Я падал, пылал и несся меж звезд и облаков. Низвергнутый, но все же победитель.       На лице Тамриз проступило подобие интереса.       – Не преклонишь колени перед твоим богом и праотцем? – грозно спросил великан.       Тамриз покачала головой.       – Я не служу теперь отцу или богу, блаженный. Есть только я. И только моя воля.       Глухое рычание послышалось из груди существа. Оно шагнуло вперед, наклонив свою страшную голову к императрице. Тамриз не встала, не отодвинулась и не отвела взгляд.       Рык перешел в рокочущий, одобрительный смех.       – Я прибыл, чтобы найти тебя сильной, дочь моя. Мне будет в радость направить тебя к твоему предназначению.       – Я не могу его исполнить, праотец. Она сбежала с твоим Сердцем. Я ее больше не чувствую.       Хемен обошел трон Тамриз, сплетенный из мертвых ветвей, и прислушался к шумящему Камарганду.       – Дикарка никуда от нас не денется. Ты схватишь ее и поглотишь в свое время. Пока же у нас другая цель. Вместе мы раздавим бунт, объединим империю. Двух лет не минет с этого дня, как весь земной мир будет в твоей ладони.       – Это невозможно. У нас мало сил. Даже моего колдовства не хватит, чтобы…       – Твоего колдовства?       Опаленные небесным огнем уста Хемена оказались у самого ее уха.       – Ты лишь повторяешь то, что видела от ничтожного смертного колдуна. Чтобы овладеть в полной мере твоим новым могуществом, нужен настоящий учитель. К твоему счастью, – черные губы исказила улыбка, – он перед тобой.              ***       Тигона не знала, сколько прошло времени. В этом месте не было ни времени, ни света, ни звуков, ни запахов. Даже собственного тела она не чувствовала. Только давящий на грудь вес ледяной водной толщи. Впрочем, как может что-то давить ей на грудь, если груди у нее нет?       Хотелось закричать, позвать на помощь, но кричать было нечем.       Через несколько часов, или недель, или лет, Тигона ощутила внезапную боль. Чья-то сильная рука схватила ее за несуществующие волосы и потащила вверх, сквозь тьму и тишину. Гул в несуществующих ушах оборвался плеском воды, и девушка ударилась о борт деревянной лодки.       Тигоне показалось, что сейчас она закашляется или ее стошнит. Но ни того, ни другого не произошло; только внутренности скрутило болезненным спазмом. По крайней мере, теперь она ощущала что-то. Боль в животе. Гладкое дерево под пальцами. Плеск волн о борта лодки. Может, и глаза открыть получится? Тигона попробовала.       То, что она увидела, заставило ее дрогнуть. Она находилась в маленькой деревянной лодке на два места, без весел и паруса. На носу горел фонарь, разливавший вокруг холодный серебристый свет. Этот недружелюбный огонь был единственным источником света, насколько хватало глаз: за пределами серебристого пятна тьма была непроглядной.       Тигона поглядела за борт и увидела серую гладь воды; кажется, лодка плыла по поверхности какого-то огромного озера. Вода была свинцово-серой, и девушка не смогла разглядеть то, что пряталось под поверхностью. Зато она смогла это услышать.       Стоны. Крики. Проклятия. Причитания. Плач. У Тигоны зашевелились волосы на затылке. Эхо тысячи голосов, оплакивающих собственную смерть, сливались в негромкую, но непрерывную мелодию, окружавшую лодку со всех сторон.       Тигона заставила себя оторвать взгляд от серой воды – и, наконец, заметила, что она в лодке не одна. На носу, у самого фонаря, сидел муж в простой серой тунике. Высокая и крепкая фигура, подобающая воину или атлету, пугающе плохо сочеталась с мертвенной бледностью его кожи. Он не греб и не правил, и все же у Тигоны возникло чувство, что лодка движется именно по его воле.       – Г-где я? – рискнула спросить Тигона.       – В аду, – равнодушно ответил кормчий, даже не повернув к ней головы.       Ну конечно. Память Тигоны оживала вслед за чувствами. Клинок в спине… лицо Аристы у ее лица… кровь клокочет в горле…       – Ты… ты ведь спас меня, да? Почему?       – Это мое наказание.       – За что ты наказан? Кто ты?       Кормчий впервые повернулся к ней, и Тигоне явилось самое печальное лицо, какое она когда-либо видела. Это было лицо человека, обреченного на долгий и тяжелый труд, на неволю без надежды когда-либо освободиться.       Но более всего внимание Тигоны привлекли его глаза. Серые глаза, цвета осеннего неба.       – Тоскарова борода, – прошептала Тигона. – Ты ведь Лисистрат? Лисистрат Гракх?       На лице кормчего проступило слабое удивление.       – Ты слишком молода, чтобы помнить мое лицо.       – Я знаю твою дочь. Я ее… я была ее подругой.       – Ариста?       Губы бывшего тирана дрогнули, серые глаза затуманились. Понадобилась пара мгновений, чтобы его лицо прояснилось и обрело осознанное выражение.       – Здесь не место для разговоров. Расскажешь мне всё позже.       – В смысле позже? Куда мы плывем?       Ответом Тигоне стали огни вдалеке. Во мраке зажглась серебристая точка, потом еще одна, и еще, и еще. Сотни и сотни холодных огней, источавших свет лунного сияния, проступали перед взором Тигоны. В их свете обозначился каменистый берег, темные контуры зданий, грубо сложенные башни из черного камня…       – Домой, – ответил на ее вопрос Лисистрат Гракх.       

Завершение следует